Сердце бейся

Несмотря на то, что Чифую отпиздили чуть ли не до полу смерти, он был всем доволен. Посмотрел на Баджи-сана в пылу драки от первого лица, заработал обширные гематомы по всему лицу, благодаря чему Каяо теперь от него не отлипала и ещё приобрел нового соратника. Сплошные плюсы. Так он думал, пока после серьезного разговора с Такемичи и Майки, не остался с последним наедине. Отношения с Майки приобретали странные оттенки все больше и больше, по мере того, как тот крутился подле Каяо все чаще и чаще. У них не было ни одной точки соприкосновения, не считая Миуры и Тосвы, но от чего-то общение складывалось хорошо. Чифую вступил в группировку исключительно из-за Баджи, а с Майки, до всего этого, лично он пересекался не так часто и толком о нем не знал, но тем не менее уважал его, как Главу. Но теперь он не был просто отдаленной, холодной и непобедимой фигурой где-то на периферии зрения, а вполне себе живым, дерзким и внушающим прямо перед глазами. При Каяо они вели себя дружелюбно: болтали, безобидно спорили, по-мальчишечьи бодались, а без нее вели себя более развязно и не стеснялись в выражениях, которые могли смутить нежный девичий слух. И со временем, притираясь друг с другом, аккуратно подбирая слова, заводили беседы о ней. Не то, чтобы сплетничали, просто ему нужно было с кем-то говорить, а кроме Майки никто другой его бы не понял. — Какого черта я узнаю все последним? Мацуно хочет взвыть от досады. Сердце сжимается от горечи и тоски. Кулаки чешутся и рвутся набить ебало самому себе. Чем он был занят, когда очередной сталкер преследовал егомалышку Яо? И почему она ему ничего не сказала, но поделилась с Майки? Не верит в него? Считает слабаком? Не доверяет? — Каячин рассказала об этом Эмме, а Эмма уже — мне. — Каяо меня с ума сводит, — признается Чиф. — Да, она это умеет, — отвечает навеселе. Откидывается назад на выпрямленные руки и ждёт, пока Чифую успокоится. Он мечется взад-вперед, забыв о мучавших его болях. — Тебя она хотя бы не пиздит, — усмехается, но прячет за этим свое превосходство. — О Боже, — простонал, накрыв лицо руками. Его раньше тоже била, пока не решила ни с того, ни сего сделать своим парнем. — Неугомонная. Говорил же ей не распускать руки! — Да ладно, — пожимает плечами. — Мне ее тычки, как комариный укус, и она после довольная. — Ты ей слишком много позволяешь. — Уж кто бы говорил, — недовольно пожевал губами. — Как-то не солидно для Главы Токийской Свастики давать себя пиздить девчонке, — прикрыл рукой лукавую улыбку. Чифую не ревновал Каяо к Майки, позволяя им общаться на какой-то своей волне. Изредка может завидовал их тактильности, лишь потому что самому Чифую — Каяо не далась столь быстро и просто. Но со стопроцентной вероятностью он не мог сказать того же о Майки. Он чувствовал, что Каяо ему неравнодушна и это было видно и понятно из их общения. То, как он позволял ей вольности, сходившие с рук только Эмме; то, как он готов был подорваться на очередную ее жалобу или проблему; то, как он глазел, когда Каяо прыгала на него — Чифую — с объятиями и поцелуями, выдавало в Майки болезненную ревность. Но пока он не предпринимал никаких опрометчивых решений, Чиф смотрел на это спустя рукава. И может быть зря. Расстроенный, раздосадованный и малость разочарованный, он опустился на ступеньки храма подле Майки. Тот беспристрастно глядел в небо. И не поймешь — доволен он или ему реально плевать. — Я одну ночь покараулил, но никого странного не видел, — вернулся к теме сталкера. — Может, его и вовсе не было, — пожал плечами. Чифую оскорблено щурится. На что это он намекает? — Зачем Яо врать? — Майки снисходительно усмехается ему в лицо, будто знает ее лучше него. — Может… хотела привлечь внимание? — Может, тебе по роже разок въебать? — слишком смело и дерзко говорить такое Главе целой банды, но с некоторых пор Сано тоже позволял ему безнаказанно фамильярничать. — Попробуй, если у тебя руки лишние, — с пару секунд напряженно переглядываются, после чего откидываются на спины. — Такое уже было однажды… — тяжело вздыхает, пересчитывая звезды на небе. — Что? — дернул к нему головой. — Один ублюдок ее преследовал, — Чиф вкратце пересказывает события тех дней, после которых он стал ежедневно забирать ее с работы. Мерзкий старикашка с утра до вечера пялился в окна ее работы, ходил за ней по пятам домой, закидывал в почтовый ящик богомерзкие открытки. А Каяо просто делала вид, что его не существует, не обращала внимания на сальные взгляды и даже читала записки с его мерзкими высерами о том, как тот мечтает о ней. Это продолжалось три месяца и она бы молчала ещё Бог знает сколько, если бы случайно не проболталась, что этот выродок перешел к более активным действиям. — Гад ещё легко отделался, — холодно высказался Майки, когда рассказ кончился избиением сталкера. — Если это тот же мужик вернулся… на своих двоих он уже не уйдет, — пообещал в космос. Они молчат какое-то время, каждый погруженный в свои мысли. И Мацуно с Майки более чем комфортно. Это поначалу ему было неловко быть наедине со своим непосредственным «боссом», но теперь и тишина и шум одинаково не выбивали его из равновесия. — Думаешь, у Такемучи получится вернуть Баджи?.. — спрашивает тихо, с надеждой. — Вместе мы справимся, — ни секунды не сомневается в ответе. Майки выдыхает толи с облегчением, толи наоборот обреченно. Чиф поворачивает к нему голову, сжимает кулаки. — Я хочу вернуть его не меньше тебя. Он свято верил, что у Баджи были свои причины так поступить. И когда капитан выведет Кисаки на чистую воду, то вернется в строй героем. И Чифую, преданный пес от начала и до конца, будет рядом с ним. — Знаю. Если не выйдет… ты тоже покинешь Тосву… меня? — Чиф опешил, когда черные глаза впились в него, подобно тысячи иглам. Так на него смотрела Каяо, когда просила вновь и вновь дать ей обещание, что он не бросит ее. Чифую и не думал, что за столь короткий срок Майки мог настолько к нему прикипеть. Чем он заслужил доверие? Откуда набрался смелости произнести столь громкие слова? Имел ли он на них право? Губы его дрогнули в улыбке, а взгляд потеплел. Как-то Каяо говорила ему в полудреме, что она и Манджи не принадлежат этому миру: им не важны ни политика, ни закон, ни прочие людские заботы и даже сам Бог, в которого они не верят. Их единственная цель в жизни — любовь. И ради нее, чтобы ее получить и отдать в равной степени, они готовы на многое. Конечно, он и его душа целиком и полностью рвались к Баджи, но и Майки он оставить не мог. Не теперь. — Я тебе, все-таки, въебу разок, — выдохнул с улыбкой и Майки рассмеялся. — Тогда и без рук и без зубов останешься.

***

Чифую не подавала виду, что знает о случившимся, хотя его пару раз и подмывало иронично высказаться, лишь потому что не хотел подставлять Майки. Он был бы рад, расскажи Каяо ему все сама, но та отмалчивалась и вела себя, как ни в чем не бывало. И пока она жила своей жизнью и никто и ничто ее не притесняло, Чифую был спокоен. Вместе с Ханагаки они копали под Кисаки и узнали довольно ошеломляющие новости. Все шло, как по маслу, пока Каяо не «уличила» его в связи с Такемичи, будто они два пидорка, скрывающиеся от общества. — И давно ты с ним… заодно?! — она била его подушкой, пока Чиф только закрывался руками. — Чем он тебе так не нравится? — повалил на постель, сгребая в свои объятия, чтобы не рыпалась лишний раз. — Он тебя обидел? — в ответ упрямое молчание. — Он меня бесит… не хочу, чтобы ты с ним общался… — Это не тебе решать, — ответил, сильно нахмурившись. Его обуяла злость на столь беспечные слова. Он рвано выдохнул, чтобы успокоиться и не наговорить лишнего. Каяо порой душила его своим постоянным контролем, иногда он не мог и шагу ступить без ее ведома. Он ещё мог понять, когда она пыталась ограничить его общение с женским полом (хотя подруг у него, как таковых, нет), но она не вправе выбирать за него, с кем ему дружить, а с кем — нет. У нее затряслась нижняя губа — первый предвестник дальнейшей истерики. — Значит этот уродец тебе тоже дороже меня?! — и вот в ход пошли слезы. Что-то в этот раз она долго тянула со своим запретным приемом. Чифую давно должен был привыкнуть к ее скандальной личности, но иммунитет никак не желал вырабатываться. Сначала ее слезы его пугали, в одно время стали умилять, а теперь он не испытывал ничего, кроме желания закатить глаза и молился, чтобы это быстрее закончилось. — Не говори глупостей, — попросил устало. Если бы он не был раздражен ее поведением, то расслышал бы то всепоглощающие отчаяние в ее голосе. Разглядел бы, как черные глаза вспыхнули красным безумным бликом. — Выбирай! Или он или я умру! — вот и второй запрещенный прием. Каяо давно к нему не прибегала, но даже так Чифую не был намерен отказываться от чего-либо. Он готов был отстаивать свое право, пока слова (такие мерзкие и отвратительные, холодившие душу) оставались словами. На самом же деле, у него душа разрывалась от того, что ему приходилось быть равнодушным, когда его женщина утопала в слезах. Хорош же мужчина, а еще поучал Майки, чтобы тот не смел ее обижать! — Хватит, Яо, — шумно выдыхает через нос, — не драматизируй, — она взвыла ну в точь, как раненый зверь, и его сердце екнуло от жалости. Он уже поддался своему мягкому сердцу и собирался ее утешить, как Каяо извернулась из-под его руки. Она встает на ноги, волочиться к кухонному гарнитуру, Чифую неотрывно следит за ней, пытаясь разгадать, что она задумала. Слышит лязг стальных приборов, задребезжавших друг о друга, ее рыдания и в панике подскакивает, когда она разворачивается к нему с ножом. Она успевает сделать насечку, прежде чем Чиф подскочил и выдернул из руки орудие и отбросил, куда подальше. — Совсем ебанулась?! — она вздрагивает от крика и с глаз уходит мертвая пелена. Его колотит от ярости, ужаса, страха, непонимания. Крепко зажимает тонкое запястье своей рукой, чтобы остановить кровь. — прости… — стенает где-то за вакуумом его сознания. Чифую не видит и не слышит, только чувствует склизкое тепло под рукой. И думает-думает-думает. А ведь тогда… когда в середине весны он приехал за ней, промокшей с головы до ног… она… уже пыталась, да? — прости меня! Не выпуская ее запястья, тянется второй рукой наверх за аптечкой. А ведь он не единожды замечал, как она на светофоре ждала, как отгорит зеленый свет и шла на красный. Из-за тремора роняет контейнер на тумбу, еле открывает крышку и находит перекись с бинтом. Она ненавидит свое отражение, почти не ест и даже зимой может выйти на улицу в мини юбке. Ведет ее к раковине, моет руку, залипает на то, как кровь смешивается с водой и тошнота подступает к горлу. Она же вскрыла замок на крышу и часами наблюдала сверху, не потому что ей просто нравятся звезды? Идиот конченный. Он же знал! Где-то глубоко в душе, но все же догадывался. Чего он ждал? Пока она сама скажет? Пока предпосылки не станут слишком очевидными? — Ничего, — выдыхает, чтобы взять ситуацию под контроль. Насухо вытирает руку, кровь уже не так сильно хлещет. — Порез не глубокий, — успокаивает сам себя, — сейчас обработаем — даже шрама не останется, — подсаживает ее на тумбу, велев перед этим крепко зажать рану. — Я не хотела быть такой! Это все она! Эта Тварь! — задыхается в рыданиях, пока Чиф обрабатывает и заматывает руку, и не понимает, о чем она говорит. — Прости меня, Чифую! Не ненавидь меня! — Ну, тише-тише, — громкий рев действует на и без того расшатанные нервы и совсем не лечит раненное сердце… но ей должно быть тяжелее, чем ему. — Ничего непоправимого не случилось, все будет хорошо… — Ты не бросишь меня? — продолжает всхлипывать и заикается от икоты. — Я же тебе обещал, ты забыла? — утирает слезы, зацеловывает лицо, пока она мотает головой. — Но больше не смей так делать… и даже думать об этом, хорошо? — Прости… прости-прости-простипростипростипрости, — бормочет, как заведенная, пока он берет ее на руки и несет обратно в постель. Каяо доверчиво жмется к нему, словно детеныш-ленивец, и не желает размыкать рук, даже когда он ложится с ней. Чифую мягко гладит по волосам и спине, сердце только успокаивается и приходит в обычный ритм. И что ему теперь делать? Как он может ей помочь? И может ли? Блять. Какая же это все хуйня… Когда она наконец засыпает, Чифую дает волю слезам.