Сердце бейся

Предательство — вот, что чувствует растерянный и расстроенный муж, застав свою жену с любовником. У Чифую было время обдумать его ситуацию, чтобы с холодной головой вернуться к Каяо и разобраться в ситуации. Он не верил, не хотел верить, что между Яо и Майки что-то есть. Каяо любит его так сильно, что порезала себя, лишь бы Чифую был с ней. Майки же ему клялся, что не испытывает ни влечения, ни любовного интереса по отношению к его девушке. Но все же у Каяо и Майки была какая-то своя ебанутая связь и Чиф на интуитивном уровне знал — ему там не место. Злость прошла быстро. Когда эти двое объединялись перед общей целью, их нельзя было ничем пронять. Как бы Чифую не ругался, как бы ни пытался пристыдить и воззвать к совести — они никогда не слушались и стояли на своем, уверенные в своей правоте. Каяо рыдала, а Майки на него волком смотрел, будто это он, Чифую, причина всех их бед. И тогда пришло отчаяние. Невыносимое, болезненно разрывающее душу наизнанку. Он-то думал, что все нормально, и жизнь только налаживается. А на деле — нихуя не было. Баджи-сан ушел и он ничего не смог сделать — ни защитить, ни спасти… Каяо и Майки ведут какую-то свою игру. Кисаки строит козни, пока все считают его чуть ли не героем, а ему с Такемичи приходится это расхлебывать. И Чифую от всего этого смертельно устал. Ему просто хотелось свернуться калачиком и заснуть на ближайшие лет сто, просто чтобы его никто не тревожил. — Плевать, — выдохнул он, так и не получив внятный ответ. Чифую сверлил взглядом наливной синяк на шее Каяо, который она не скрывала, и знал, что у Майки — точно такой же. И не мог отделаться от гадкого чувства то ли разъедающей ревности, то ли черной зависти. — Делайте, что хотите, — и сипло протяжно выдохнул. Голова после ночной смены мало соображала, по-хорошему, наверное, надо было послать обоих и уйти с гордо поднятой головой. А был ли смысл ругаться, предъявлять им что-то, если замес уже произошел и этого никак не обратить вспять? Надо было бить тревогу, когда они только начинали общаться. Но Чифую всегда замечает все слишком поздно. — Ты же не бросишь меня, да? — тогда Каяо бросилась к его ногам вся в слезах, отчаянно цепляясь за его штаны. — Я же тебе обещал, — повторил он в миллионный раз. Нужен ли был он ей? А она — ему? Или они просто цеплялись друг за друга в поисках тепла и любви? Эти отношения постоянно держались над лезвием ножа и они балансировали над острием в опасной близости. И правда была в том, что Чифую нравится это. То, что Каяо без него жить не может. То, что он может заботиться о ней, как о домашней питомице, и дома его всегда кто-то ждет. Он безропотно опустился подле них на колени и оттянул ворот футболки. — Поставь и мне тоже… эту вашу метку, — Каяо отчего-то радостно визжит и лезет его обнимать. У Майки глаза блестят и улыбается он так, что сердце в груди трепыхается крыльями бабочки, пойманной в паучью сеть. Он садится к нему за спину, обнимает, накрыв его руки и мурлычет на ухо: — Чтобы не дергался, — и голос его пропитан неприкрытым довольством. Каяо садится сверху, сначала проводит по стыку подушечками пальцев, будто намечает место укуса, а после мягко прикасается губами. Чифую чувствует себя зажатым в тиски, воздуха в легких катастрофически мало, но он храбрится, будто ему совсем нестрашно. — Не бойся, — шепчет в правое ухо. В его голосе слышится что-то почти романтичное, зловеще-бережное: — будет больно совсем немного, — но едва ли это успокаивает. Когда Каяо кусает его, он морщится от болевых ощущений и стискивает зубы. Когда она смыкает челюсть сильнее, его прошибает острая режущая вспышка. Он крупно вздрагивает, но Майки держит крепко, не позволив и на миллиметр сдвинуться. ты здесь, ты наш. Он должен принять знак принадлежности — обоюдной, выбранной, опасной. — Дыши, — говорит ему Майки, пробиваясь сквозь головокружение. Зубы рвут кожу и впиваются в мышцы. Чифую кажется, будто он тонет, и только Манджиро удерживает его на плаву. Со вздохом он рассыпается и собирается снова во что-то целостное, более осознаное. Привыкает к боли, к ощутимому весу Каяо на своих коленях, к крепкому плечу Майки, на которое можно опереться. Когда Каяо отрывается от него, ее глаза горят красным блеском, а на губах — его кровь. Она облизывается, будто Пек Джей дорвавшийся до сметаны, и улыбается по-детски счастливо. Майки не ослабляет хватки и на секунду, словно боится, что Чифую может запросто рухнуть без чувств. Он проводит языком по укусу, собирая алые капельки. И это не вызывает отторжения. Наоборот, после агонии — ласка ощущается в два раза острее. — Ублюдок! — визжит Яо, через него бросаясь на Майки. Тянется руками, пытаясь схватить за волосы, но тот отклоняется назад и только смеется. — Чифую мой! — все-таки, она знает, как его зовут. — Да я же только попробовал! — возразил без протеста. Каяо спереди всем телом прижимается к Чифую, словно коала, а спиной он все еще чувствует жар, исходящий от Майки. Капкан захлопнулся. Назад пути нет. Каяо затягивает его в глубокий поцелуй. Обычно Майки брезгливо закатывает глаза на их телячии нежности и бурчит, но в этот раз милостиво молчит.