Назад дороги нет

      — Опять они балаган устроили…       Безнадежно выдохнув, Куромаку упал в кресло, с ноткой раздражения поправляя свои очки. Ему как бы припомнился тот момент, когда в ходе подобных развлечений еще одна их пара была разбита в крах; потому он стал смотреть на разборки с опаской, стараясь уйти в более безопасное место. Слыша возмущенные вопли, грохот мебели и благой мат, второй хоть и был рад, что все приглушалось стеной и происходило в соседней комнате, — которая как раз таки, была комнатой Федора — но само наличие очередного конфликта, выкрученного из пылинки, не могло не напрягать.       — Да уж, такими темпами мы точно скоро окажемся на улице… — близ дивана раздался тихий голос Зонтика, выступавший в поддержку негодования его одномастника, — однажды Федор не выдержит всего этого погрома — и. !       Мысль шестого продолжил сильный удар — кажется, в комнате упало что-то большое. Он аж зажался от волны, что словно треснула по костям внутри и заставила их дрожать подобно работающей стиральной машине (с которой у клонов свои воспоминания). Вместе с этим закачалась хлипкая люстра, и подыши ты на нее — она точно грохнется и точно станет причиной визита соседей. А им нельзя знать.       — Ну сколько можно!       Из ванной, как подстреленный, вылетел Ромео со сьехавшей маской для лица. Видимо, посторонний шум и чертовы вибрации стен заставили его нехило так дрогнуть: на руках красовалось аномальное количество крема, которое тот, подстереженный моментом, сгоряча выдавил, не расчитав пропорции.       Голубые глаза пристально всматривались в пол, а сам их обладатель уже не обращал внимание на окружающий мир. Пожалуй, седьмой стал последней каплей перед тем, как в голове зародилось что-то похожее на сожаление, — в первую очередь к остальным — разбавленное обидой на шумных сожителей. Возможно им просто нужно постараться понять друг-друга: разные темпераменты и взгляды как-то очень нелепо были помещены под одну крышу; но когда эти старания яро исходят только от некоторых, игнорируясь другими, то происходящее начинало беспристанно удручать. Среди сего сыр-бора труднее всех, наверное, мириться с конфликтами именно пиковых, что возникали чуть ли не ежедневно и несли за собой какие-никакие убытки. Идеология безопасности, которой почему-то придерживались только трефы, подвергалась обесцениванию, становилась негодной к существованию здесь. Зато противоположная ей — риск — заправляла всем в доме.       — Это нужно остановить…       Чудилось, что специально для этой фразы на мгновенье стих шум. Синие брови шестого так нехарактерно сдвинулись к переносице, в тонкую полоску растянулись его губы: напряжение внутри стало невыносимым. Рутинный беспорядок, безусловно, требовал разрешения, а стоять здесь и бездейственно слушать — провальная затея. Само собой оно, к сожалению, не устаканится; кто-то должен был их вразумить.       — Наше вмешательство не даст никакого результата. Пройденный этап.              — Пройденный…но если им не помешать, то последствия будут необратимые!..       Глупая решимость потекла по венам тогда, когда идея быть хоть в чем-то полезным сумела переплюнуть прочие переживания и взойти на пьедестал в пирамиде потребностей. Треф ощутил в себе неподдельную готовность прямо сейчас пойти туда — в эпицентр разборки — и сказать всë. Отстоять честь всех, проживающих здесь.       — Звучишь так, будто думаешь, что их возможно остановить.       Но поговорить с пиковыми — не самая невозможная вещь в их положении, и шестой понимал это лучше, чем кто-либо еще. Их неоднозначное отношение ко всем не позволяло оценить даже примерную реакцию на явку посторонних: когда ударят, а когда просто проигнорируют и продолжат драться. Неизвестность серьезно пугала. Но не сильнее последствий куда более громкого их конфликта.       — Я попробую… — выдохнул он и сам не поверил в сказанное.       — Твой выбор, Зонтик. Но помни, что я предупреждал… — Куромаку отошел куда-то в сторону и вернулся с кухонным полотенцем в руках. — Это на случай, если ситуация выйдет из-под контроля. Помнится, Фëдор не раз им пользовался.       Треф с удивлением взял предложенное:       — Не думаю, что мне это понадобится, но спасибо!       Он быстро запихнул оружие усмирения куда-то в карман, дабы не представлять его в действии. С глубоким вдохом шестой поворачивается к выходу, что ну никак не влек собой — отторжал. Комок слюны сам застыл в горле, когда под взглядом Куромаку, говорящим что-то наподобие «не строй храбреца», треф ступил вперед, прямо к цели.       На выходе в коридор все стало каким-то менее дружелюбным: висящие на крючках вещи грозились испепелить за неправильный звук. В ушах гулял неистовый грохот, по-запланированному утомляюще перебегая туда-сюда — вместе с тем и сама голова начинала громыхать. Зонтик крался, как в замедленной съёмке, будто боялся спугнуть свою мимолетную смелость и сбежать оттуда от греха подальше: в угол, на улицу или вообще в карточный мир, где средств для погрома уж точно бы не нашлось. Но вечно сбегать не получится. Хотя бы сейчас он действительно в силах попытаться.       Коридор постепенно переставал тянуться, и перед храбрыми глазами возникла комната создателя. Слишком шумно в ней. Слишком велико внутреннее противостояние: невидимые ангел и демон подобно пиковым теснили друг друга в сознании. Однако теперь замрет там каждый, ведь ладонь шестого сама собой коснулась ручки двери. Та точно вибрировала: напряглась сама мебель от сего кошмара, а после пустила внутрь, позволяя через щель оценить ситуацию:       — Я твою башку в салате видел! — сбоку прозвучал яростный рык.       — На троне в царской палате, поправка!       Руки у Вару были умело скручены за спиной, так что его ответка не имела того веса, который должна была; Пик находился в более выигрышной позиции.       — И вообще, — продолжил он с воодушевлением, — иди на коврик спи, блохастый чугун!       — Да я твой рот!..       Воспользовавшись моментом, пятый вырвался из хватки, прежде чем в него врезался таки крепкий кулак. Загремел рядом стоящий шкаф, вещи с коего давно смешались на полу; по комнате разразился звук ударов, заставивший нежданного наблюдателя вздрогнуть. Зонтик зажмурился что есть мочи — он вошел в злачную комнату полностью и с опаской закрыл за собой дверь, теперь наблюдая не посредством.       «Вроде ничего нового» — попытался обнадежить себя треф. Он хотел думать, что привык к подобному и не удивлялся более перепалкам, но сейчас дрожал как в первый раз. Единственное, что отличалось — то было не полностью от страха. Глядя на катающиеся по полу силуэты, шестой выпрямился, чтобы, наконец, издать звук.       — Пик, Вару!..       Чудилось, никто и не услышал. Голова его опустилась вниз, а тихий выдох, на удивление, не получился таковым; чей-то взгляд бесспорно, сейчас вперился в него:       — Пракратите драться… Вы опять нам мешаете тем, что сметаете всë на своëм пути!..       Тот не надеялся на мгновенное их смирение — понимал, что сейчас находится на втором плане, — но желание быть банально услышанным еще как присутствовало.       И, Господи, сегодня, словно в канун Нового Года, оно исполнилось:       — Ого! — воскликнул Вару, отбиваясь от навалившегося на него восьмого, — мочалка разблокировал новую эмоцию «не-сопливый-терпила»? Пик, зови блондинку, пускай камеру тащит!       Ирония в голосе пятого снова потоптала уверенность; видимо, он и вправду являлся для них обычной тряпочкой. Зонтик заметил, как даже Пик смел приподняться. «Неужели и вправду пошел за Феликсом?» — вопрос мучал униженное сознание в ожидании чего-то пристыжающего. Но как только с кровати Федора резко сорвали подушку, то все встало на свои места; теперь меланхолик не знал: радоваться или бояться.       — Захлопнись, гений с горошеной вместо мозга! — мягкий массив врезался прямо в лицо провокатора.       Снова началась передряга, только уже более агрессивная: каждый намеревался побить соперника как следует. Зонтик не мог предположить, что своей явкой не только не остановит драку, но и, похоже, усугубит положение. Этого уж точно не нужно.       — Дело не совсем в эмоциях!.. — он собрал волю в кулак и сказал это уже громче, — правда, вы слишком шумные… И так считают все.       Все-таки его слышали и слушали — для трефа это было потрясением, — ведь в ответ сразу послышался гадкий голос:       — И поэтому они послали тебя? Ну и дебилы!       Нет, никак не того он ждал; стоя близ двери, шестой вдруг почувствовал себя беспомощно. Рука случайно скользнула куда-то вниз, также случайно нащупав данное ему ранее полотенце. В это мгновение все приобрело новый окрас, а непонятная уверенность восстала из глубин затоптаной души. Как по щелчку она озарила и подарила надежду на лучшее, надежду на разрешение беспорядка. Двое уже заметили его и поняли, что находятся в комнате не одни — так почему бы не укрепить это самое нахождение?       Был сделан решительный шаг вперед, и после, нахмурив бровки, Зонтик заговорил:       — Так! Это перешло все…       Неожиданно смелая фраза оборвалась, как только шестой повернул голову и увидел пиковых, сцепившихся друг с другом и несущихся в его сторону подобно урагану. От такого голубые глаза изобразили испуг, ибо они были совсем-совсем близко; еще шаг — и кто-нибудь точно влетит прямо в трефа. Впрочем, так все и произошло:       — Руки свои от меня убери!       Пик прорычал это на всю комнату, а после неслабо толкнул соперника именно туда, где и стоял непрошенный гость. Тело с силой врезалось в Зонтика, вследствие чего держать равновесие он уже не смог и пораженно упал на пол, в то время как сам Вару смог устоять. Он тихо прошипел, потирая ушибленную спину:       — Ай, кем ты себя возомнил? Золотой статуей? — не дожидаясь ответа, он удумал съязвить, — Ну тогда будь я голубем, я бы на тебя нас…       И снова удар. На этот раз на полу находилось уже трое: треф старался защитить себя и прикрыться, а пики не меняли своих целей и продолжали рукопашку. Неясное напряжение трепыхалось внутри и поглощало корешки храбрости; чей-то кулак ударил по нему один раз… потом второй… Поначалу Вару сам не понимал, кого лупит, но с приходом осознания он не особо-то прекратил — будто ему все равно, с кем сцепиться. Лицо того выражало гаденькое удовлетворение, ибо Зонтик, по его мнению, таки смешно ойкал и барахтался под ним.       — Нет, нет, я не хочу в это ввязываться! — параллельно прозвучало с издаваемыми нападающим смешками.       Симфонию из междометий уловил опомнившийся Пик, который на несколько мгновений тоже потерялся в реальности. Взглянув на то, как его одномастник бесстыдно бил шестого, он вновь ощутил в себе прогрессирующую ярость, смотивировавшую его подняться. Гневный выдох сорвался с его уст, и восьмой, стоя над бойней, со всем презрением взял Вару за шиворот.       — Тормози.       Тот был отброшен в сторону с негодующим мычанием, и только хотел он что-то на это возразить, как встретился с испепеляющим взглядом красных зрачков: теперь не до шуток. Лидер повернул голову и посмотрел так уже на трефа, что шумно дышал то ли от стресса, то ли от облегчения.       — Ты же прекрасно знал, куда идешь, — восьмой подошел ближе к беззащитно лежащему, — и прекрасно понимал, что за это может быть. Мы ясно показали, как не к месту тут посторонние, а вы, идиоты, так и не поняли…       Зонтик лежал в полной растерянности, с неописуемым смятением в глазах поглядывая то на Пика, то на бубнящего проклятья Вару. Стало как-то тяжело дышать: волнение внутри возросло, как только тот понял, что к чему. Он реально помешал. Он нарушил их устоявшуюся идиллию, из-за чего сейчас валяется с болючими ощущениями на полу, неспособный остановить потасовку. Теперь слова Куромаку понятны целиком и полностью, и их смысл возымел отражение в нынешней ситуации. Как же все-таки досадно.       — Я… я оставлю вас, — тихо сказал треф, — только и вы успокойтесь…       Отступать в его положении надо бы, но тогда ради чего это всё? «На данных условиях будет хорошо всем» — думал шестой, подмечая, что сейчас было на удивление тихо, но все еще далеко от заветного «спокойно». Напряженно.       — Я тут подумал… — хитро прозвучал пятый сбоку от него, — раз за всех говоришь, значит за всех и ответишь!..       О, черт. Меланхолик даже думать не хотел, что эта фраза могла означать; очи его округлились в ту же секунду.       — А он тут причём?       — Корчит тут всякие злые рожи… Тебе не кажется, что это уже наглеж? — с сарказмом протянул тролль.       Повернувшись в сторону одномастника для обуздания смысла слов того, Пик обратил внимание лишь на его злобную улыбищу. Чтож, порой он понимал провокатора, но не в этот раз, поэтому просто нахмурился и фыркнул в ту сторону, подойдя к незваному еще ближе.       Воздух насытился волнением, ибо как ещё объснить, что каждая новая его порция заставляла Зонтика млеть и нервно стискивать зубы. Под пристальным взором короля пиковой масти затряслись сами хрящи в ожидании страшного.       — Ну, знаешь ли, с тобой рядом трудно оставаться довольным, — обратился он, видимо, к Вару.       «Он не понял!» — возникло в мыслях у провокатора, поэтому он поднялся и дотронулся до пикового плеча.       — Попридержи коней… Смотри, что имеем.       Валет указал на тяжело дышащего трефа, в которого ныне вперлось уже два взгляда. Восьмой хмуро оценивал ситуацию и был начеку, чтобы если что оглушить наглого тролля.       — Ты представляешь, что мы можем сделать?       Произошел удар кулака о ладонь, явно намекающий на что-то не очень хорошее. Удар воспроизвелся и в голове Пика, стоило провести сомнительную параллель — по телу растеклось до ужаса стыдное, липкое чувство непонимания. Медленно, но верно в щеках появился намек на румянец, а на лице — полный конфуз.       — Ты сдурел?! — голос его подскочил.       — Брось, плакса о-о-очень сильно провинился… — очки снова вгрызлись в жертву, — Он же буквально умоляет, чтобы его как следует потрепали!       Секундная пауза застала врасплох и оставила наедине со своими раздумьями всех троих. Зонтик не слышал, о чем так старательно перешептывались пиковые, но точно знал, что речь шла о нем. С этим страх оседал в самых кончиках пальцев и пульсировал во всём теле.       В моменте Пик переваривал       провокацию товарища по масти — тот снова приблизился и прошептал тише обычного:       — Да и я вижу, как ты на него палишь, Пик.       Это стало последней каплей перед тем, как восьмой вспыхнул подобно пожару в лесу. Тот факт, что Вару внаглую произнес такую нестандартную фразу, злил донельзя; а еще больше злило то, что он попал в чертову цель, заставив в напряжении оскалиться. Он действительно «палил», и если это заметил даже кудрявый, то дело пахло жареным.       — Рот свой заткни! — прокричал он, с силой вцепляясь рукой тому в щеки.       Какое-то чувство поганого смятения бушевало внутри восьмого: с каждым вдохом он все больше терялся в нем. Провокатор же, в свою очередь, был удовлетворен больше, чем когда либо, потому что такой бурной реакции ожидать не мог. Боже, он обязательно заденет его за это в будущем и хорошенько посмеется.       А трефу посмеяться сегодня не удастся. Пока «товарищи» вели тихие переговоры, он боялся даже моргнуть лишний раз, даже шелохнуться на этом проклятом полу. Почему вдруг они перестали драться, и сейчас весьма непринуждённо общаются на общие темы? Шестому удалось помешать потасовке? Все наконец-то наладилось?       — Чтоб тебя!       Лидер отцепился от Вару, всем своим взболомученным видом показывая, что… согласился на его предложение. На цыпочках пятый прокрался к злосчастной двери и очень осторожно — нетипично для себя — запер ее, по-тихому радуясь победе. Никакая любопытная морда им теперь не помешает.       Под искушением обстоятельствами сильнее стучало пиковое сердце — он медленно опустился на одно колено, чтобы зреть непокорного воле хаоса.       — Замри.       Взгляд был суров, и ему не поддаться — бросить вызов безопасности, которую тот сильно ценил. «Почему он так дышит?» — задал сам себе немой вопрос шестой, ясно слыша какой-то томный подтекст. Что-то похожее и он чувствовал. Но чувствовал из-за страха быть атакованным.       — Начинай, начинай!.. — подначивал Вару, вальяжно усевшись у двери, — а я пока…посмотрю за этим жа-алким зрелищем! Но потом обязательно присоединюсь, так что не хреначь до талого!       Он чувствовал себя действительно королем, для которого слуги исполняли спектакль. Вот в его голове уже представляется картина любимого замеса, писклявых шмыганий и пыли в воздухе: сейчас его временный союзник разожжет костер.       Не хватит на кудрявого оскала, не хватит терпения на бездействие под его надзором. Потертые в процессе драки руки расположились по бокам коричневого свитера, восчувствуя всë нескрываемое волнение. Когда, как не сейчас, голубые очи еще смогут в упор смотреть на восьмого и тихо умолять его? Умолять сжалиться, не бить, не доводить до слез: треф по себе никогда такого Пика и не знал; потому верил, что руки не сдавят сильнее и не сломаются под ними ребра. Почему-то ладони переместились вверх и стали очерчивать тело меланхолика в непостижимо размеренном темпе. Бухал в грудной клетке предательский испуг, и лидер сразу ощутил его биение, как только коснулся чуть выше. Внутри проснулся подавляемый месяцами голод; мысль Вару и вправду сподвигла на гораздо большее, чем он мог себе когда-либо представить.       Зонтик лежал пластом под восьмым, отбросив всё попытки вразумления: они не обвенчались успехом до этого. Осталось ему лишь крепко поджать губы, плотно сомкнуть глаза и не проявлять каких либо видимых эмоций, ибо они — большая уязвимость. Чужие руки крались, касаясь неожиданно осторожно, будто прощупывая саму кожу под тканью. И пальцы те внимали всë: от кротких содроганий до сокрытых в глубине его нутра чувств. Для трефа ощущать их — высшее наказание от самой судьбы, которое отдавало чем-то недопустимо угодным в голову и разжигало большую тревогу. Блеф. Совершенно точно тот блефует перед тем, как ударить в лицо! Иначе и быть не могло.       Так думал и Вару, наблюдавший за хитрым ходом одномастника; но как только кулаки вместо того, чтобы ударить, перекочевали под свитер меланхолика, в голове созрел серьезный вопрос:       — Я не понимаю… — будто озвучил мысли провокатора шестой.       — Неужели?       Соприкосновение с недопустимо близкой голой кожей дало кучу новых ощущений. Теплела кровь внутри, она же приливала к щекам и взывала к смущению, такому странному и необъяснимому. Как восьмой гладил трепещущий живот, как сам вздыхал в каком-то нетерпении — всë это не похоже на повседневность, в которой он в этот живот дал бы с локтя. Тогда Зонтик и сам вздохнул, да так, что заставил-таки кое-кого оживиться:       — Эй! — смятенно воскликнул Вару, очки которого на лоб полезли, — Ты что делаешь?!       Лидер повернулся на голос и действительно не понял, чего тролль так удивляется.       — А на что похоже?!       — На… — он сглотнул, — на дешёвую порнуху! И вообще я не это имел ввиду!       Теперь никто ничего не понимал. Пик гадал, кого винить: пятого, что своей тупой двусмысленностью затоптал его достоинство; Зонтика, который нежданно-негаданно ворвался с храбростью в одном месте; или вообще себя, ведь это, пожалуй, легче всего. В возмущении и некотором стыде скривилось хмурое лицо, готовое разгрызть языкастого одномастника. «Да я тебе, тварь, спать спокойно не дам» — читалось в них.       А в спиралях, между тем, светился сладкий ступор: что после такого им останется?       — В смысле… — вдруг опомнился кудрявый.       Что-то начало давить на штаны и демонстрировать господство над всем телом валета пик. Как же так, что такого сделали эти двое, чтобы самому Вару сейчас ощущать себя до глупости взбудораженно?! Уже не важно: тот отошел от двери и направился в их сторону, тогда как очки сплющились, создав иллюзию прищура.       — Я имел ввиду… — придумал он, опускаясь на колени, — чего это он так дергается?!       Пятый не терял времени и зажал тому руки, да так, чтобы лишний раз двинутся не мог. Шестой и не двигался, потому что остолбенел от сей неожиданности: если речь идет не о драке, то…       — Но с тобой!.. — Вару ткнул пальцем в Пика, — мы это еще обсудим!       — Обязательно… — пальцы под кофточкой трефа снова задвигались — только ты меньше рот открывай. Хотя бы сейчас!       На выдохе интонация лидера сменилась на приказную, отчего аж повиноваться охота. Под стать ей, эти руки будто нарочно касались самых чувствительных мест, будто заучили их за такой короткий промежуток времени. Задирался элемент одежды всë выше и выше: две трети тела, скрытого под ним ранее, ныне выставлены в свет. Зонтик тихо-тихо охал на любое касание, от их контрастов — то грубые, то нежные; теплые. Слишком тёплые.       Кажется, так нельзя. Над ухом меланхолика тяжело дышал пятый, не пытаясь скрывать свои нестандартные эмоции и словно специально делая резкие выдохи. Он повернулся — Пик вел себя примерно также, потому в этом плане треф не был одинок. Может, они втроем просто слишком устали?       — Вы… очень странно себя ведёте!       Надеясь услышать ответ, треф не мог предположить, что на его губы ляжет палец, взывая к тишине.       — Тихо! Я для всех говорил… — фаланга скользнула ниже, вдоль шеи, опять внимая тихую дрожь, — черт, даже Вару тише тебя будет!..       Провокатор только посмеялся с такого сравнения, сжимая бледные запястья еще крепче, дыша ещё чаще. Он пристально силедил за движущейся вниз вдоль тела пиковой конечностью, пока Зонтик обезоруженно мотал головой в разные стороны. Особенно сильное впечатление произвело соприкосновение с непосредственно кожей — тогда и ненароком мурашками обсыпало.       Не могло то остаться без внимания. Не могло и одиноко лежавшее близ тел пёрышко, видимо вылетевшее из подушки в процессе драки. Оно вызвало нехилый интерес у восьмого, поэтому штучка быстро оказалась в свободной руке, бросаясь в глаза еще и трефу.       — Интересно…       Мягкий его кончик невесомо прошелся по чувствительной коже, дрогнувшей в тот же момент времени. До чертиков щекотно, необычно, стыдно; с губ сорвалось тихое, почти жалобное шипение. Молчание представлялось сложнейшим испытанием — обнадежить могло лишь обретение свободы в запястьях, и то… подозрительной. Ох, лучше бы Вару продолжил держать его, тогда Зонтик бы знал, что его руки находятся в одном месте. Но сейчас они скользили по плечам, как будто сами бесы обнимали его уязвимое тело и затягивали в пучину чего-то тайного и ранее неизвестного.       Прошел разряд по телу, как только Вару дотронулся сквозь ткань до затвердевших сосков, ставших такими после умело-неумелых махинаций. Треф может не говорить, но не стонать в этой ситуации он не может, потому из него выходит глухой звук, похожий на само удовольствие. И лицо красное, и вновь щекочет живот перышко, оставляющее после себя невидимые следы возбуждения. Никто не унимался: ни пятый, продолжающий теребить эрогенную зону, ни восьмой, который не так стойко, но терпел. Он орудует вещичкой вверх-вниз, попутно прощупывая свободно рукой горячую кожицу.       Его и вправду жарит. Весь стыд, все непонимания и страхи скомкались внизу чем-то новым, стягивающим. Чем-то, что с каждой секундочкой крепчает и показательно упирается в штаны, становясь заметной слабостью. Мыслям в голове не было покоя: оправдываться, отговаривать и читать мораль у него, видимо, не очень получалось — все эти теории оказались лишними на фоне крика самой души. Посторонние глаза заметили проблему и засверкали, словно у восьмого исполнилось зачатое желание; быстро пальцы коснулись твердой резинки штанов. Пускай никто не знал тонкостей, но что чувствовать, когда этот интерес превысил все показатели?       Вару на полном серьезе все поглаживал его грудь, обводил пальцами вокруг ореолов, хоть и не видел их. В резонанс к этому Пик начал спускать с шестого штаны и по-тихому вздыхать, когда взгляд падал на оголяющуюся кожу.       Тут не ерзать не получится. Дрыгаясь на месте и тихо поскуливая, Зонтик из понятий здравого рассудка — которого, к слову, у него оставалось совсем ничего — постарался выдавить:       — П-постойте же…       Штаны отступали и отступали, но потом в глаза бросилась одна очень подозрительная вещь. О, теперь они точно «постоят».       — Какого черта?.. — восьмой вытащил из кармана свëрнутое полотенце, которым когда-то вместе с Вару получал.       — Че там… Э! Я не знаю твои предпочтения, но это уже слишком! Убери это проклятье!       — Это ведь не я эту хрень притащил!       Двое обернулись на Зонтика и одарили его порцией сильного волнения. Кто знал, что они настолько шарахаются от простого полотенца? Или… мало ли, с какой силой их любили порой им ударить.       — П-простая мера предосторожности!       Ситуацию это не сгладило: пиковые по-прежнему злились, чего не хотелось никак. Лидер склонился над встревоженно-возбужденным телом, отчеканив хриплым басом:       — Так вот, где была вся твоя смелость.       Что делать теперь? Как исправить ситуацию и вернуть прежний настрой, если теперь перед ними лежало малюсенькое полотенце, от которого у двух рисковых аж мурашки по коже.       — Мы злимся на тебя, мочалка, безу-умно злимся! — лукавил провокатор, — Но, блин, у нас с Пиком есть неулаженный вопрос…       И восьмой сразу понял, о чем толковал Вару, поэтому, слабо ухмыляясь, он продолжил слушать.       — Реши его — и мы тебя любезно простим!       В кудрявом проснулись росточки пубертата, потому хотелось всего и сразу. Контроль над желаниями был успешно утрачен, вследствие чего в голову и полезла такая нестандартная мысль.       — В чем же ваш вопрос?..— поинтересовался Зонтик и решил сесть.       — В том же, в чем и у тебя, — подключился со стороны восьмой, — Посмотри.       Он ткнул пальцем в его похабный бугорок; тихий стон снова как бальзам на уши. На лице явное недопонимание и в щеках остается красным напряжение, с которым он неразлучен с недавнего времени.       — То есть вы хотите, чтобы я вам…?!       — Да!       Кроткое оцепенение. До невозможности жарко в комнате, аж дышать стало труднее в разы. Но от той жары ли? От неë сейчас во рту скопилась слюна, а перед глазами случайно предстала стыдная картина? Тот быстро потряс головой, чтобы не думать даже о подобном, не то что воплощать в жизнь. Нет.       — Я так не могу! Понимаете… это слишком!       — Это обычно для реального мира. Многие… так делают. — пытался внести свою лепту в восприятие ситуации Пик.       Шестой поджал колени, чтобы как минимум не зреть стыд внизу и не знать его жажды. Казалось, что все вокруг стало таким запутаным и противоречивым, таким чужим и мрачным. В особенности сильно омрачняли его собственные мысли, в коих гуляли до стыдного четкие образы уязвимости перед двумя. «Они по-прежнему злятся на меня?» — взгляд пал на скромное полотенце. Даже кровь замерзла от представления гнева пиковых на нëм: то было крайне небезопасно. «А может… это вправду обычно?» — в голову вонзилась очень непристойная мысль, — «может, это и нужно им для спокойствия»       Спокойствие. Кажется, слово значило в этот момент слишком много и стоило поистине дорого. Сомнения терзали нутро Зонтика, но жажда, сразившая наповал, шептала «правильное» решение куда-то в уголок сознания и отражалась в виде тотчас прикусанных губ.       — Обычно?.. — он помолчал, а после, сглатывая терпкое сомнение, продолжил — хорошо…я это сделаю.       Он сам себе не верил, да и Пик с Вару тоже. У обоих от легкого шока даже приоткрылись рты: чтобы так легко осуществить внезапно желаемое, им даже не пришлось толком стараться. Они встали по сторонам и окружили беднягу своей властью, перевшую с них как не в себя. Нигде не будет так, как здесь: непонятно, заинтересованно и горячо; томные вдохи выходили из каждого в комнате.       — Значит, готовься приступать.       Взгляд зеленых очков и кошачьих зрачков ненарочно встретились и по-немому согласовали ход дальнейших действий. Под внутренние противостояние Пик расстегивал ширинку на своих брюках; да и кто бы мог подумать, что подобное окажется не простым сном. Черт, как же там уже было твердо, как никогда и не было вовсе: смазка, чудилось, сочилась безостановочно. Скоро рука касается основного ствола; а если через мгновение его коснётся Зонтик, то он совершенно точно места себе не найдет; потому решил подождать Вару.       Провокатор не терял ни секундочки: брюки были уже спущены и обнажали аккуратные бёдра. Черт возьми, да и у него ситуация внизу ничем не отличалась от пиковой — тоже стояла колом и буквально желала прямо сейчас чьих-то прикосновений. Отродясь он не воспринимал всерьез и смеялся над всеми этими утехами, но сейчас, именно сейчас, понял всю гребанную необходимость в удовлетворении. Товарищи повлияли слишком дурно.       На лице показалась маленькая капелька пота, и пятый опустил голову туда, где сидел таки взволнованный треф. Взгляд его пал на полуобнаженных сожителей, ибо такими шестой их никогда доселе не видел. Губы оказались поджаты в тоненькую полоску, тогда как в голове кипело «делай», кое вернуло усопший жар. Как же стыдно! Однако, переплюнув себя, он все же смог зажмурить глаза, будто то была особенная отрада.       Медленно его руки потянулась к напряженным членам, поочерёдно заключив в своей робкой хватке каждый; пики оживились вмиг. О, Боги, Зонтик сам себе поверить не мог, когда осязал их твердость под своей ладонью, осязал теплоту и желание сожителей в этот момент. Он всё еще жмурился и сидел с опущенной вниз головой — будто провинившийся, — но за это был окликнут:       — Глаза… — тяжело дыша с непривычки, выпалил Пик, — открой глаза.       И он послушался. Мир ныне стал каким-то подозрительно угодным и не таким, каким был до рагоряченного состояния. Взгляды с обеих сторон, такие доминантые и всепоглощающие, агитировали к дальнейшим действиям, представляющимся меланхолику сущей срамотой. Но предаваться этой срамоте бесконечно он не мог: ожидание и без того изнуряло души и оседало неясным волнением. Сегодня Зонтик просто обязан был перешагнуть через устоявшиеся принципы и переживания.       Как можно осторожнее шевельнулись руки на горячих стволах, синхронно переместившись вверх и также вниз, размазав обилие секрета. По-необычному липко стало что под пальцами, что на душе, когда в унисон раздались тихие, нетерпеливые шипения. «Им приятно? Настолько приятно?» — заинтересовался он смущëнно, и сам ощутил внизу живота усилившееся давление. Он крепче сжал органы в своих руках, словно цепляясь за них и за те безумные эмоции, что не находили себе места в обычной жизни. Он словно совсем уже поддался тесноте в брюках. Словно не мог и не хотел ей противостоять.       Движения стали интенсивнее и чётче: это можно было понять по участившимся стонам сверху. Как жарило, как совращало поганое обстоятельство! На краешках голубых глаз появились слезинки, вызванные не каким-то горем, а настоящим стыдом. Стыдом за свою реальную покорность и жажду.       — Попробуй-ка кое-что…       Вару, блаженно выдохнув, схватился за подбородок трефа и с легкостью, без сопротивления подвинул его голову ближе к себе.       — Раскрой рот!       На такое заявление даже Пик на него обернулся. Драконьи глаза сначала оглядели нахальную физиономию валета, а после вперились в растерянное лицо трефа, который… не выражал протест. Вдруг его притянули вплотную к члену, и этим Вару уже напрямую показывал, что хотел получить. Даже когда красная головка начала нагло упираться в губы, шестой не отстранился, хотя в глубине души все еще пытался не отдать себя в плен возбуждению. Рот открылся сам по себе, и чужая плоть неглубоко продвинулась по языку вовнутрь. И в этот момент Зонтик немного осознал ситуацию, отчего он распахнул глаза и залился предательской краснотой. Пока он привыкал к инородному телу во рту, зрачки цеплялись за все, что попадется на пути. Так он случайно поймал смятенный взгляд Пика — он явно такого не ожидал.       — У тебя вообще крыша поехала?! — негодующе произнёс лидер, ибо не ожидал, что провокатор зайдет дальше «руки помощи» и буквально склонить трефа ублажать его ртом.       — Не рычи, смотри, как берет…       Снова он взял его красные щеки и с хитрой улыбкой сдавил их, вследствие чего тот промычал и стал крепче обжимать орган губами. Вторая его рука, между тем, продолжила с усердием надрачивать восьмому, который смог под ее влиянием успокоить свои нервы; но не перестать наблюдать за такой… шикарной картиной.       Треф осторожно смаковал набухающую плоть, проводил по ней языком и чувствовал какой-то особый вкус страсти. В памяти всплыли привычные для такого возвратно-поступательные движения — он попробовал повторить их, с особенной осторожностью посасывая часть всего ствола. Господи, и как же он выглядит со стороны, весь распаленный, нежный и услужливый?       Спирали горазды скрутится в звезды: пятый сполна наслаждался теплотой девственного рта. С такой нежностью и аккуратностью Зонтик выполнял заданное действие, с такой робостью он смотрит по сторонам. Пальцы Вару не могли не потянуться за таким эффектным зрелищем — те быстро ухватились за лазурные волосы. Все неумелые движения хотелось приумножить и ощущать глубже, а не только на самом кончике. Он ненарочно потянул длинные пряди, взывая к большему, сильному, действительному. С тихим хлюпом в рот шестого проникла большая часть члена, что вызвало вполне естественную для неподготовленого меланхолика реакцию: он просто поперхнулся, когда он вошел глубже. Пятый поначалу не понял, почему он вдруг зажмурился, но обстоятельства в виде озлобленного Пика настигли незамедлительно.       — Хотя бы не пихай ему! — тот схватил Вару за плечо.       — Ты его еще в жопу поцелуй! — тот не сдержался, — Ути-пути!       Это пищание до жути раздражило восьмого. Никакая рука на уязвимом месте теперь не переплюнет его гнева по отношению к валету: тот совсем потерял грань.       — Да ты достал ме…       Сейчас, когда кудрявый посмел податься ближе и невесомо коснутся его губ, в короле все вскипело, а сознание образовало точное непонимание. Несколько мгновений назад — даже теперь — он было хотел приструнить наглую морду; но когда она прямо тут, перед тобой, то мнению свойственно измениться.       Пик с накипевшей страстью в отместку прикусывал его губы, Вару делал точно также. Страстный поцелуй оборвался вместе со скромной ниточкой слюны — лидеру слишком понравилась эта смелая авантюра, поэтому решил обнаглеть в ответ. Отдышавшись, он припал к его шее, решаясь оставить парочку укусов и реально подразнить в своей манере. Пусть кудрявый временами вел себя как бешеный, но, увидев его возбужденным и неконфликтным, восьмой не стал отстраняться чисто из принципов.       Похоже, Зонтик видел то, что не должен был увидеть вообще. Страстные поцелуи пиковых привели в некоторый шок. «Если бы я знал…» подумалось ему о том, что своим неуместным вмешательство довëл всех до того, что имеется в настоящем времени. И эти драки… пики не были врагами, нет. Особенно сейчас. Он пришел к тому, что вынул ствол изо рта и остался в удивленном состоянии созерцать картину, стараясь не двигаться лишний раз. Но ему это не помогло, ведь двое сразу прекратили и обернулись на трефа. Вмиг все замерли.       — Теперь мой черед.       На этот раз за подбородок его схватил уже Пик, дыхание коего сбилось вследствие недавнего. Он посмотрел в лицо шестому: приукрашенное робостью его выражение пронзило насквозь и загорелось огнем в глазах. Чудилось, что шестой, плененный дурманом, сам держал рот приоткрытым, чтобы восьмой мог уверенно протолкнуться в него.       Над тем, как он стиснул зубы в блаженстве, Вару посмеялся и, прищурившись, выдохнул:       — Работай, тряпочка…       И Зонтик начал работать, когда почувствовал, как Пик коснулся его волос и заправил за ухо выбивающуюся прядь. Член во рту подобал чему-то вопрошающе-скользкому — он давно жаждал где-нибудь пригреться. Треф очень не хотел вновь давится, поэтому двигал головой с особенной осторожностью, тихо прихлюпывая и постанывая. Прямо во рту, казалось, ствол увеличивался, твердел: шестой точно чувствовали это! Потели и без того влажные ладони от частичного осознания, билось в груди легкое сомнение, с которым он ускорился. По чистой случайности он, похоже, задел зубами чувствительное место, ведь услышал сдавленное кряхтение, говорящее явно не об удовольствии:       — Аккуратнее, зубами только не касайся!..       Тот быстро понял свою ошибку и решил замедлиться: с его непросвещенностью скорость не даст лучшего результата. Языком он как бы любезно зализывал место укуса в попытках подсознательно угодить. От подобной мысли голова нереально кружилась, вместе с тем и тело жгло куда больше.       Лидер тяжело дышал, все еще держась за плечо одномастника; именно такой расклад услаждал как ничто иное.       — Вы двое… блять! — он вскинул голову от удовольствия.       Несмотря на большое соблазнение, Пик изо всех сил держал руки при себе и не смел повторять ошибку Вару. Аккуратно он поглаживал голубую макушку, не отрывая затуманенного взгляда от неë: внутри что-то тихо радовалось такому исходу событий.

***

Действительно тихо.

      Так подумал Куромаку, заприметив парадоксальное молчание и отсутствие грохота в роковой комнате. Неужели Зонтик нашел в себе силы сказать то, от чего два дебошира прекратили шуметь и крушить квартиру? Или это они нашли способ завязать ему рот и затолкать куда-нибудь под кровать? Вариантов событий в голове кардинала было много, да и все они не могли не интересовать.       Тот недоверчиво подошел к запертой двери и постучал в неë пару раз:       — У вас там все нормально? Зонтик, ты цел?!       Мир застыл в оцепенении. Весь жар комнаты — фактор уязвимости и риск быть рассекреченными. Меланхолик с тихим чваканьем отстранился, на его лице нарисовался настоящий страх. Двое тоже выглядели взволнованно, смотря на того и как бы подталкивая к ответу. Не хватало того, чтобы подобное богохульство вскрылось, да еще и перед кем-то вроде Куромаку.       — Да, я в п-порядке! Мы… — вымолвил он, заикаясь.       Дар речи пропал на этом проклятом «мы». От паники в голову ничего не приходило, поэтому он зажался, надеясь на лучшее; на то, что кардинал уйдет в неведении.       — Убираемся мы, — решил спасти положение шестого Пик, ровняя голос, — Иди куда шел, Куромаку, — он чуть сдавил трефовые щечки, параллельно подтирая оставшуюся струйку слюны.       — Я шел, чтобы узнать причину внезапной тишины! — отчеканил второй, —Удивительно, что вы одумались!..       Удаляющиеся шаги по ту сторону двери дали понять, что ныне можно спокойно выдыхать. Сердце билось с бешеной скоростью: еще немного — и никто бы больше не посмотрел на них как раньше. Зонтику вмиг стало стыдно за свое поведение. Он буравил глазами несчастный бугорочек, будто спрашивая «зачем ты со мной так»?       — Нудятина!       Вару дал оценку словам Куромаку, в этот же миг с хитрецой покосившись на шестого — кудрявый что-то замышлял. И правда: ступня его резво впечаталась в то самое напряжение, порождая скулеж и чуть ли не щенячий взгляд.       — Что же на тебя такое нашло?.. — с мольбой произнес он.       Но на такой вопрос ответом был сильный нажим на штаны, вытянувший из него таки громкий стон. Ох, Вару не знал спокойствия — взирать на испуганного товарища есть вершина его нынешнего удовольствия.       — Хочешь, чтобы кулебяка вернулся? Чтобы услышал, как божья нюня стонет, а? — съехидничал он, и нога отступила.       — Нет, нет, только не Куромаку! — запаниковал Зонтик, — Что он подумает?!       И вправду: как тот отреагирует? Наверняка будет со скептицизмом сторожиться, по-минимуму контактировать, приписывать к каким-нибудь извращенцам!       — Ничего, если будешь тихим, — басистый голос разбавил обстановку, — жмет, да?       А оно жмет. Еще как жмет.       — Нет, ничего подобного! — глупо соврал меланхолик.       — Мы могли бы помочь тебе… очень помочь…только и ты отдайся нам.       — Да уже как-нибудь… я…нет!.. — на уме лишь упреки, сменяющиеся аргументами «за» — не знаю, как это вытерпеть!.. Оно давит и…Я не должен об этом говорить!       Снова слова звучат слишком соблазнительно, чтобы отказываться. Идея слишком интересовала похабную сторону, чтобы так просто уйти. И он смотрел, прося, чтобы его поняли.       — Вставай.       По команде он встал, пока тело сковывала неизведанная горячка. Пик словно все распланировал заранее, задолго до произошедшего; хватая трефа за руку, он успешно приземлился с ним на кровать Федора, да так, что тот сидел на восьмом. И пока он сидел, то мог почувствовать всю упирающуюся в него потребность в близости, в избавлении от оков похоти; губа оказалась прикусана. Восьмой же подозвал к себе поближе Вару, чтобы рассказать план действий: их проницательность была не до такой степени сильной.       — Пристройся спереди, я займусь его подготовкой.       —Ты?! — возмущенно вырвалось из него, — профессионал хéров нашелся!       — Да, это сделаю я! Тебя я знаю!       Тут очки провокатора готовы были извернутся от негодования. В нем смеют сомневаться, да еще и так бессовестно! Игнорировать такое он не мог, и только он хотел высказать гневную тираду, его притянули на кровать:       — Поменяемся потом, — сказал Пик, оставив на лбу пятого невесомый поцелуй, за который в будущем себя проклянëт.       Зонтику каждый раз становилось неловко, когда он невзначай подслушивал споры пиковых; будто он внимал что-то запретное. А в данных обстоятельствах еще и стыдно, ибо пойди что не так — все переменится.       Временное успокоение его ушло тогда же, когда кудрявый резко спустил вниз его штаны. В сей момент решилось всë, и пиковые поставили себе цель довести дело до конца.       Перед лидером открылся вид на подтянутые ягодицы, за которые он не упустил возможность схватится. Никогда больше он бы не смог ощущать их так, поэтому мял размеренно, интенсивно и страстно. Один из пальцев король смочил слюной — смазки у них, понятно дело, не было, — пусть и сомнительной казалась данная затея; и после со всей своей бережностью ввел в узкое колечко мышц.       Треф хотел уже издать болезненное «Ах», как Вару вовремя заткнул его, пристраиваясь вплотную к привыкающему телу. Черт, со своими поджатыми губками и прикрытыми очами он выглядел по-чудному уязвимо. «Какое упущение, что Пик не видит!» — решил пятый, а после понял, что буквально выиграл джекпот, наблюдая за его эмоциями напрямую.       — Умудрился ты цирк устроить, мочалочка… — провокатор прислонился вплотную —мокрая, мокрая мочалочка!..       Валет пик взял его член в руку и провел по основанию; а потом в ту же руку взял и свой, крепко сдавив их вместе. Бедный меланхолик от двояких ощущений даже заскулил: с одной стороны его растягивали пиковые пальцы, а с другой всячески раздразнивал Вару. Почему же оно в симбиозе заставляло внизу всë каменеть, почему это настолько хорошо?       — Я не знал… даже предполагать не мог! — и в таком положении Зонтик пытался оправдать себя.       — Ну теперь-то ты всë узнаешь.       Многообещающе закончив фразу, пятый расслабил руку, ведя ее вверх по стволам и поглаживая ладонью их налитые кровью головки. От подобных махинаций трефу хотелось в уповании прогрызть себе кожу губ и забыть себя, потому что его трезвомыслящая версия точно бы это не одобрила. Внезапно тот понял, что добавившийся в него ранее второй палец больше не приносил никакого дискомфорта. Пусть и не явно, но глубине души трепыхалось желание почувствовать что-то заместо этих самых пальцев.       Пик смотрел на товарищей с некоторой завистью: воздерживаться от десерта и заниматься муторным делом более он не в силах. Слишком уж эти двое хорошо устроились.       — Я больше не могу!       Он вытащил из шестого пальцы, схватившись за свой неимоверный стояк, и попытался на пробу войти в нутро. Узость стала осязаема во всей красе — лидер шумно выдохнул, когда услышал глухое мычание трефа. Ему, безусловно, нужно привыкнуть. С вторжением внушительного тела Зонтик не знал, куда податься: каждое движение черевато голодными всхлипами и болезненными вздохами. Это было что-то совсем новое.       Вару устал просто держать ладонь, поэтому как только шестой стал очень провокационно постанывать, не упустил шанс запихнуть ему в рот свои пальцы.       — Давай, терпила наш, давай! — подначивал тот, хихикая.       Фалланги, что двигались во рту, пропускали через себя язык и по-интересному изворачивались — то, что дало похоти старт. Как только Пик протолкнулся еще глубже, меланхолик начал рефлекторно посасывать их, дабы ослабить сильное напряжение. Орган так горячо скользил между мягких стенок ануса, растягивая их; так восхитительно пульсировал там, что боль забывалась, как жалкая небылица. Восьмой не находил слов для описания своих чувств, потому что их было чертовски много и все они сосредотачивались в одном месте. Он положил руки на манящие бедра и уверенно сжал их, как бы желая имитировать контроль над ситуацией.       Сжались и зубы трефа точно также, как руки Пика на его коже. Совершенно случайно под них попали и пальцы Вару: Зонтик очень неудачно их прикусил, чего сам от себя не ожидал. Провокатор в свою очередь сразу вытащил их и, немного потряся рукой в воздухе, легко шлепнул меланхолика по губам.       — Любишь кусаться, да?       За плохим поведением следует наказание — шестой знал это, но на себе не испытывал. Однако ему любезно в этом помогут: провокатор с большей силой сдавил их органы, и от такого показалась на конце куда более внушительная капля предсемени. Ощутимее стали толчки, оттого глаза намеревались закатиться наверх, но он терпел. Не показывал, что так ещë приятнее.       — Кусается? — с хитрым любопытством уточнил восьмой, пробегаясь пальцами вдоль подрагивающих бедер. — Я разберусь.       Взглядом он пригласил Вару на свое место, имея ввиду тот самый обмен, про который говорил ранее. А тот только рад: щедливо он отцепляется от Зонтика и идет к заветному месту на кровати, которое так и звало его.       Шестой поднялся, и его окутало легкое волнение за то, что будет дальше. Ну почему собственные зубы сыграли такую злую шутку, за которую сейчас ему явно покоя не дадут? Единственное спасение — прикрыть глаза и вверится ощущениям, чтобы еще больше не нарваться на что-то неизвестное.       Пятый поудобнее устроился на прогретом Пиком месте, тотчас притянув трефа к себе, не давая опомниться. Он посадил его близ своих бедер, поглаживая напряжённые плечи в неимоверном удовольствии.       — Да ты же окаменел!..       С язвительной улыбкой Вару пленил в своей хватке четкую талию и приподнял покорное тело; впиваясь ногтями в кожу, он потерся членом о его анус и незамедлительно вставил, чтобы тот не расслаблялся.       Намеков на излишнюю громкость уже не было: треф держался, дабы не пискнуть лишний раз. Сомкнутые глаза могли бы и дальше оставаться таковыми, если бы не ощущение прохладной руки на плече и не возникшая перед ним тень. Будто душа рвалась уйти из тела, завидев Зонтик силуэт лидера во всей своей красе. Глаза его смотрели загадочно, и не понять, чего именно они жаждали.       — Раз уж на то пошло, то будем квиты.       Тот приблизился к доступной шее — вечному его соблазну — и уверенно впился в нее, параллельно поглаживая напрягшееся тело. Как же прелестна на вкус трефова кожа: посасывать ее одно удовольствие, особенно когда над ухом раздаются тихие стоны. И ведь нельзя им быть громче, что порождало дикое нетерпение и желание выпустить это наружу.       Его тело подпрыгивало на пятом, который все-таки смог прийти к какому-никакому темпу. От великолепности ощущений могло снести голову; кто же знал, что они будут настолько волшебные? В беспамятстве Вару переместил руку с талии на живот, принимаясь поглаживать и щекотать его.       Проклятье. В тот же момент меланхолик дернулся, и Пик немного отстранился, рассматривая свежий след на бледной коже. Весь краснеюще-алый, со следами от зубов — восьмого возбудила такая картина до жути. Его язык прошелся от шеи до уха, и лидер укусил даже там, спускаясь кроткими поцелуями обратно. И снова плотно прижимается к ней, только уже в другом месте, слабо прикусывая. Он решил, что будет смаковать товарища до края.       Тело услужливо млело перед пиковыми, перед их волшебными махинациями и их неподдельной властью. Укусы разной степени раскинулись на шее: они болели и гордо напоминали о себе. Пик не собирался останавливаться и кусал, кусал его всего; трогал содрогающееся тело там, где душе угодно и вжимался в него настолько плотно, насколько позволяло положение. Зонтик был рад чувствовать этакую чертовщину всем своим существом, и чудилось, что скоро дело достигнет своего апогея. И достигнет у всех. В голодной страсти треф принялся извиваться, пытаясь довести себя до края. Его физическое тело стало в разы чувствительнее, так что рваные фрикции, которыми одаривал его Вару, имели гораздо более сильное влияние.       — Давай сюда, — томно прорычал Пик.       Он любезно обхватил возбужденную плоть того, изнывающую от переизбытка внешнего воздействия. В этот момент шестой начал сам насаживаться на член пятого, сам толкаться в руку короля, у которого в глазах горело точно такое же желание. Зонтик действительно увидел его жажду, и через пелену эйфории решился таки на смелый поступок. Протянув руку вперед, он тронул ей пиковый ствол, судорожно пленяя в своей хватке и получая в ответ недоумевающий взгляд. Но не то время для вопросов, главная цель — дойти до финала.       Вару думал, что сейчас вовсе умрет от эмоционального передоза. Кудри спутались и залепили все лицо, очки в преддверии долгожданного завершения заблестели похлеще алмазов. Нутро шестого словно в отместку сильнее сдавливало плоть внутри, отчего это завершение настигло молниеносно, придавив тело к кровати. Он не успел вынуть, не успел подумать о последствиях — просто лежал и наслаждался тем, как чудесно отступает возбуждение. Перед глазами возникла приятная туманка, а руки сдавили напросившиеся бока.       Что-то теплое разлилось внутри. Что-то очень необычное, наверняка липкое и точно заполнившее его недавно. Треф зажмурился — вот вот не сдержится, — интенсивнее ублажая Пика и сам плавясь под его ласками, и издал протяжной стон, знаменующий смирение с положением. Белесая жидкость брызнула куда-то в район живота и попала на руку к восьмому, который, заметив это, также сдался; и после очередного движения чужой ладони излился с удовлетворенным мычанием.       Все втроем тяжело дышали. Они с трудом разъединились и без сил упали на кровать, изредка поглядывая друг на друга. Надо хоть немного восстановится.

***

      Прихрамывая, Зонтик вышел из пропитанной жаром комнаты, надеясь, что пиковые действительно уберут за собой весь беспорядок. «Нужно срочно в ванную» — опомнился он и осторожно поковылял в нужную сторону. Отмыться от утех и вернуть здравый рассудок и вправду необходимо сейчас, пока дома не активничают клоны. Находясь у двери, треф собрался её открыть, как вдруг услышал голос:       — Зонтик! — сзади подошел Куромаку с озадаченным выражением лица, — мне крайне интересно…что ты такого сделал, чтобы их утихомирить?       Шестой на секунду встал в ступор, не зная, что и придумать. Он прикрыл шарфом болючие следы от укусов, посмотрел в сторону и робко ответил:       — Мы просто нашли компромисс и… поговорили, как цивилизованные личности.       Кардинал же действительно в это поверил, поражаясь коммуникационным навыкам валета.       — Похвально. Чтож, признаю, я был не прав, когда говорил об их несносности.       Второй развернулся и пошел в сторону телевизора, а Зонтик мигом залетел в душ, закрывшись на замок и напряженно выдыхая. Кажется, он ничего не заподозрил.