Стихия

      Соколова ловит себя на мысли, что начала радоваться мелочам.       Сработал утром будильник — хорошо. Не перестал ровно после этого, посчитав, что все задачи на сегодня выполнены, работать мобильный, оказавшись у неё в руках — прекрасно. Исправно вскипел и в живых остался чайник — замечательно. Не вырубилось электричество, микроволновка не воспламенилась, лифт приехал на её этаж, открыл двери и не начал ошибочно пищать о перевесе, сработала кнопка домофона, завелась и тронулась с места машина — просто превосходно!       «Неужто и правда всё закончилось?», — проносится у майора в голове, когда на КПП она без проблем проходит по заново намагниченному пропуску. — «Лёнька волшебник!», — добавляется отчего-то следом, а на лице невольно появляется улыбка.       — Тёма! — зовёт майор, заприметив уже готового шагнуть в лифт судмедэксперта, и тот понимает её правильно — спустя пару мгновений, дружелюбно улыбаясь, он пропускает её в удержанный лифт. — Доброе утро!       В хорошем настроении и предвкушении чашечки ароматного кофе перед началом трудового дня они добираются до буфета. Солнечное утро успевают обсудить, ожидание прибытия практикантов и результаты вчерашнего вскрытия — обычные ФЭСовские разговоры, в общем.       — Лёнь, а ты как думаешь, кому практиканты достанутся? — сразу после приветствия решает удовлетворить своё любопытство Соколова.       — Надеюсь, что не мне, — тут же отзывается Лёня, чуть разведя руками воздух. — Осчастливить, как по мне, Серёгу нужно — он только из отпуска, бодр, полон сил… а значит, идеально готов для того, чтобы делиться навыками с подрастающим поколением. Ну, и Березину парочку — чтобы чужие методы общения с будущими коллегами не критиковал.       — И шутками своими, опять же, «радовал» кого-то помимо нас, — словно бы прочитав его мысли, добавляет Юля.       — В точку! — улыбнувшись, подтверждает Субботин и куда более внимательный взгляд бросает в сторону кухонного гарнитура шагнувшей подруги. — Юль, не трогай кофеварку, — чуть сведя брови к переносице, просит он и, поднявшись из-за барной стойки, добавляет: — сядь-ка вообще.       — Да… — собирается было возразить и, может, даже в какой-то мере возмутиться Соколова, но успевает разве что развернуться к Лёне лицом.       Он в пару шагов преодолевает разделяющее их расстояние, из рук Юлиных безапелляционно забирает стеклянный чайничек и уже в следующий миг успевает до банки с кофе дотянуться быстрее подруги. Она смотрит на него, ничего не говоря. Наслаждаясь заботой его и обеспокоенностью, и вместе с тем сердясь немного на то, что он, считай, не доверяет ей. Не верит в её безвредность. Глупость. При том полнейшая.       Тукаеву за происходящей картиной приходится разве что наблюдать. С интересом. Невольно вызывающей улыбку задумчивостью. Сначала — с опаской нарушить происходящее между операми волшебство. После — с невозможностью оставить всё без комментария.       — Вы все сговорились, что ли? — как бы в пустоту спрашивает Артём, занимая место за барной стойкой.       — В смысле? — в непонимании хмурит брови старлей, в тот же самый момент переведя вопросительный взгляд в сторону Тукаева, но всё же успев параллельно мягко отстранить в сторону Соколову, потянувшуюся было к тостеру.       — Ну, сначала Холодов всё ходил как принеси-подай, — едва заметно пожав плечами, принимается объяснять судмедэксперт. — «Приятного аппетита, Игорь Владиславович». «Мы с Игорем Владиславовичем то-то сделали, сё-то сделали…», — передразнивая эксперта, продолжает Артём. — Золотая рыбка на полставки. Теперь ты вон носишься, — кивает он, обращаясь в Субботину. Но вместе с тем, смущённо взгляд опускает не он, а Соколова, успевшая к этому моменту разместиться на противоположной стороне барной стойки.       — Артё-ё-м, — протягивает она, отчего-то одновременно и желание объясниться испытывая, и ровным счётом не понимая, что же говорить. Да и зачем вообще. Спасением приходит Субботин — ничего не смущающийся, сложностей в словообразовании не испытывающий, поведения своего не стесняющийся и вообще ведущий себя как ни в чём не бывало.       — Простое ухаживание за дамой, — пожимает он плечами, на стол перед Юлей как в подтверждение собственных слов выставляя вазочку с зефиром. — К тому же я не хочу, чтобы мы все остались без кофемашины. Или вообще без электричества. Повезёт, если только в буфете, а не по всей конторе, — добавляет старлей, а следом получает Юлин чуть недовольством сдобренный взгляд, и Тёмин — вопросительный. — Да Юля у нас последнее время как-то очень плохо с техникой дружит. То карточки у неё размагничиваются, то чайники сгорают… мне очень не хочется пополнения списка.

--

      Обеденный перерыв не обязан быть в обеденное время. Но он совершенно точно должен быть.       До буфета Субботин с Соколовой добираются в районе пяти. Уставшие от почти реальной беготни. Довольные полученным результатом. Имеющие одно желание на двоих. И благодаря службе доставки и честности коллег оно уж точно исполнится. Совершенно заслуженно и буквально безотлагательно.       — Интересно, у нас есть что-нибудь овощное? — интересуется Юля, когда напарник уже убирает в микроволновку пару индивидуальных лоточков из кулинарии. — Да что же это такое! — возмущается она буквально спустя пару мгновений после того, как успевает распахнуть холодильник. — Вот кто, интересно, убрал пустую банку из-под огурцов? Холодов или Ломов?!       — Может, это их совместное решение, — усмехнувшись «находчивости» друзей, пожимает плечами Лёня.       В своём предположении он почти что не сомневается, как и все видя, что чуть больше, чем за год, Андрей с Толиком прекрасно спелись, оттого и собирается предложить напарнице среди кучи пустых непрозрачных пробирок запрятать в следующий раз взятые пробы — не в качестве мести совершенно, а как элемент воспитания… но Юлина неловкость — или невесть откуда свалившимся проклятием это назвать? — сработать успевает быстрее, чем у старлея слова в предложения формулируются.       — Юля! — обеспокоенно выкрикивает Субботин, когда банка выскальзывает из её рук, чтобы уже через миг разлететься сотней осколков и рассолом залить едва ли не всё вокруг.       — Да что ж такое! — сокрушается майор, поморщившись как от болезненного спазма. Опускается на корточки почти что сразу и, никакого предостережения не расслышав в Лёнькином оклике, тянется к одному из крупных осколков — в такие, как известно, удобно складывать те, что помельче, но при этом видны глазом и вполне безопасно способны оказаться сжатыми между подушечками пальцев. Одним из них Юля и режется буквально через миг. — Ай! — вскрикивает майор, уронив осколок, и руками Субботина оказывается настоятельно поднята с корточек.       — Не лезь руками в стекло, — запоздало наставляет он, а после решительно и бережно сжимает Юлину ладонь. На указательном пальце «красуется» довольно протяжённый кровоточащий порез. — А я думал, у тебя только с техникой отношения разладились.       — Я тоже, — обречённо выдыхает Соколова, послушно делая шаг в сторону раковины и позволяя Лёне подставить её руку под несильную струю воды. — Выходит, зря ты утром от кофеварки меня гнал.       — Может, и не зря, — пожимает Лёня плечами, совершенно не обращая внимания на то, как неумолимо близко они с Юлей находятся — буквально соприкасаются телами, каких-то пару мелких шагов — и он уже со спины сможет подругу обнять. Сейчас, когда из её раны продолжает сочиться кровь, эта близость отходит на дальний план, и Лёня между тем объясняет: — чайничек у кофеварки, между прочим, стеклянный. Мог и осколками разлететься. Давай-ка ты к Тёме сходишь… — начинает Субботин, и Юля, вскинув на него взгляд, с лёгким смешком тут же отмахивается от этого не то предложения, не то настойчивой рекомендации:       — С порезом пальца? Ты серьёзно? Лёнь, не говори ерунды, — качает головой, смотря на напарника с благодарностью — она сейчас буквально физически ощущает, как его забота теплом растекается по каждой клеточке её тела. Ещё и эта его близость… уж точно вносит свою лепту. И Юля, себе же самой не признаваясь, не имеет ничего против. Наслаждается. — У нас вон на полке аптечка есть. Её вполне хватит. Достанешь?       Он смотрит на неё безотрывно. И, улыбаясь с такой теплотой, с какой только он один умеет, согласно кивает в ответ на её почти что риторический вопрос.       — И даже обработаю всё в лучшем виде. Не сомневайся.