Шанс

      Четырнадцатилетний Осипов быстро покорил сердца многих. Его приглашали на беседы, за ним наблюдали, им восхищались. Мальчик был начинающим талантом, и каждый, кто знал о нем, понимал, что его ждет великое будущее.       Но его будущее оказалось чуть-чуть не таким, каким его представлял сам Илья. Конечно, в итоге он добился высот, но то, через что ему пришлось пройти, чтобы все это получить, того не стоило.       Он потерял родных. Огонь — одна из первых, если не первая стихия, которую подчинил себе человек. Иногда тот играл злую шутку, унося жизни, и в этот раз заигравшийся в мусорном ведре с бумажками бычок принес Илье горе на блюдечке. В момент у него не стало близких, и руки опустились. Ему больше ничего не хотелось. Ни играть, ни жить.       Новость о трагедии разлетелась по интернету так же быстро, как пожар по квартире. Многие писали слова поддержки, планировали собирать пожертвования на похороны, рассуждали, что же случится с Ильей дальше.       И когда эта новость дошла до Саши, тот думал недолго.

***

      Многие близкие говорили Костылеву, что он ебнулся. То ли кризис среднего возраста подобрался незаметно, то ли одиночество прижало хвост — хуй его поймешь, этого Сашу. Когда он озвучил мысль о... Блять, усыновлении, никто не воспринял его слова всерьез: ну, слишком жалко стало ему мальчика, высказался радикально, помечтает, на той же жопе и съедет. Потом он вкинул как бы нехотя, что он уже собирает документы, готовит квартиру по стандартам и ожидает встречи с Ильей. Это повергло в шок.       Саша всегда ощущал себя человеком одиноким. У него был скверный характер, малое количество близких друзей, редкое желание выходить в люди и вечные проблемы в личной жизни. Когда под руку попала статья про Илью, что-то в голове щелкнуло. Саша понимал, что родителем он будет не очень: его скверный характер распространялся и на меньших, одному Богу известно, скольких он захуесосил в сети; обсуждать проблемы он не умел, преподпочитая съезжать с темы, и о детях в общем-то думал только лет через пять, и то, нужно было в первую очередь найти достойную мать для его чада. При этом у Саши была маленькая пометочка в голове, своеобразная цель, которая не стояла первой в плане, но всегда маячила и никуда не пропадала — дать кому-то свои знания, свои ресурсы. Поделиться всем, что у него есть. Именно поэтому он часто помогал родителям, именно поэтому не скупился на подарки в отношениях, и именно поэтому захотел дать ребенку, потонувшему в горе, если не отеческую любовь, так хотя бы плечо, на которое можно опереться.       Боже, в жизни у Ильи потрясения шли одно за другим. Не успевший отойти от ужаса потери и непонимания, что же делать дальше, он столкнулся с тем, что его захотели усыновить. Слово было мерзкое такое, неприятное, да Илье и не нужны были новые родители, эдакая замена хуевого качества. Тем более он считал себя уже если не взрослым, то хотя бы сформировавшимся, как личность. Его что, воспитывать возьмутся? Ну уж нет.       Перед тем, как забрать ребенка себе, обязательно нужно было с ним встретиться. Это было волнительно для обеих сторон. Илья не понимал, что за хуй вообще решил забрать его к себе под крыло, а Саша понимал, что Осипов точно знает, кто он такой. Как бы реакция не оказалась негативной.       Проходило это все тихо, мирно: в кабинет завели сначала Илью, который сел, сложив руки в замок, и нервно принялся ковырять носом кроссовки отошедший кусок линолеума, а после зашел Саша. Минута молчания, неловкая пауза. Илья, поднявший на вошедшего глаза, замер в полном шоке, и только рот его открывался и закрывался в попытке вымолвить хоть слово; наверное, впервые за все время после потери родителей он ощутил что-то, похожее на счастье.       Это казалось сном. Словно у Ильи была температура, и вместо сюжетов всплывал лишь перемешанный бред. Симпл? Перед ним? Который пришел за ним?       — Здрасьте. Э-э...       — Привет, малой. Ну что, поедешь со мной?       Илья вложил ладонь Саше в руку. Та была большая, огромная, наверное, Осипову с голову и обхватила так крепко и надежно, что походила на кокон для бабочки. Это придало ощущение безопасности.

***

      Родной город Костылева встретил Илью ранним утренним солнцем. В аэропорту Саша купил ребенку мороженого, чтобы тот, измученный перелётом, мог отвлечься от ожидания такси. Во время полета оба успели поговорить: Саша объяснил свою мотивацию, подбодрил Илью, как смог, и наслушался вдоволь про то, что именно он помог парнише продвинуться в игре на высокий уровень. Это было неудивительно, но теплило душу, потому что Костылев заслужил доверие одним своим существованием, не прикладывая к этому абсолютно никаких усилий. Оценочно осудив, Саша пришел к выводу, что он был готов немного к другому. Он ждал ребёнка, который бы вел себя и думал, как ребёнок, а столкнулся в итоге с маленьким взрослым. Конечно, у Ильи все еще было мало жизненного опыта и его психологический возраст вряд ли отличался от настоящего, но то, как он рассуждал и спокойно себя вел даже в такой стрессовой ситуации, поражало и вызывало восхищение. Илья был мальчиком спокойным, вежливым, воспитанным и широко мыслящим. Общаться с ним было одно удовольствие. Потерю близких он переживал, конечно, крайне болезненно, но умудрился не закрыться в себе, не стать комком боли и ненависти к миру, а, наоборот, тянулся к контакту и общению, чтобы забыться и почувствовать себя нормально. Несмотря на это, Саша оплатил ему психолога на три месяца вперед. Отчасти потому, что не хотел разбираться с этим сам.       Квартира, как и ожидалось, была очень уютной. Не было разбросанных «холостяцких следов», комнаты хорошо освещались и буквально светились за счёт белых стен, да и наполнение было не скудным. Саша показал ванную, гостиную, разрешил и в свою комнату заглянуть — там стояла огромная двуспальная кровать и мощный ПК, на который Осипов сразу же положил глаз.       — Нравится? Теперь в твою пойдем, — кивнул мужчина.       — У меня... Своя? — удивился Илья, хотя ему как будто стоило ожидать этой новости. Пройдя следом за Сашей, он обомлел: такая же кровать посреди комнаты, такой же, сука, стол! С компом! Непонятно даже, чем он был напичкан и во сколько копеечек такая сборка влетела Симплу.       — Нужно же тебе продолжать тренироваться. Твои вещи... — пришлось замяться. Все, что принадлежало Илье, кануло в пожаре. — В шкафу всякие шмотки, остальная мелочь тоже по ящикам разбросана. В ванной всё, что видишь — всё твое, щетка там, полотенца новые лежат в шкафчике. Ты обживайся, говори, если надо будет что-то, хорошо? На денежные трудности не жалуюсь.       — Блин... Спасибо, — Илья не мог не растрогаться. Осторожно подскочив, он ткнулся Саше в грудь, обнял его своими ручками-тростиночками и расплавился полностью, когда на его спину опустились горячие ладони. — Спасибо большое, — одна из Сашиных рук поднялась выше, почухала стриженный затылок; ему пришлось сдержаться, чтобы не оставить поцелуй на гладком лбу.       — Да ладно тебе. Помогу, чем смогу. Но, слушай, — Илье надавили на плечи, и он уселся на мягкую кровать, глядя непонятливо снизу вверх в ожидании. — Давай не будем говорить никому, хорошо? Прям никому, Илюх. Не нужно всем знать, что произошло. Тебя с потрохами сожрут в случае чего, никому жалко не будет тебя доебать. Живешь себе спокойно, «у кого?» — а вас ебёт? И всё, так и отвечай, я разрешаю. Не дай бог, — Саша для грозности покачал пальцем, — кто-то узнает, я тебе голову откручу. Усёк?       — Да понял, не тупой, — Илья даже надулся.       Под конец дня Саша сидел в темной гостиной, которую освещал только свет телевизора, и ждал. Илью, конечно же. Тот целый день не выходил из комнаты даже для того, чтобы поесть, при этом за его дверью не было слышно ни шороха, и мужчина переживал. Ожидание оправдалось. Осипов, выскользнув из спальни, тихо прошлепал босыми ногами по полу, умостился на другом краешке дивана и безучастным взглядом вперился в экран, на котором крутилось какое-то аниме.       Послышался всхлип. Скосив глаза, Саша попытался разглядеть Илью в полутьме, и его сердце сделало кульбит, когда он увидел сжатые, изогнутые в попытке закусить нервные вдохи губы и глаза на мокром месте.       — Эй... Иди сюда, — он распахнул объятья, и Илья сразу же ввалился в них, а после уложил голову мужчине на колени — у него не было сил держать тело в вертикальном положении. — Ты как?       — Отвратительно, — прошептал парень. Пришлось сделать телевизор потише. — Я как будто в страшном сне, в котором внезапно появляется мой кумир, но... Его зажевывает вместе с моей ногой в огромном блендере вместе с сотней котят, не знаю. Я должен радоваться тому, что я сейчас здесь... С тобой... И при этом не должен, потому что мне больно и страшно, и это так странно. Я до сих пор поверить не могу. Со смерти родителей прошла пара недель, но я до сих пор...       — Оно не уйдет, — оборвал парня Саша, и тот зарыдал в голос. — Оно всегда будет с тобой, но не для того, чтобы ты мучался. Твои родители всегда будут с тобой. Здесь, — мужчина опустил ладонь Илье на грудь и большим пальцем потер местечко, за которым пряталось бьющееся сердце. — И это хорошо. Ты всегда будешь помнить о них, иногда тебе будет так же больно, как и сейчас, но потом станет легче, а теплые воспоминания чу-уть помогут в этом. Все будет хорошо, Илюх. А еще ты скоро поймешь, что я не такой крутой, как в интернете, и увидишь во мне обычного человека.       — Я тебя боялся всегда, — посмеялся сквозь рыдания парень, — Ну, чуть-чуть. Ты злой.       — Я злой, — утвердительно ответил Симпл. — Но тебя ругать не буду — отнимут.       — Я не дамся, буду драться и кусаться. Не хочу обратно.

***

      То, о чем сказал Саша, произошло довольно скоро. Илья видел его теперь буквально всегда: утром, взъерошенного и ворчащего, играющего днем (удалось услышать отборный мат вживую, сидя рядышком и наблюдая), уставшего вечером, редко — с бутылкой пива в руке. Дни пролетали незаметно. Илья учился дистанционно, играл в своей комнате, принимая критику от Саши, если тот вдруг залетал в комнату, падал на кровать и начинал наблюдать, ходил к психологу, который помогал не только справиться с утратой, но и принять новоиспеченного опекуна за должное. Жизнь потихоньку налаживалась. Саша спросил: «в киберспорт хочешь?»       В общем, как-то так Илья в Нави Джуниор и оказался. Невдупленыш, эдакий солнечный птенчик, он ахуевал с масштабности и пытался влиться в быстротечный режим после проведенного дома времени. К плохим мыслям он уже практически не возвращался, но Нави помогли полностью отвлечься от всех забот и уйти в любимое дело с головой. Парень обрел новых друзей, великолепных, замечательных сокомандников в их же лице, начал больше времени проводить со сверстниками и пропадать из дома сутками. Саша наблюдал за этим с гордостью, довольный в том числе и собой. Он сделал Илью. Создал его.       Когда Овер вкинул, что Илье бы звезду не словить, Саша рвал и метал:       — Блять, да какая у тебя звезда вообще может быть? Я-то тебя знаю, это он не знает нихуя. Не обращай внимания.       Илье тем временем уже и пятнадцать стукнуло. Дела пошли в гору.       Саша встретил Арину.       Тогда Илья впервые почувствовал что-то, похожее на ревность. Саша стал часто пропадать и уезжать в Москву, а Илья, сидя дома один, смотрел стримы, на которых мужчина медленно, но верно крался с Арине, как хищник, который может заглотить жертву целиком. Первые прикосновения, взгляды украдкой — все это запечатлела камера, а с записи уже впитал Илья.       И было странно сравнивать моменты, когда они с Саней сидели в гостиной, примагнитившись друг к другу голыми коленками, чтобы ощущать тепло другого, с ухаживаниями Саши за Ариной, но Илья умудрялся это делать, и это не радовало.       Парень стал более требовательным: каждый раз, когда Саша заявлялся на порог после поездки или игры, вешался на мужчину коалой и хвалил его за очередную победу. Если проигрыш — трогать нельзя. Этот запрет появился в доме сразу, но Осипов никак не мог привыкнуть к тому, как сильно Саша хлопал дверью или стучал по чашке ложкой, когда был зол.       Злость вообще преследовала его, и, хоть Костылев редко рычал на Илью, предпочитая спокойный холодный тон крикам, парень все равно каждый раз трясся, как ебучий осиновый лист на ветру. «Ты меня понял?», «Еще раз повтори, я плохо расслышал», «Уйди с глаз моих долой, видеть тебя не хочу», «Что ты сейчас сказал?». В Илье включалась мямля:       — Прости, пожалуйста.       — Что-что?       — Прости, пожалуйста, мне очень стыдно.       — Не слышу.       — Прости! Прости!       Если Илья что-то ронял, громко шумел или слишком задорно смеялся с друзьями в Дискорде, когда у Саши было плохое настроение, это непременно сопровождалось замечанием или разочарованным вздохом, от которого бежали мерзкие мурашки и почему-то подкатывало к глазам.       Но эти плохие моменты были в каждой семье, и Илья на них никогда не зацикливался. Сам был неконфликтный, не спорил, не ругался и из дома не убегал, слава богу — был таблеткой усмирения для Сашиной бурности. Инь и ян.       На публику за это время они вместе не вышли ни разу. Только по отдельности, не пересекаясь вживую. Это тоже было обязательным пунктом, и вот его Илья отлично понимал. Слухов и так хватало, сравнений с Сашей, кстати, тоже. Нечего разносить всякую бурду дальше по ветру.       О них знали только Арина и Сашины друзья. Эвелон, например, который изначально отговаривал Костылева от этой затеи. Все те, кто знал, не пререкались, к Илье относились с уважением и даже с ним сдружились.       Когда Саша спросил, можно ли ему съехаться с Ариной на какое-то время, Илья разрыдался у него на глазах, пояснил, что боится остаться один, что было отчасти правдой, и мужчина отложил эту затею.       Арина начала намекать на свадьбу, детей, Илья слушал и впитывал, как губка, желая высушить ее и забрать все соки себе. Когда по вечерам он играл вместе с этими голубками в КС, он умирал внутри каждый раз, когда в сторону девушки сыпалась похвала и уменьшительно-ласкательные, пока до Осипова долетало лишь «харош, Илюх», как будто он был его братаном, а не... Да кем он вообще ему был?       Не сыном точно. Они это обсуждали вскользь, посмеиваясь с глупости. Саша никогда не произносил вслух, как сильно Илья помог ему не сойти с ума, но это было понятно и без озвучивания. Просто они появились друг у друга, когда нуждались в этом, вот и всё. В доме Костылева наконец появилась жизнь. Он просыпался от шорохов и тихих матов, долбился к Илье в ванную, чтобы тот побыстрее вылезал из своей парилки и дал ему наконец поссать, готовил завтрак на двоих и в магазине на закупке думал «это пиздюку понравится». И покупал.       То, как сильно Саня помог Илье, понятно и так.       Это был блядский симбиоз. Они не могли существовать без друг друга, и когда на горизонте замаячила третья фигура, она нарушила эту гармонию.       И ведь самое удивительное, что Саша позволил себе окунуться в эти отношения только тогда, когда Илья принялся больше общаться с тиммейтами. Вон, к Валерке приклеился, как банный лист, и все никак не мог отлипнуть. Иногда Саня ловил с этого странные, очень странные сигналы, когда наблюдал, как тот же Родион обнимает эту кроху своими лапищами, которые, конечно, в размерах с лапами Симпла не тягались, но были похожи на его. Что ж он как щенок-то? Илья отдалился, и Саня все понимал. С парнями помладше ему хотя бы общаться было интересно. Потому и сам с чистой душой отдалился, не прекращая присматривать за пиздюком, чтобы в случае чего помочь снова встать на ноги, если дело касалось игр или тренировок.       Когда Илью захотели купить г2, и Саша осознал, что они будут видеться еще реже, чем раньше, он затащил парня к себе в кровать и спал с ним в обнимку, передавливая тому конечности. Бля, он был рад. Неописуемо рад, как и Илья, который чуть из штанов своих не вылетал и все талдычил про Нико. Спрашивал, каково это — быть с ним противником? Что же он такого в себе скрывает, этот игрок? Саш, ну ты же с ним стоял бок о бок, как он пахнет? Чем?       Нико, Нико, Нико.       Илья записал это ебучее «я иду за тобой, Саша», сидя в соседней комнате в доме этого самого Саши, и потом ходил целыми днями с виноватой мордой, все оправдывался перед мужчиной, говорил, что если что, то его заставили, а Костылеву было страшно даже подумать, что же его заставили такого сделать, что он теперь так хнычет по этому поводу. «Тебя домогались?» — первое, что он спросил после нескольких часов раздумий, и это вызвало в Илье волну истерического хохота.       Видео вышло, но никакой реакции не последовало. Саня только похлопал по плечу на завтраке и спросил, какие у команды планы. Куда его Илью от него утащат? Где он будет жить? Может, ему снять квартиру? Как будто парень не получал бабок наравне с Сашей. А потом завалился домой в два часа ночи ужратый, кое-как стянул с себя обувь, футболку и лег к Илье в кровать. Тот не спал — не мог уснуть, пока Саня отсутствовал без предупреждения. Волновался. Ладонь мужчины легла ему на кромку спальных шорт, потерла открывшееся местечко, а потом Саша без усилий обхватил бедро и слегка его сжал, тяжело дыша перегаром в загривок. Илья не двигался, не мяукал даже, делая вид, что спит.       — Твое лицо, когда ты это говорил, — невнятно пробормотал Саша, запуская пальцы под ткань еще выше. — То, как ты это говорил... Бля, Илья...       — Саш? — тихо прошептал парень. — Не надо.       — Не надо, конечно, не надо. Я и не собирался.       Так они и уснули: Саня с греющейся под одеждой Ильи ладонью и парень с узлом снизу живота.       — Ну что мне сказать? Вступил в г2 — молодец. Буду ли я его наказывать? А за что мне его наказывать? За то, что он... — Илья слышал эти слова отчетливо: он сидел вне поля камеры, улыбаясь и хихикая с этого внезапного вопроса и мастерской актерской игры Симпла, которому конечно же было похуй на человека, который сидел у него под носом.       Наказывать.       Наказывать.       Саша продолжал говорить, но Илья, слишком зацикленный на этом дерьме, которое внезапно въелось в мозг, не слушал — пялился на дырку в носке, перебирал в руках подол толстовки.       Мы потом его команду накажем. Своей командой.       Сознание приплело вместо ощущения одной пары рук на теле сразу несколько, и кожа под одеждой загорелась ярким пламенем. Илья представил, как это жжение сопровождается выпуклыми полосами на всем теле: на руках, на ступнях, на икрах, на спине до крови, на заднице — до синевы, на обеих щеках по паре полос. Встал и вышел из комнаты.       Эта мысль еще надолго поселилась в его воспаленном мозгу. Кажется, он был болен и сильно: желание получить наказание возросло с такой силой, что Илья принялся добиваться его самостоятельно. Ронял любимые Сашины кружки, громко смотрел телевизор, пока мужчина спал, и ни-че-го, никакой реакции на это не получил.       Его отпустили домой отдыхать, и Саша, так же отмучанный матчами, тоже находился дома, когда в Киев приехала повидаться Арина. Ночью Илья слышал все то блядство, что происходило в чужой спальне, и, возможно, немного хотел оказаться на месте девушки. Это должно быть нормальным, когда он так привязан к опекуну, верно? Обсудил бы с психологом, да давно прекратил с ним сеансы, когда кошмары перестали мучить.       И начали мучить сны иного характера. Прямо в ту же ночь, в которую он слушал скрипы и шорохи вперемешку со стонами, парню во сне пришла картина, которую он перед сном возжелал. Это было самое яркое и лучшее сновидение в его жизни. Илья проснулся мокрый, разгорячённый, и от того, какое сильное желание воплотить все приснившееся в жизнь настигало, он не мог нормально есть, спать и контактировать с Сашей. Тот, встретив его в гостиной рано утром, мирно спросил:       — Мы тебе не мешали?       — Нет, — проблеял Илья, красный, как рак, и поймал на себе задумчивый взгляд Симпла.       — Это хорошо.       Потом они втроём уселись смотреть ужастик. Это была ночь, и Арина сама выдвинула идею посмотреть что-то эдакое. Видимо, думала, что сможет прижиматься к Саше весь просмотр и верещать ему на ухо, но не тут-то было — Илья в первые десять минут высказался о том, что ему очень-очень страшно, залез к Сане на колени, уткнулся носом ему в шею и бросил секундный взгляд победы на Арину, которая правильно его считала и, признаться честно, ахуела.       Её смутило даже не поведение пацана, а то, что Саша весь просмотр уделял внимание только ему, гладил его талию под футболкой и успокаивающе шептал на зардевшее ухо.       Когда Арина уснула, Саша пришёл к Илье. Снова тихо забрался в его кровать, обнял, как любил делать и до этого, когда становилось одиноко, но сейчас им движело вожделение. Илья обернулся сразу же, как почувствовал прогибание кровати, уставился сонными глазами на мужчину и тихо проблеял «Саш?», когда его подхватили за спину, приподняли, как куклу и поцеловали в уголок рта, с которого после сна еще тянулась нить слюны.       — Ты только будь тише, хорошо? Она и так у меня спрашивает всякое, не нужно ей ничего знать. Не говори никому, — прошептал Саша, убирая с лица Ильи вспушившиеся от подушки волосы.       — Ты здесь, — неверяще заскулил парень, до этого думающий, что все это — очередной дурацкий сон. — Саш, пожалуйста...       — Все хорошо, я тебя понял.Ты отдыхай, отдыхай, я здесь, с тобой, — Илью болванчиком подтянули повыше, и он проехался спиной по кровати, из-за чего его футболка задралась, а разведенные бедра обхватили Сашину талию. Тот держался своими большущими руками, дергал Илью, как ему вздумается, и прижимал к горячему себе — блять, он везде был большой. Осипову хотелось скулить и рыдать. Он так сильно и так долго хотел этого всего, что теперь, когда он получил, его всего буквально выворачивало наизнанку. Спина выгибалась дугой, ноги дрожали от одного лишь контакта через одежду, глаза слезились и были готовы пролить первые крупные капли. При этом боже, он так хотел спать.       — Тише, — Саша выдохнул приказ через рот, делая очередной резвый толчок. — Что ж ты так?       — Пожалуйста, сделай хоть что-нибудь, иначе я сейчас умру. Сделай что-нибудь со мной, — Илья не просил — умолял, цепляясь руками за одеяло, за подушки, не зная, куда себя деть. Так сильно хотелось спать... Он практически не понимал, что происходит, ему просто хотелось больше. Просто было мало.       — Я уже делаю. Что тебе нужно, ну? Скажи мне.       Илья свалился обратно на кровать, потому что оторвал от своих бедер одну из Сашиных ладоней. Он не мог сказать ничего, что находилось у него на уме, но постарался показать, и потому шлепнул себя по щеке расслабленной рукой мужчины, при этом глядя в темноте такими большими умоляющими глазами, что у Костылева бедра тряслись в треморе и попытке вдолбиться, втрахаться меж разведенных ног.       — Ты же понимаешь, что это будет громко? Ты хочешь, чтобы нас Арина услышала? Этого хочешь, м?       — Ну я же вас, блять, с Ариной слышал и ничего, не рассыпался, — со злобой ответил парень.       Саша схватил его за щеки, вдавил в них пальцы так, что пухлые губы сложились трубочкой, а после два раза ебнул ладонью со всей силы по гладкому ребяческому лицу.       — Не. Смей. Так. Разговаривать, — и каждое слово сопровождалось хлопком. Вопли Ильи приглушала лишь рука Сани, которая после ударов легла на мокрые от слюны губы. — И не ной, иначе потом мне придется объясняться. Ты же не хочешь доставить мне проблем?       Илья покачал головой — он практически не видел Сашу сквозь пелену слез в темноте, но при этом вспоминал каждую морщинку, каждую неровность на шершавой от щетины коже.       — Я дам тебе то, что тебе нужно, когда Арина уедет. Если захочешь, будешь по полу от меня ползать. Кнута и пряника захотелось, дрянь малолетняя?       — Пожалуйста, я так хочу, пожалуйста, папа, — пробурчал Илья в руку. Мужчина подумал, что он кончит прямо сейчас.       — Сука ты, да я тебя порву. Ты сюда посмотри вообще.       Саша стянул нижнее белье и с Ильи, и с себя, чтобы наконец получить достаточное трение. Разведя ноги парня за коленки, он притерся членом к члену, и тогда тот увидел, на что именно Костылев намекал. Бля, это снаружи выглядело страшно и больно. Размер был настолько большим, что он лежал у Ильи прямо на животе и занимал, наверное, половину его тела в ширину.       — Арина уедет, и я тебя сверху усажу, слышишь меня? Чтобы сам опускался. Но сейчас не надо тебе этого, давай мы закончим и пойдем отдыхать, м?       Тогда Илья в очередной раз вспомнил, что он смертельно хочет спать, и кивнул. Пока Саша гладил их обоих, он даже прикрыл глаза от наслаждения и слегка задремал: такой всплеск эмоций высосал еще больше сил, которых не было и так. Саша гладил, царапал ногтями, сплевывал и размазывал, обхватывая одной своей ладонью сразу два члена.       — Твой выглядит бесполезным. Такой маленький. Да ты создан принимать, — делился наблюдениями Симпл, распаляясь все сильнее. — Бля, боже, наверное, ты был создан для меня. Все, все обстоятельства привели нас к этой точке. Ты был рожден для меня, ты существуешь для меня... Лежишь, такой хорошенький и беспомощный, эй? Спишь?       — М-м... — Илья распахнул глаза так резко, как только почувствовал, как сводит бедра. — Бля! Бля!       — Во-от так. Боже, ты лучшее мое творение.       Рано утром Илья проснулся в пустой постели. На кухне готовила Арина, Саша сидел без футболки на барном стуле рядом и листал новости в телефоне.       — Доброе утро, чемпион. Готов ко второму раунду? — улыбнулся Саша, поглядывая на красные следы, украшающие щёки Ильи. Казалось, это от подушки, если не всматриваться в очертания отпечатков пальцев.             — В-в смысле?       — Тебе вылетать завтра, забыл? Хороших игр, — поддакнула Арина, целуя Симпла в щеку.       — Да, точно... Всегда готов.       У Саши с Ильей появился еще один маленький секрет.