Твой конец света

Прочь, прочь, прочь! Хватит с него этой хуйни, хватит с него террористов, хватит Пугода, играющего непонятно что, хватит его ебанутых на поводке. Хватит. Беги, если все бегут, а? Никогда, блять, больше.  — Я знаю технологичку, которую Зак писал, — говорит Веназар. — Знаю каждый этап, могу сам собрать, умею с металлургией работать, ещё химию знаю. Умею настраивать сапрессор и, — страшно. У Клеша взгляд такой, что до костей пробирает. Что будет, если получится до Клайда добраться? И что, если не получится?..  — Знаю, как телепорт Пугода работает. Которым он проклятых переправлял. Его тоже могу собрать. — Вот как. Клеш курит. Тут есть пепельница на столе, но пепел он не смотрит, куда стряхивает. Веназару очень хочется закурить тоже, но он не решается.  — Ещё это я вам передал координаты. И вот, — он мнётся. Потом снимает с пояса кобуру с Бастиль, кладёт на стол. — Это ваше. — А героин сообразить можешь?  Веназар кивает несколько раз, старается сдержать дрожь в руках.  — Какое скажете.  Клеш улыбается так довольно и поджигает вторую сигарету. Он жуткий. Он тут теперь — главный источник насилия, катализатор резни. Он стрелял в Веназара. С ним приходится иметь дело, хочется или нет. Зак когда-то рассказывал: я просто пришёл к Клайду в дом и сказал «давайте-ка с вами поработаем», но Веназар так не может. Дорога под чужое крыло — только через Клеша. Уж хуй знает, что такого умеет пацан младше Веназара, но его Клайд очень и очень привечает. Это все знают.  Пугод — грёбанный пиздец, тварь, от сделки с которым никто никогда не выиграет. Про Клайда дурное только рассказывали, и то Диамкей в основном, тот же Зак как о человеке весьма сносном отзывался. Верить Диамкею — последнее дело. Веназар, пожалуй, посмотрит сам. Кажется, куда угодно лучше, чем к Пугоду — и снова в одну компанию с бывшими союзниками. Ну, с теми ебанутыми, к которым Веназар случайно и совсем уж нелепо попал. Кто его, блять, дёрнул бежать?.. — А Иерихон? — Я не знаю, как настраивать координаты, — Веназар поджимает губы. Он знает, но выдать такое оружие таким людям? Нет уж. Хватит с него Иерихонов.  — Но там в основе сапрессор. Я… могу попробовать воссоздать. Клеш вздыхает, на секунду кажется скучающим — у Веназара замирает сердце, ему некуда… — и потом усмехается.  — На место Зака метишь? — А что, — Веназар не хочет, но дёргается. — Вакансия закрыта? — А да почему, оружейка-то стоит, нам ещё и склады пожгли, суки, а, — Клеш пожимает плечами. — Смешной ты, Вень. Веназару нихуя не смешно. Клеш достаёт записную книжку, что-то там отмечает и убирает обратно. — Типа инженер, получается? — Получается. — И ты хочешь, чтобы я тебя к Клайду привёл, а? — он кивает в ответ. Клеш улыбается, но только губами. Наклоняется вперёд, облокачиваясь на стол, и дым выдыхает почти Веназару в лицо. Он, может быть, немного пьяный. — Под стол лезь. — А?.. — Доступ к телу за доступ к телу, — Клеш пожимает плечами. — Ну, что скажешь? Он садится обратно, наклоняет голову набок и смотрит внимательно. Что ты скажешь, Веназар? Ему некуда идти. Он не особо интересует Пугода, из них пятерых — меньше всего; и это скорее хорошо, чем плохо, потому что интересных ему людей Пугод всегда вгоняет в гроб, но… но это также значит, что Веназару совсем некуда податься. Не к Пугоду. Не к Альцесту и его «дровосекам» — его на порог не пустят, не после связи с проклятыми. Звезду за эти месяцы пересажали. А Клеш… какая же, блять, мерзость.  Доступ к телу за доступ к телу. Что ты скажешь, Веназар? — Не надо, — он вжимается в спинку кресла. — Я же не в бордель… — Вот это от меня зависит, — Клеш хихикает. — Ты красивый. Я тебя всё равно пристрою, но к Клайду или к Ники — уж как постараешься. Сечёшь, а? Клеш не стряхивает пепел в пепельницу, но окурки всё же не разбрасывает. Смотрит страшно, серьёзно. У него выражение лица, как у Душа — никакое, мёртвое — и манеры похожи на то, как вёл себя Диамкей. Омерзительное, блять, сочетание.  — Мы можем… — Веназар сглатывает. — Иначе договориться? — Ой, да минут десять делов, а ты жмёшься. — Нет. Я не буду, — ему хочется уйти, а ещё больше — провалиться под землю. Оказаться где угодно, но не здесь. Мелькает мысль — может, не так плохо-то с Пугодом сотрудничать, но… — Ну раз не будешь, — Клеш нарочито-тяжело вздыхает. — Тебе повезло, что ты не только симпотная мордашка. Только про передачу координат Клайду не говори, у него… коротит на тему теперь. Веназар растерянно кивает. И вот так просто, одним днём, одним разговором он оказывается во всё это дерьмо втянут. Веназар знает, с кем связывается. Веназар хорошо запомнил, как удержался Зак и почему без него оружейка развалилась. Веназар внимательно слушал. Веназар не раскрывает полностью технологичку, разбрасывает этапы по разным людям, которые друг друга знать не должны, Веназар ничего не записывает, кроме итоговой сметы. Самое сложное, как оказывается — избавиться от присмотра Клеша, потому что этот пацан по каким-то причинам вцепился. Клеш, сука, невыносимый. Он ворует у Веназара сигареты из кармана, даже если у него свои есть. Хихикает и что-то отмечает в записной по несколько раз за день. Постоянно тыкает в бок, пихает кулаком в плечо, хватает за запястья, пытается приобнять. Рассказывает про всякое кровавое дерьмо, от которого у Веназара в горле кислота стоит. Паршиво и пошло шутит, причём с таким лицом, что непонятно — это байка какая-то или то, как у него день прошёл. Таскает в бордель по утрам, когда все, кто живёт ночью, уже легли спать, а нормальные люди ещё не проснулись. И попробуй-ка пошли его нахуй. Придурок не понимает слова «нет», и Веназар пытался, честное слово. Нет, я не пойду, нет, отойди, нет, я работаю, нет, я не буду писать, как переделать станок в оружейный. Почему? Потому что я прекрасно помню, как это делать, и сам справлюсь. Нет, Клеш, верни арматуру, она мне нужна. Нет, оставь в покое перегонный аппарат. Нет, убери руки с моей задницы, ты мне не нравишься. Нет, нет, нет. Оружейка, героин, пролитая на руки кислота, спасибо, не концентрированная. Клеш, бинтующий ожоги и долго-долго цепляющийся за запястье так, что больно становится. Оружейка, станок ебучий, неделя сбора вручную, оружейка, героин, лекарства, оружейка, пролитая кислота. Клеш знакомит Веназара с разными людьми. Он немного на ножах с Ники, ломает жизни тех, кто отказался от крыши, вместе с Хайди, очень-очень осторожно разговаривает с Арлабусом и как будто от него ждёт подвоха. Знакомит с Клайдом. У Клайда всегда спокойное лицо и откровенно заебавшийся голос, но он вроде рад, что удалось восстановить технологичку оружейки. Действительно искренне благодарит за возвращение Бастиль, почему-то дорожит этим револьвером. Хорошим, да, но просто револьвером. Веназар не знает, почему. Они с Клайдом, на самом деле, не взаимодействуют почти. Веназар просто варит ему героин, потому что в последнее время с поставками проблема. Не то чтобы это прям имело вес, когда у тебя под шестьдесят процентов наркотрафика местного и пара толковых химиков под боком. Не то чтобы это прям имело вес, когда у тебя есть какой-то пацан, который из любого душу достанет. Даже просить не надо. В больнице не хватает лекарств. Некоторые из них Веназар тоже готовит — не всё своими руками, но придумывает, где что взять, и процессом руководит, почти начальник смены, если на детали глаза закрыть — и они с Клешем передают их от имени Клайда в городскую администрацию, а те, в свою очередь, как-то оформляют всё это богатство как нормальные лицензированные препараты. Клеш плюётся, обещает никогда больше не вести переговоров с «этими тупорылыми уёбками». Потом достаёт стопку записных книжек и снова идёт к Альцесту вместо Клайда, потому что есть какие-то вопросы, какие-то договорняки по поводу вообще всего. Наркотрафика, проституток, оружия, всякого чернушного дерьма — Веназар уж в подробности не вдавался. Он вообще старается не пересекаться с Альцестом и его людьми, бежит ото всех, кого раньше знал. Веназар никого не может назвать, с кем бы он говорил добровольно, а не из необходимости, не по делу.  Кроме, разве что, Клеша. Но считать ли общение с ним добровольным — очень-очень хороший вопрос. Веназар склоняется к мысли, что всё-таки нет. И всё равно ходит с ним в бордели; на самом деле, они там пьют, хотя в городе есть кабаки. Но Клеш старается держаться мест для «своих», и Веназар, наверное, даже понимает, почему. С Ники они на ножах — но эта женщина всё равно не позволит чему-то из ряда вон случиться под её крышей. Как бы она ни относилась к своим гостям.  Клеш болтливый. Много рассказывает о своей работе, о кровавой её части, если точнее. Много — про Клайда, про игру в го, про иероглифы, ебучий азиатский менталитет. И про Диамкея тоже много говорит. Веназар только утверждается в мысли, что клыкастая тварь всё придумывала… всё, кроме пыток — про пытки Клеш рассказывал тоже. Хвастался, что сломал Диамкею нос и повыдирал ногти, тушил о руки сигареты, почти изуродовал лицо — но вмешался Клайд. Вмешался и «обломал мне веселье». Веназара тошнит, когда он вспоминает шрамы на чужом теле и думает — а сколько из них свежие? Сколько всего успел сделать Клеш за те два месяца? И сколько сделал сам Клайд — с тем, кого звал женой. Почему-то женой.  — Ой блять, за волосы его таскали, бедного, — Клеш фыркает и закидывает ноги на стол. От основной части зала — на первом этаже тут, как в кабаке, есть столы — их отгораживает шторка. — Ногами пиздили, ага. Бедный и несчастный ты, Кеи, а. Он сокращает имена, как Клайд, в его речи такие же мелькают нюансы, какой-то говор, что ли… только этот ещё и картавит. Клеш пьёт водку, но очень разбавленную, так, что спирта почти не чувствуется, если вдруг у него из стакана хлебнуть. Веназар заметил, что Клеш, при всей своей ёбнутости, очень осторожно держится с дурманящими веществами. Он никогда не напивается ощутимо, до потери контроля, болтается в наркотрафике, но никогда ничего не пробовал, ни разу, по его словам, и вот в этом вопросе, кажется, придурку можно верить. Наверное, дело в Клайде. Наверное, тяжело смотреть, как человек, на которого ты почти с детства работаешь, так сдаёт. Веназару, например, тяжело, а ему-то Клайд чужой человек. Веназар просто героин варит. Он думал, что два с половиной институтских года ему не для этого пригодятся. Но так уж вышло.  — Что, Вень, поверил ты ему, а? — А похоже, что поверил? — Веназару кажется, что он так сопьётся. Иногда он даже не против. Когда в голове туман, Клеш не настолько противный. С ним даже можно разговаривать — недолго, пока ублюдка не понесло. — Я бы тут не сидел, если бы верил Диамкею. Клеш кивает. — Он сука и блядь. Да естественно его пиздили! — смеётся зло, и у него в этот момент такая неприятная улыбка. — Как ни трахаются, то с рукоприкладством. Только знаешь, в чём прикол был? Веназару не то чтобы интересно. Клеша не то чтобы волнует его мнение. Он хочет поговорить — и говорит. — Диамкей его постоянно подрать пытался. То в плечо вцепится, то в руку, то спину исполосовать пытается, а, — Клеш пьёт крупными глотками. У него пустые глаза и ядовитый тон. — Естественно, блять, они с отцом пиздились постоянно. Пиздились, а не Кеи пиздили, сечёшь, Вень? — Ну секу, — до Веназара немного медленно доходит. Он думает, что ему хватит на сегодня, а потом смотрит на ублюдка рядом. И наливает себе ещё стопку. — С отцом? — Нет, блять, по приколу у Клайда живу, смешно мне так жить, ага. Это, на самом деле, многое объясняет. Веназар смотрит на Клеша внимательно. Решает — не родные точно.  — А почему он?.. — Спроси что полегче! — Клеш разводит руками. — Я что, ебу, что перемкнуло тогда? Притащил, сука, жену, — видимо, у Веназара достаточно недоумевающее лицо, чтобы он пояснил. — Клайд его женой именно звал. Типа не педики, а. На самом деле, Веназар другое хотел спросить. Но Клеша несёт. Он разговорчивее, чем обычно, ему, наверное, совсем не с кем говорить больше — думает вдруг Веназар. И ещё думает — а с хера ли это моя проблема? Я оружейником нанимался. Не подушкой, в которую можно поплакать про отца — пиздец, вот в чём дело было — ублюдков и работу. Он бы вообще к вам не нанимался, но так уж вышло. Так уж вышло, что Пугод его пугает намного больше. Веназар видел, как он швыряет своих вроде как союзников, как обошёлся с проклятыми. Как поступил с Заком. Механические крылья, которые реально могут поднять человека в воздух. Хорошо звучит, а? И то, что родные, ну те, которые из плоти, крови и нервного волокна, отхуярили почти наживо, пожалели лекарств — мелочи. Ага. Переживёшь, Зак. Тряпку в зубы, давай. Как бы Веназар ко всем ним ни относился, в тот день и в тот час Пугода он ненавидел. Ненавидел и так ебуче боялся. Не то чтобы кто-то относится к нему иначе. Обсидиан где-то нашёл им тогда зелья. И спину Заку зашивал сам, ругаясь потом, что на пальцах от этих самых зелий ожоги. Обсидиан знал, что так будет, уже успел наобжигаться зельями и зачарованиями — но всё равно никого не пустил. Веназар помогал ему потом выхаживать Зака, видел своими глазами несколько суток лихорадки. Он в те дни ненавидел Пугода и впервые боялся за тех, кому невольно стал сообщником. Здесь, среди людей Клайда, Веназар узнаёт, что боялись Зака. И что ебанутым он был задолго до того, как связался с проклятыми. — Ну он, понимаешь, — Хайди ковыряет вилкой еду. — Странный. У него или с головой не так что-то, или не знаю даже. — Странный — не то слово, — Веназар смотрит в стол. Вообще-то, у Хайди одежда в крови. Вообще-то, случилось какое-то говно, и они вдвоём — Хайди и Клеш, конечно, этот тоже был — завалились к нему в дом. Голодные и перемазанные все, и довольные пиздец. С ними ещё женщина была, Кри, но она хлопнула Хайди по плечу, пихнула Веназару бутылку водки и растворилась в лабиринте улиц. Тоже в крови, в мужской одежде и в шляпе с огромными полями. — Ебанутый он, — Клеш ставит Веназару стопку, оставляет бутылку на столе. — Пей. — Но я… — Пей, говорю, — по плечу хлопают. От чужих касание как выворачивает наизнанку — мерзость, какой же он мерзкий. Хайди смотрит на это мельком и отворачивается. Рассказывает дальше, как будто ничего не видит: — Мы дом обыскивали, когда Зак сбежал — в подвале взрывчатки обожраться. Он спал на пороховой бочке.  Очень, сука, похоже на Зака.  Веназар смотрит на эту стопку несчастную — и не притрагивается. Нет, не надо ему. Не при Клеше. Засранец постоянно пытается его споить, хотя сам не пьёт почти. Ладно бы было в людном месте, хоть немного, но… — У меня станок переключать. Я не буду. Но один на один? С этим вот? В собственном доме? Хайди точно не вмешается.  — Не развалится ничего без тебя, а, — Клеш садится рядом. Цепляется за запястье. — Пей со мной, Веня. — Развалится. — Ну и этот туда же, дрочит на технологичку, — Хайди машет рукой. — Вы откуда такие параноики берётесь? Веназар качает головой.  — Вот серьёзно, я тут вырос, ну и работал с малолетства… таким вот. Клайд ни разу никого не кинул. — Да ему Кеи по ушам почти год ездил, забей! — Клеш машет рукой. — И эта трагедия от оружейки. И кто там у вас ещё был, а? Веназар думает — я месяцами таскался по лесу с ебанутыми. С пизданутым на пушках Заком, с ебучим Диамкеем, с Душем, добрым религиозным парнем, который оказался ублюдком законченным. Ещё и колдуном, сука. Кроме проклятия — своя собственная магия. С Обсидианом. Веназар так и не решил, боится он его меньше всех — или больше. — Ну, пей!.. — Клеш скалится почти. Он злой, жестокий пацан. Рядом с ним нельзя быть в безопасности. — Пошёл ты, — говорит Веназар, потому что ему очень-очень страшно. Так страшно, что как будто уже нечего терять.  Думает: отчего мне не быть параноиком? Почему бы мне не бояться? Страх лишает его рассудка. Веназар повторяет: — Пошёл ты, — Клеш подмигивает в ответ, разводит руками.  — Приглашаешь? Хайди хохочет и неловко пытается оттереть кровь со скатерти. Угваздал. В итоге не оттирает. Выглядит так, как будто ему реально совестно — за скатерть, не за то, что он кого-то убил.  Оружейка, героин, пролитая на руки кислота, оружейка, героин, героин, кровь на скатерти, на пороге дома, Клеш, который тащит его знакомиться с очередным ублюдком. Почти все тут старше Веназара, ощутимо старше. Клеш совсем ребёнком иногда кажется, у него и во внешности немного этой вот детской мягкости ещё осталось. Но глаза совсем дикие, а когда рот открывает — вообще пиздец.  А ещё он совсем не по-детски распускает руки. Всю новую «встречу с коллегой» Клеш не убирает ладони с бедра Веназара. — Это химик, — Клеш скалится, тащит у Веназара из рук сигарету. Веназар вздыхает и снова достаёт пачку, потому что слушать потом шутки про косвенный поцелуй ему не улыбается. Вяло пытается спихнуть чужую ладонь с ноги. Клеш больно щипает в ответ. — А это Веничка, он оружейник у нас как бы. Но по факту везде успел. — Ну здравствуй, Веничка, — мужик очевидно не человеческой крови, но сложно сказать, что в нём точно понамешано. — Тебя так и звать? Веназар затягивается. У этого мужика тоже какие-то сигареты, вернее, самокрутки. И они вот вообще не табаком пахнут. — Веназар. — Без проблем, Веназар, — он протягивает ладонь для рукопожатия. Смеётся. — Ну что, ты, говорят, лекарства поставил? — Ну я. — Круто, правда? — лезет Клеш. Его ладонь медленно поднимается выше, и Веназар замирает. — А, в общем, знакомьтесь, вам работать вместе. — А как?.. — Веназар тормозит, не зная, как обратиться. Потом решает, что плевать ему на возраст. — Имя у тебя какое? Мужик перегибается через стол и прижимает Веназару палец к губам, цыкает. Молчи, мол. Говорит: — Без лишних слов, Веназар. — Чего?.. — Я Балбесом зову, — Клеш гладит внутреннюю сторону бедра. Веназар сводит ноги, его снова больно щипают, потом хлопают по коленке. — Вроде отзывается. — Вроде отзываюсь. У мужика самокрутки не табаком пахнут, какой-то нездоровый цвет кожи и пустые глаза, полностью чёрные — ни радужки, ни склеры. Он стрёмно выглядит и держится странно, и как будто не от мира сего. Выращивает какие-то грибы, вообще как-то возится с сельским хозяйством, рассказывает, что вырос в деревне и первые десять лет своей жизни жрал одну картошку. Веназару отчего-то кажется — врёт. Этот ублюдок-без-лишних-слов через неделю рассказывает совсем другую байку, и Веназар в своих теориях убеждается. Но всем плевать. Тут не принято спрашивать, кто ты и откуда. Работа есть.  Оружейка, сраные грибы, пролитая на руки кислота и пузыри ожогов. Оружейка, оружейка, вышедший из строя станок, который Веназар ковыряет порядка четырнадцати часов почти без перерывов, но чинит. Героин, лекарства в больницу, оружейка, ебучие грибы ну-того-без-лишних-слов, оружейка, оружейка, взрыв склада с порохом, потому что какой-то еблан решил покурить неподалёку. От него, ожидаемо, мокрого места не осталось. Клеш что-то записывает, когда через восемь минут после взрыва вдруг оказывается рядом с Веназаром. Спрашивает имя, машет рукой на «я что, ебу?» и скачет дальше со своей записной книжкой. Чем конкретно он занимается здесь? Да поди разбери, блять. Ругается с Ники, пиздит людей с Хайди и его ребятами, играет в карты с Лабусом и очень его боится. Живёт с Клайдом. Веназар знать не хочет, что там происходит. Клеш способен превратить в ад любое место, где оказывается, за пять минут. Что творится в его доме? Веназару просто по-человечески Клайда жаль. Оружейка, оружейка, героин и лекарства, Клеш, притащивший к Веназару дохуя бумаг и жалующийся, что дома работать не может. — Это что? — Веназар тыкает пальцем в какую-то безумную вязь решёток на полях чужих черновиков. Тут почти нет цифр. Только эти вот палочки, а складывает и вычитает он, видимо, на странных длинных счётах.  — Умножение, — Клеш отмахивается. Просит сигарету, ответа не ждёт — сам в карман лезет. — У Хайди опять говно. Просил же Кри в конце месяца не съёбывать, но нет, нахуй! Теперь мне сводить за рыбой сраной. Нахуя человеку приходская школа, а.  Веназар хлопает глазами. Садится чистить и собирать Бастиль обратно. Клеш сидит с этими странными счётами и реально чертит кучу решёток на чистых листах. Умножение, говорит?.. Ну, Клайд же издалека. Может, там по-другому пишут. Вдруг становится нестерпимо интересно — а Клеш тоже жил там? Или они встретились уже потом, когда Клайд из родной страны уехал? Как давно Клеш ему вообще «сын»? Веназар думает обо всё этом недолго, а потом вспоминает, какой же этот подонок мерзкий. И почему-то взгляда отвести не может от чужих рук, перебирающих костяшки на длинных счётах. Клеш ловит его внимание, спокойно улыбается, почти по-настоящему, и лицо у него удивительно живое для того, кто похож на гремучую смесь Диамкея и Душа. Прикуривает ещё одну сигарету от свечи на столе, выдыхает дым. Говорит тихо, указывая на счёты: — Это соробан. Азиатские, я просто на них привык, — потом снова затягивается. — Меня Клайд математике учил. А читать вместе учились, он же вообще не местный был. Лет девять назад. Веназар немного теряется. Потом спрашивает то, что кажется ему нейтральным: — А по-европейски ты не считаешь? — А по-европейски вы подглядываете, мне нахуй не надо такое, — Клеш пожимает плечами. — Можно я у тебя переночую? У Клайда бешенство какое-то, блять, то ли не вставился, то ли что, а. Ходит шторы задёргивает и лампу мне тушит. Он, оказывается, может не быть раздражающим. Может не пытаться залезть в штаны и не рассказывать про кровь и всё, что идёт после. Может не травить душу — даже без алкоголя. — Как тебя-то к проклятым занесло? — спрашивает вдруг серьёзно. — Ты вроде нормальный, а. Зак-то понятно, ему надо, чтобы земля под ногами горела. Кеи просто конченый. А ты? — Были… — Веназар пожимает плечами. — Ну, причины. Почему я их пустил. Клеш усмехается. — Зассал, когда стрельба началась? — что-то пишет, качает головой, быстро двигает костяшки на счётах. — Ну, бывает. Не оперативный ты, ага. Веназар моргает. Клеш ему улыбается почти по-доброму, а потом как будто вспоминает, что не так себя ведёт. Что он как будто должен быть невыносимым ублюдком. — Как девочка, а. И красивый тоже как девочка, — смеётся. — Покажешь, что в штанах? Веназар сжимает зубы и с нажимом вставляет одну из деталей Бастиль на место. У него горят уши и что-то в груди, больно и жарко. — Вдруг ты как Кри, — Клеш разводит руками. — Вон, в брюках девка гоняет, а. Веназар считает до десяти. Очень хочет выпить. Помыть руки, помыться самому, ещё немного — уснуть в ванной и больше не проснуться. Мерзость, мерзость, мерзость! Оружейка, наркота, оружейка, оружейка, мужик-сто-имён, Хайди, капающий ему на пол кровью, зелья и лекарства из-под полы вместо нормальных поставок, наркота, оружейка, липкое чувство стыда, которым мажут по телу чужие руки, оружейка, оружейка, водка, много водки. Клеш тащится за Веназаром до цеха и сидит в отсыпной, пока Веназар переключает станок. Болтает с мужиками, играет в карты, потом ещё какое-то время торчит рядом. Дёргает Веназара: — Ты что, всю ночь тут торчать собрался, а? — Да. — Нахер? — смеётся. Снова пихает водку. Веназар качает головой.  — Это изначально не оружейный станок. Он в любой момент может из строя выйти, опять буду настраивать. Но правда в том, что ему ебуче страшно остаться с Клешем один на один. Веназар знает — за ним пойдут домой, ему не дадут просто запереть дверь, его опять попытаются напоить. Он не уверен, зачем, но проверять не собирается. — А оружейный какой? — Другой, Клеш. — Знаешь, где взять? — Веназар усмехается. Знал бы — сказал уже, честное слово. — Если надо, я бюджет сведу, чтобы выкроить. Своя небольшая оружейная фабрика, а? У Веназара, видимо, достаточно охуевшее лицо в этот момент. Клеш ржёт, спрашивает: — Ну а кто, по-твоему, дебет с кредитом сводит? — и снова ржёт. Сука. — Я же считаю при тебе постоянно, а. Не дошло раньше? Не дошло. Потому что Клеш — битое стекло, кровь на одежде, револьвер в руке и в другой арматура, злость и ярость, ненависть ко всему живому, бьющая ключом энергия. Стихия, которую не унять. Оружейка, оружейка, героин, оружейка, грибы, уёбок-без-лишних-слов, водка, много водки, пролитая кислота, Клеш, бинтующий ему руки и ворующий сигареты из кармана, оружейка, водка. Клеш лезет руками к ширинке Веназара. Он пьяный, у него с волос и одежды капает вода, и лицо такое, сука, страшное в этот момент. Пустое. Это не влечение, не интерес, не желание сделать больно. Ни-че-го.  С таким же лицом Душ говорил: «ну, вообще, мы можем их всех убить, да». И руками в стороны разводил, мол, ну да, можем, что нас остановит-то.  У Веназара есть револьвер. Странно, если бы не было. — Убрал, — говорит он. Голос, кажется, не дрожит, но это только пока что. — Руки от меня убери. Клеш замирает, но не двигается с места. — Я тебя пристрелю. Честно, пристрелю. — Вень… — Руки убери! И выметайся нахуй! Клеш тяжелее, чем выглядит. Прижимает к полу, нависает. Никто никогда не скажет, что вот этот картавый пацан в полтора метра роста может быть настолько страшным. Но вот он тут. Запугивает. Расстёгивает ремень без спроса. — Я по-хорошему хочу, Вень. Давай без хуйни, а. Веназар прижимает револьвер ему к горлу. Ведёт ниже, утыкается в итоге в ямочку между ключицами. — Убирайся из моего дома. И Клеш медленно, тяжело встаёт. Убирает руки, поднимается с пола и делает два шага назад. Веназар встаёт следом, всё так же не убирая оружия. Сердце колотится, как ненормальное. У него немного болит спина, потому что Клеш его грохнул на пол. Наверное, останутся синяки. Не это сейчас страшно. — Веня, ты не дури. — Вон! — он держит Клеша на прицеле. — Пошёл вон, не смей ко мне вламываться, не смей лезть, я тебе не блядь!.. — Мне грустно, Вень, — Клеш цепляется за рубаху с левой стороны, там, где сердце. — Мне очень плохо. — Не мои ебучие проблемы. Иди отсюда, — Веназар взводит курок. Вот и всё. В любой момент можно выстрелить. Он знает, что не решится. Он не убийца.  И понятия не имеет, какие вообще могут быть последствия. Просто надеется, что про этот страх Клеш не знает. Что хоть в какую-то часть жизни этот ублюдок не влез. — Можно я у тебя посплю, а? — Ни за что. Вон, да сколько тебе повторять?! — Веназар срывается на крик. У него заполошно колотится сердце. Он запирается на все замки, даже подпирает дверь шваброй. Завешивает окна. Надеется, что на второй этаж Клеш лезть не станет. Как повезло, что не первый, как повезло… Веназар не спит всю ночь и не выпускает револьвер из рук. Клеш делает вид, что ничего не было. Для него, видимо, и правда ничего, он едва ли видит разницу между флиртом и попыткой… попыткой… Веназару не хватает сил вслух этот пиздец назвать. Признать — да, такое вот дерьмо было. Вот так прошла моя ебучая ночь. С оружием в руках, в дальнем углу дома, с дрожью, прошибающей тело. Веназар заглядывает в бордель Ники, узнаёт, какую из девочек забирал ублюдок, и выкупает её на два часа, потом ещё оставляет денег мимо кассы. Он ничего не делает, ему и не хотелось никогда по борделям шататься. Просто у неё опухшее лицо, разбиты в кровь губы, а на запястье остались синяки. Просто Клеш всё жалуется на драки, которые в доме были, а сам такой же, даже хуже, намного хуже. Веназар почти молится о том, чтобы поскорее привыкнуть. Чтобы перестало быть так страшно. Но дни складываются в недели и месяцы, а лучше не становится. Жизнь теперь — круговорот из оружейки, возни с порохом и героином, Клеша, который всегда рядом. Алкоголя. Веназар больше не боится один на один с ублюдком пить. Они сидят иногда дома, Клеш постоянно ему подливает, но сам почти не пьёт. Много курит. Много рассказывает хуйни, пугающе-весёлый и довольный, и как будто бы он хвастается тем, как глубоко в этом дерьме увяз. Хватается за Веназара. Убирать от себя чужие руки — привычный жест.  Клеш приносит иглы. Пытается проколоть ему уши. Говорит: — Вень, ну красота же, а. — Я тебе шлюха, чтобы наряжаться? — Ты моя девочка. Веназар швыряет в него рюмкой, промахивается. Клеш легко скручивает его, за две секунды просто. Вяжет узлы, привязывая за запястье. Говорит не дёргаться. Говорит: — Если иглой промажу, будет херово. Он греет иглу над свечой. Веназар кроет его хуями, даже обещает Клайду пожаловаться — Клеш на это только хохочет. Хватает за кончик острого уха, спрашивает: — Сколько серёжек хочешь? — Не хочу, блять! — пальцы давят. Веназар боится дёрнуться, ему уже больно, очень больно. Клеш его целует в щёку. Потом берётся за иглу. По две серьги на обоих ушах. Четыре. Веназар сжимает зубы, не кричит, ненавидит так сильно, что больно в груди. Хочет чем-нибудь кинуть в ублюдка, что-нибудь ему сказать, чтобы уёбок больше так не улыбался. Больше никогда, сука, в жизни таким довольным не был. Клеш цепляет ему серьги. — Развяжи меня. — Так мы только начали, — смеётся. Выдыхает Веназару дым в лицо, ходит вокруг, и по пустому цеху разносится эхо. Веназару под кожу ползёт холод. У Клеша в руках арматура. — Ты красиво кричишь, а. Веназар бы никогда не подумал, что на сломанных пальцах можно так чутко чувствовать, как тебе вгоняют иглы под ногти. Клеш таскает его за волосы и маниакально колотит головой об изголовье кровати, заламывает руки и пихает лицом в подушку. Снимает штаны. Веназар открывает глаза. Смотрит на пальцы, неверяще ощупывает каждый. Целый. Под ногтями ничего. Дрожащими руками ощупывает уши.  У него нет никаких украшений. И не будет. Он так с собой не позволит поступить, никогда, никогда, никогда!.. Оружейка, наркота, оружейка, грибы, пролитая на руки кислота, бинты и Клеш, целующий пальцы, оружейка, оружейка, таблички «не курить» на складе пороха везде, специально для ебланов, договоры с Альцестом, договоры с Пугодом, о которых Веназар слышит краем уха и знать ничего не хочет. Здесь не пытаются уничтожить преступность — здесь с ней ходят за ручку. — Когда Клайд пришёл, хоть какой-то порядок появился, — говорит Хайди как-то. — У меня из старой банды только Кри осталась. А было двадцать два человека, Вень. Они все говорят ужасные вещи так, мимоходом, как будто не знают даже, насколько всё плохо. Веназар думает, что привык, а потом Клеш появляется в его доме или на его работе и открывает свой поганый рот. И Веназар снова ненавидит их всех, каждого. Оружейка, оружейка, слухи, водка, много водки, оружейка, шутки про «мою девочку», наркота и лекарства, оружейка, брошенная в сторону Клеша колба с кислотой. Стук костяшек соробана, оружейка, станок, зажевавший чужие пальцы, тошнота и кровь на одежде, смех, шутки про боевое крещение, револьвер под подушкой, героин, оружейка, самоубийство. — Это я его нашёл, — говорит Клеш. Он приходит после похорон, садится на кухне Веназара, закидывает ноги на второй стул. Курит, не смотря, куда пепел стряхивает. — Крови дохуя. Я даже не знал, что можно так всё угваздать, вскрыв вены, а. Кри его хуями крыла минут десять. Веназар открывает бутылку. Наливает себе стопку, Клеш пить отказывается. Закрывает лицо руками.  — Отца переебало. Он видеть никого не хочет, — смеётся. — Впервые в меня хуйнул, а, тарелкой какой-то. — Впервые? — переспрашивает Веназар. Тут же прикусывает язык. Глаза напротив — серьёзные, а выражение лица почти мёртвое. Ровным тоном Клеш говорит: — Он никогда на меня руки не поднимал. Что бы ты о нём ни думал, Веназар, — впервые зовёт по имени. — Ты не прав. Он не чудовище. Работа у нас такая, знаешь, но личное — разговор другой. — У тебя шрам на пояснице, — говорит Веназар, припоминая, как при нём однажды переодевались. Клеш усмехается.  — У меня везде шрамы, Вень. Один, вон, с той стрельбы, — указывает на руку, чуть ниже плеча. Под одеждой не видно, но Веназар знает, что там след от пули. — Может, это ты оставил, а. Я не ебу, кто в меня попал-то в итоге. Когда умирает Арлабус, Клайд словно стареет на десять лет, начинает больше употреблять. Веназар знает это, потому что варит ему героин и потому что однажды был в чужом доме. И выглядит этот чужой дом так, как будто его жильцы тут давно не появлялись. Или как будто они… всё. На кладбище. Когда умирает Арлабус, у Хайди черты лица становятся острее. Когда умирает Арлабус, Клеш больше никого не боится и ни с кем дистанцию не держит. Когда умирает Арлабус, почти вся его часть бизнеса — как-то так выходит, Веназар не вдавался в детали — отходит Ники. Клеш рвёт и мечет. Ублюдок-без-имени курит свои самокрутки, смотрит черными-чёрными глазами, щурится и медленно моргает. Подтягивает к себе чужую записную книжку и тыкает Веназара в плечо, спрашивает: — Ты его срань понимаешь? — Его срань только Клайд понимает, — Клеш выхватывает записи из рук. Швыряет их в стену, забирает у Веназара из рук стопку, пьёт. Давится воздухом и сгибается пополам от кашля. — Ну и говнище ты пьёшь, а! — Так ты тоже. — Ну я-то разбавляю, ебать. Сука, а. Какая же Ники сука, — шмыгает носом. — У меня нихуя не бьётся. Ни-ху-я. У неё цифры про распределение Гаусса вообще не слышали! Я ебучих восемь раз всё пересчитал, там кривая только в двух! Едва намечается, каково, а?! А это я подгонял! Мужик-без-лишних-слов затягивается. Говорит: — Я вот сейчас ничего не понял. Мы не математики, пацан. — Да пиздит она! В глаза отцу врёт и в хуй не дует, а! — Клеш ужасно, ужасно злой. Веназар такого не видел. Даже в ту ночь, когда была перестрелка. Когда он попал к проклятым в свору. — Ну да, кому, сука, ещё пихнуть алкашку и азартную, как не блядушнице тупорылой! Пиздец. — Ты не можешь так без доказательств говорить, — Веназар вздрагивает, когда на него оборачиваются и пристально так, едко смотрят. В горле ком, сердце стучит так, словно рёбра пробить хочет. — Просто её предателем назвать? Вот так вот? — Могу и буду, Веничка, — Клеш почти рычит. — Есть у меня доказательства, сука. — Ну и кто, кроме тебя, распределение Гаусса знает? — Клеш вздрагивает. Веназар кладёт руку на пояс, поближе к кобуре. Ему так ебуче страшно. Но он всё равно спрашивает. — Ты хоть отцу сможешь доказать одной статистикой? Я про других молчу. — Ты вот скажешь, что Ники пиздит. А она скажет, что пиздишь ты. Как выяснять будете? — мужик-с-сотней-имён пожимает плечами, внезапно вступая на сторону Веназара. Всегда спокойный, и спокойствие это словно бы его дымом навеяно. Всегда под чем-то. Всегда на удивление трезв — в плане рассудка. — Тебе что-то ещё надо. Клеш вдруг сдувается. Тяжело садится на стул, ворует у ну-того-мужика стакан с чаем, а у Веназара водку, смешивает.  — Ты хоть представляешь, как сложно экономические наёбки доказывать чем-то кроме статистики?  — поджимает губы. — У меня только бумаги. Паршивые. Если кто что знает, будут молчать. Ещё и Хайди, блять… — пьёт из стакана, морщится, но пьёт. Достаёт сигареты. — Они с Ники когда-то спали. Он поверит только если ему Клайд скажет, что эта сука пиздит. А Клайду я могу только распределение показать, которое не бьётся, и три статьи научных. Веназар наливает себе стопку. Немного думает. — А она двойную ведёт, наверное, — Клеш смотрит на него мрачно. — И должны какие-то способы её расходы зафиксировать. И сбережения. И, ну, если они доход личный её превышают, это показатель. — Да поди найти, блять, — Клеш смотрит на стакан, выдыхает дым. Утаскивает у Веназара всё-таки стопку. — Ну только так, видимо. — Мы с Веней поищем, — улыбается тот-упоротый-мудак. Хлопает Веназара по плечу.  — Я?! — Я знаю, где смотреть. Но меня туда не пустят, — ублюдок делает честное-честное выражение лица и разводит руками. — Вот ты и пойдёшь. — Я что, нанимался? — возмущается Веназар. — Я пушками занимаюсь, меня ваша резня за место потеплее не ебёт. И вообще, меня с хренов пустят, если ты без мыла не пролез, придурок? — А на тебе клеймо оружейки до сих пор. Все считают, что тебе насрать. Веназару, вообще-то, и правда насрать. Просто ему что-то подсказывает — начни Клеш раньше времени гнать на Ники, она в ответ тоже что-нибудь выкинет. И Веназара за компанию заденет. Потому что это именно Клеш его привёл, представил Клайду и всем рассказал, мол, а вот это остроухое тщедушное тело — наша новая оружейка. И с Клешем Веназар теперь повязан. — Тебя до сих пор на Зака похожим считают, — вдруг говорит Клеш. Тушит недокуренную сигарету и идёт собирать свои записи, черновики и счёты эти длинные несчастные. Мужик-без-лишних-слов кивает. — Я сначала думал, ты такой же будешь. Спишь на порохе, вся хуйня. — Я вас ненавижу, — искренне говорит Веназар. Мужик хлопает его по плечу, Клеш хохочет и роняет соробан. — Я не ебанутый, блять. Оружейка, оружейка, оружейка, героин, больше героина, больше водки, больше Клеша, шагающего по его комнате и всех кроющего хуями, оружейка, лекарства, героин. Мужик-без-имени пропадает непонятно куда на несколько дней, потом таскает Веназара по каким-то совсем уж убогим борделям, которые Ники напрямую не принадлежат — только платят. Веназар не очень понимает, что происходит. Ублюдок пропадает на несколько дней опять, Клеш каким-то образом делает так, чтобы Хайди уехал из города. Это не к добру, но никто ни во что Веназара не посвящает. Вечером Клеш приходит к нему домой. Садится за стол, закрывает лицо ладонями и настолько несчастным выглядит, что на какое-то мгновение Веназару даже становится не всё равно. Конечно, это не значит, что он снял с пояса кобуру. Он и уснуть не смог — всю ночь просидел на кухне с револьвером в руках, ожидающий, что вот сейчас-то какое-то говно уже выкинут, перестанут со страдальческим видом вздыхать. Но, поспав в его постели, Клеш молча готовит завтрак им обоим, так же молча ест и уходит. Даже никакой пошлятины не говорит. Следующим утром Веназар узнаёт — подонок разнёс один из кабинетов Ники, убил двоих её людей и в открытую на конфликт пошёл. В то же утро в оружейке внезапно появляется мужик-без-лишних-слов, и хуй пойми, как он на вроде как охраняемую территорию прошёл. Пролезет без мыла везде. Этот-то затирал, что его куда-то не пускают? У придурка хитрое настолько лицо, что Веназару дурно. Когда этот мужик хитрый и довольный — жди беды. — Представляешь, — говорит он. Голос немного пьяный. — А бухгалтерия у мамочки-то вообще тройная.  — Ну и удачи, — Веназар ведёт плечом. — Иди, ему рассказывай. Я при чём? — А при том, что Клеш ей кабинеты громит. — Ну и? Делать мне с этим что? Мужик усмехается.  — Ну ты под ним ходишь.  — Я оружейник. Я свой собственный, — и это не совсем правда, заочно-то Веназар определённо Клешу в союзники записан. Хочет того или нет.  — И ты его девочка. — Я не его девочка! Не смей, нахуй, я тебе колено прострелю, — Веназар кривится, достаёт револьвер. Он не готов стрелять, по правде говоря, но... Так мерзко, мерзко, мерзко! Здесь не обойтись без угроз. В этом месте. С этими людьми. — Если у него теперь есть веская причина, то что ж я сделаю? Попрошу никого не убивать? — Ты бы мог, — ублюдок пожимает плечами. Веназар кривится, отлично считывая намёк. Рука на бедре ощущается почти реальной. — Ты был там. Ты с нами теперь повязан. — Ну и что ты от меня хочешь? Я ничего не нашёл, — Веназар пожимает плечами. — Только таскался с тобой по притонам. Мужик слова игнорирует словно. Не слышит. Продолжает своё: — Причины у Клеша нет, — он, этот мужик-без-лишних-слов, снова смеётся. Ему всё весело, он всегда пьяный или под чем-то. — Ты видел, он просто бешеный. Он ничего не нашёл, взбесился и устроил пиздец, и Ники его теперь по всей округе ищет. Клайду уже сообщили.  — Ну то есть ориентировочно нам пизда? — Неа, — он смеётся. — Причина есть у меня. И она теперь твоя. Причина — три больших тетради. Веназар смотрит на написанные почерком Ники строки. Листает, смотрит — и ему дурно. — И откуда ты это взял? — Где взял, там уже нет, — пожимает плечами. — Ну что, кого топить будешь? На чьей ты стороне, Веназар? На своей. Честное слово, на своей исключительно — а остальные пусть горят синим пламенем. Плевать, плевать, плевать. Но… — А почему не ты? — Я не вхож в дом Клайда. Просто собираю грибы да сплетни, знаешь, — подмигивает. — А ты вхож. Никто не удивится тебе на собрании. — Я не… — Веназар разводит руками. — Нет, я… просто. Я не могу просто вдруг к Клайду заявиться!.. — На чьей ты стороне, Вень? — пьёт из фляги. Запах не просто спирта. Достаёт самокрутку. — Можешь и Ники вернуть, пусть перепрячет. У тебя тут курить можно хоть? Вместо ответа Веназар чиркает спичками и затягивается сам. Он не хочет выбирать сторону. Он не хочет в этот пиздец лезть. Он очень-очень боится, что кто-то умрёт, но… Он прячет тетради в сумку. Кивает этому ебанутому, говорит: — Ну ты знаешь. Но, хочет Веназар или нет, он — человек Клеша. И если что случится, то и утонет с ним вместе. Ему такого не надо.  — Смешные вы с ним всё-таки, ребята. — Да пошёл ты нахуй! — Веназар кидает в его сторону какую- то перчатку рабочую, попавшую под руку. — Мы, сука, не спим! Колено прострелю! — У меня альтернативная анатомия, похуй мне на колено, — ржёт ублюдок в ответ. Веназар… Веназар просто сбегает. Идёт к Клайду. Надеется застать его одного и поговорить по-человечески — не выходит. У Веназара просто нет выбора. Он стоит в дверях, наблюдая за скандалом, и всё никак не может заставить себя зайти. Ловит взгляд Клайда, кивает, но ничего не говорит. Клайд устало трёт переносицу. У него в руках Бастиль. Хайди, который должен был уехать, стоит рядом с ним, белый-белый, и иногда пытается вставить хотя бы слово. Не получается. Облокотившаяся к стене Кри курит и рассматривает свои ногти. Тут ещё народ есть, но их Веназар не знает. Просто предполагает, что в основном люди Хайди.  — Ты моих людей убил! — Ники сжимает руку в кулак. Во второй у неё арматура. У Клеша перемотано плечо прямо поверх одежды, давящая повязка, что под ней — поди разбери. Бинты в крови, но она уже остановилась. — Ты, сука, неуправляемый. Клайд, что за хуйня?! — Да потому что ты всем в глаза пиздишь! — орёт на неё Клеш в ответ. — Учила бы своих под руку не лезть, вот и не ныла бы! — Нахуя ты мне всё громишь?! — Ты предатель! — Уёбок, — цедит Ники. Обращается снова к Клайду. — Тоже скажешь, что я вру? С хера ли, я могу узнать?! — У тебя дебет с кредитом не сходится! — Клеш разводит руками. Морщится от боли, но продолжает. — Нихуя у тебя не сходится, ничего не бьётся, по Гауссу если строить, то кривой вообще нет. Статистика, сука. — Статистика, сука! — передразнивает Ники. — Я говно Лабуса в порядок пытаюсь привести, вот и не бьётся нихуя! Я тебе как сведу, если считать хуй пойми что?! — Ну так человека найми, ебанутая! — Клеш хватается за револьвер на бедре. — Мне скажи, а! У тебя с какими угодно вводными должно нормальное распределение быть, оно на то, сука, и нормальное! Ники выхватывает револьвер из своей кобуры так быстро, слитным, отлаженный движением. На мгновение Веназару кажется — кто-то умрёт. Он немного надеется, что Клеш. Но выстрел не случается. Клайд говорит: — Пушки опустите, — и отчего-то все его слушаются беспрекословно. Веназару самому, на самом деле, пушку опустить хочется. А у него в руках тетради одни. Ники бросает на пол и арматуру. Поворачивается к Клайду, разводит руками.  — Я перед тобой чиста. Никогда, ни разу я ничего не утаила. — Веназар, — Клайд на неё и не смотрит. — Заходи. Все взгляды — на него. Злые. Жадные до крови. Испуганные. Клеш открывает рот, чтобы что-то сказать, смотрит на отца — и не решается. Веназар делает несколько шагов вперёд. Говорит: — Ну, вообще, — как будто сорвался в пропасть. Он не хотел, он никогда не хотел в это дерьмо лезть!.. — Кое-что утаила. С Ники поступили жестоко. Быстро — но жестоко, слишком жестоко. Веназар не знает, как это выдержал, но потом — потом, когда Клайд и Хайди уходят, когда ребята Хайди пакуют труп, когда в доме остаются они с Клешем одни — в этом «потом» Веназар склоняется над ведром. Его рвёт. Он убил человека. Он убил Ники. Это его вина. Это Веназар принёс ебаные тетради, это по его слову она мертва, это его вина, его, его, его!.. Он никогда никого не убивал. Раньше, то есть. Он никогда никого не убивал?.. Нет. Он делает оружие. Он участвовал в создании Иерихона, они втроём. Он помог проклятым, хотел того или нет, но помог. Сколько людей ты уже свёл в могилу, Веназар? Да ты даже посчитать не сможешь! Но он никогда не видел, как стекленеют чужие глаза. Ты убийца, Веназар. — Да за что так?.. — Клеш ставит перед ним бутылку, Веназар проверяет быстрее, чем подумал — закрытая, не трогали ещё, пить можно. Открывает. Руки дрожат. — А, ну так-то мягко, — Клеш пожимает плечами. — Я как минимум с полгода уже вижу, что у неё говно идёт по цифрам, просто прижать непонятно как было, её Лабус покрывал. Полгода, Веня! — Мягко?.. Мягко? Клеш смеётся. — С почином, Вень, а? — и тянется, чтобы поцеловать в висок. Веназар его не отталкивает. У него нет сил кого-то отталкивать. — Ну, чего боишься-то, это просто труп. — А Хайди?.. — С ним Клайд поговорит. Он умный мужик, — Клеш вытаскивает у него из кармана сигареты и спички. — И знает, что за предательство бывает. Веназар теперь знает тоже. Выловленный из реки труп. Оружейка, оружейка, грибы, героин, ещё грибы, которые теперь Веназару ответственность — потому что мужик-с-сотней-имён занимается пока что борделями. Клайд кривится, но с сыном соглашается. Оружейка, выловленные из реки трупы, оружейка, наркотики, наркотики, лекарства, оружейка. Водка, много водки, Веназар никогда в жизни столько не пил. Оружейка, наркотики, наркотики, оружейка. Клеш, усаживающийся ему на колени и прижимающий окурок к плечу, россыпь ожогов по коже, пролитая кислота, оружейка, оружейка, водка, кошмары. Городская администрация рвёт и мечет, но деталей Веназар не знает. И не хочет знать. Оружейка, оружейка, оружейка. Кри, хлопающая его по плечу, пока Веназар ищет ей зелье. У неё залитое кровью лицо. — Ебануться чистки, — Хайди вздыхает. Прижимает платок к разбитому носу. — Сорян, Вень, но до тебя реально ближе всего было.  — Я знаю, — он слышал выстрелы. Прямо в городе. — Вас за резню в черте города не повесят? — А это, — Хайди разводит руками. — Зависит от того, как Клайд с Альцестом допиздится. Он умеет, так-то. Короче, нормально будет. У него очень грустные теперь всегда глаза. Оружейка, оружейка, Клеш, считающий у него дома что-то, оружейка, наркотики, оружейка, сломанный станок, который Веназар ковыряет всего лишь семь часов, наркотики, наркотики, пролитая на стол кислота проела столешницу, наркотики, оружейка, трупы в реке. Потом всё наконец-то замирает, успокаивается. Но это затишье едва ли месяц длится. Клеш лезет руками к ширинке Веназара. Он пьяный, у него с волос и одежды капает вода, и лицо такое, сука, страшное в этот момент. Пустое. Это не влечение, не интерес, не желание сделать больно. Ни-че-го.  У Веназара есть револьвер. — Убрал, — говорит он. Голос, кажется, не дрожит, но это только пока что. — Руки от меня убери. Клеш замирает, но не двигается с места. Смотрит — с интересом. С весельем. Ему, сука, весело. — Я тебя пристрелю. Честно, пристрелю. — Вень… Ублюдок. Сволочь. Веназар его ненавидит так искренне и сильно, что почти задыхается.  — Руки убери! И выметайся нахуй! Клеш тяжелее, чем выглядит. Прижимает к полу, нависает. Никто никогда не скажет, что вот этот картавый пацан в полтора метра ростом может быть настолько страшным. Но вот он тут. Запугивает. Расстёгивает ремень без спроса. — Я по-хорошему хочу, Вень. Давай без хуйни, а. Веназар прижимает револьвер ему к горлу. Ведёт ниже, утыкается в итоге в ямочку между ключицами. — Убирайся из моего дома. Клеш смеётся ему в лицо. Спрашивает: — Револьвер-то заряжен, Вень, а? Веназар взводит курок. Кажется — оглушительно-громко. В горле ком, и в носу ещё щиплет, как будто сейчас слёзы пойдут. Нельзя, нельзя!.. — Убрал. Сука! Веназару кажется — он сойдёт с ума. Его колотит. У него так отвратительно сильно дрожат руки. В ушах гудит, сердце колотится заполошно и больно в груди, как будто хочет сбежать. Веназар сам хочет сбежать. Раствориться, быть где угодно, но не здесь, вообще не быть. Что угодно, если чужие руки отцепятся. Ему так мерзко, мерзко, мерзко!.. Клеш погано смеётся и расстёгивает ремень, ведёт ладонями вверх, задирая рубашку. У него холодные после улицы ладони. Веназара тошнит от запаха алкоголя. А ещё он очень-очень не хочет стрелять по-настоящему. Он никогда никого не убивал. Он не убийца. Не убийца!.. Он не виноват, что Ники мертва, он никого не трогал, не трогал, не трогал! И его тоже оставьте! Не трогайте!.. Но чужие пальцы поднимаются к солнечному сплетению. Потом опускаются обратно. Веназару очень-очень хочется чем-нибудь заехать по этой паршивой роже. — Револьвер-то заряжен? — Клеш расстёгивает ему ширинку. Очень-очень спокойный, на самого Веназара не смотрит даже. — Или как? Веназар бьёт его по лицу. Руку перехватывают так легко. Чужие ладони холодные и хватка крепкая до боли.  — Ну без хуйни просил, а. В комнате пахнет спиртом и сигаретами, и ещё чем-то кислым, Клеш жмёт его к дивану и больно кусает плечо. За шторкой ходят люди. — Отъебись, сука, отъебись от меня! — Веназар кричит на него, пытается ударить этим несчастным револьвером, и у него ничего не получается. В горле ком. — Помогите!.. Ему так, сука, страшно, как очень давно не было. — Да с чего бы тебе помогать, а, — Клеш шепчет ему в шею. — Доступ к телу за доступ к телу, помнишь? Все свои. Знают, что ты платишь, Вень.  Его бесполезно пытаться ударить. Веназар не знает, где револьвер. Где револьвер? Где? Где, блять, они?.. — Покричи для меня.  Клеш тянет его за волосы. И бьёт головой об изголовье кровати. Под руками почему-то скользко, Веназар пытается хотя бы понять, где он. Ему тяжело, больно дышать. Кровь из разбитого носа течёт за шиворот, остаётся во рту металлическим привкусом.  — Какой ты смешной, Вень, а. — Отъебись!.. Клеш маниакально колотит его головой об изголовье кровати, а потом тянет в сторону, спихивает на пол. Веназар очень-очень хочет дотянуться до револьвера, вот он, рядышком совсем. Уже не страшно стрелять. Уже хочется, по-настоящему хочется убить. Но Клеш перехватывает его за руку, снова тянет, переворачивает на спину. Бьёт по лицу, и от удара в голове звенит ещё сильнее. Уёбок.  Веназару садятся на бёдра и лезут окровавленными ладонями под рубашку, пахнет спиртом, железом, сигаретами, Веназару тяжело дышать. Ему расстёгивают пуговицы рубашки. Не держат руки, но даже попытаться спихнуть с себя чужое тело нет сил. Всё так, сука, болит. Во рту металлический вкус. Клеш целует его, прикусывает нижнюю губу, и его ладонь ложится на шею. Давит. Веназар пытается закричать. Колотит по чужой спине ладонью — на большее у него нет сил. Больно, так больно. Может быть, Веназар плачет. Он сам не помнит. — Отвали от меня!.. Кусает подушку, в которую тыкают лицом. Постельное как в борделе, куда Клеш всё время шатается. Штаны стягивают, лапают за бёдра, руками ведут выше. Паршиво, так паршиво… чужая ладонь давит между лопаток. Клеш наклоняется над ним, прикусывает острый кончик уха. Дыхание жаркое. Пахнет спиртом и кислотой. Клеш целует ему шею, сидит у него на коленях. Целует — а потом кусает, больно, и Веназару хочется закричать, но он почему-то не может. Колотит по чужой спине ладонью, пытается схватить Клеша за волосы. Получает по лицу. Всего лишь пощёчина — но у Веназара уже звенит в голове. У Клеша тяжёлая рука. Больно, как же, сука, больно. Кровь заливается за ворот, липко и горячо, и так мерзко, мерзко… — Отпусти меня, пусти, пожалуйста, пусти… Где револьвер? Где этот сучий револьвер?! — Мне больно, пусти!.. — Вень, в этом и смысл, сечёшь, а? — Клеш улыбается и толкается снова, и это так, сука, больно. Наклоняются ближе — у Клеша мокрые волосы, он холодный с улицы и пахнет кровью. Веназар дёргает рукой, привязанной к изголовью кровати. Верёвка врезается в запястье. — Я хочу тебе иглы под ногти вогнать, нож под рёбра, я хочу смотреть на тебя, понимаешь? Я заберу твоё сердце. Ты весь — для меня. Больно, больно, больно. Где револьвер?.. Почему он проебал револьвер?.. Ты дурак, Веназар, ты такой дурак. Что ты забыл здесь? С ним. Почему ты с ним, тебя действительно так сильно пугал… разве ты когда-то боялся кого-то ещё?  Был ли кто-то в твоей жизни хуже?.. Стоило ли от Пугода бежать в такой ад? Он был здесь всегда. Рядом. Совсем близко. Он лезет под кожу, он замахивается арматурой, он прижимает окурок к шее и хохочет, и ногтями ковыряет ожоги, не давая зажить, он бьёт головой об изголовье кровати, он льёт на свежие раны спирт и смеётся. Он прижимает к кровати, лезет в штаны, даёт ебанутый какой-то темп. Веназар цепляется за простынь, воет в подушку, шепчет — ненавижу, ненавижу, ненавижу. И открывает глаза. Револьвер под подушкой. Дверь всегда заперта. Клеш на самом деле очень боится, если приставить к его дурной башке оружие и пообещать выстрелить — Веназар проверял. Это просто кошмары, но ему так, сука, страшно, что дышать не выходит. Зак крыл Клайда хуями за пытки, но в целом неплохо отзывался. Обсидиан и Душ его не знали. Диамкей, кажется, его искренне ненавидел и ненавидит до сих пор. Веназар… не решил. Ему и по-человечески его жалко, так-то, но одновременно он в ебучем ужасе. Шестьдесят процентов наркотрафика — или уже семьдесят? — все бордели города, все игорные. Мёртвая Ники. Это пугает. Но ненавидеть человека, у которого вся жизнь летит в пропасть, Веназар не может — ни за что, кроме Клеша. Ублюдок окончательно прописывается в его голове и в его жизни. Он почти не ночует дома с тех пор, как умер Клайд. Он вообще почти не спит с тех пор, только дремлет часа полтора сидя, потом снова куда-то растворяется. Кроет хуями всех. Носится, носится, носится, что-то считает постоянно, говорит пока снизить темп производства — курьеры посбегали, нужно время. Нужно время, чтобы всё стало нормально. Нужно работать. Клеш разводит руками и говорит: — Менталитет у него, понимаешь? — он таскает у Веназара водку, льёт в сок себе. — Суицидники ебучие. Про традицию харакири слышал? Оружейка тоже тормозится. Наркотики — основная у Веназара головная боль. С контрабандой плохо. Когда умер Клайд, с ним и часть связей ушла. Клеш что-то таскается, договаривается заново, платит взятки. Искренне почти ненавидит городскую администрацию — Альцест с ним отказывается разговаривать принципиально. Пиздец, пиздец, пиздец, просто мрак и пиздец.  Клеш совсем-совсем злой, когда пытается залезть Веназару в штаны, но в итоге так ничего и не случается. В итоге он всё ещё отступает, если ему пулей в голову пригрозить и спустить предохранитель. Веназар всё ещё не знает, сможет ли убить человека, но… — И чего тебе стоит, а? — Никогда. Ни за что в жизни, — рукоять револьвера в руке, сердце заполошно колотится. — Спать мы не будем. Последних союзников потерять хочешь? Клеш хохочет. — А, ты-то что мне сделаешь. Сейчас вот пристрелишь? Так тебя потом порвут, шутка ли — четвёртый труп за такой короткий срок? — А тебе не плевать будет, что потом? — у Веназара дрожат руки. Его всего колотит. — Как умрёшь-то. — Смешной ты, Вень, а, — чешет в затылке. — Как на Пугода выйти? У Веназара замирает сердце. — Не надо, — говорит он. — Не надо выходить на Пугода. Не… — Альцест со мной не разговаривает, а, — Клеш пожимает плечами. — Но крыша-то нам всё равно нужна, ладно бордели там, а наркотрафик? — Пугод буквально худший вариант, — Веназар опускает револьвер. Встаёт, находит водку в шкафу. Он сопьётся так. Честное слово, он сопьётся. — Это Дьявол, Клеш. Ты никогда, ничего не выиграешь, если будешь с ним пытаться сотрудничать. Ни-ко-гда. Стоит ли говорить, что хуй когда кто Веназара слушал? У Клеша на шее зачарованный шнурок. Оружейка, наркота, наркота, оружейка, Хайди, таскающийся за Клешем везде, оружейка, Клеш, хлопающий по плечу и почему-то больше ничего не делающий. Он отступает. Он больше не пытается Веназару в штаны залезть. Он принимает решение сократить резко оборот, отказывается дальше держать лекарства. Хайди на это делает круглые глаза и переспрашивает: — Ты уверен? Нас и так Альцест ненавидит нахуй. — Разве спрашивать — твоя работа? — с неприятной насмешкой уточняет Клеш, и это тоже странно. Он с Хайди не так разговаривает. Он со всеми не так разговаривает. По дороге домой Веназара вылавливает мудак-без-лишних-слов и зовёт выпить. При нём в борделях меньше водки и больше наркоты, но в целом-то порядок. Клеш на удивление хорошо умеет подбирать людей с улицы. — Слухи ходят, — придурок пожимает плечами. Веназар прикрывает глаза и затягивается. — Что подарочки от Пугода с сюрпризом. Ну, знаешь. Слухи. — Ну естественно, — Веназар дёргается. — Это же Пугод. Ты чего ждал? — Клеш с ним дружбу водит. — Ну и удачи, сука. — Не боишься, что он под влиянием? Веназар выдыхает дым, смотрит, как он дрожит в морозном воздухе. Прикусывает щёку. По спине мурашки бегут. Есть одна мысль… — Он акать перестал, — долбоёб-без-лишних-слов смотрит на него немного удивлённо. — Ну эта хуйня, а. Постоянно это, а. А. Заебал, а. — И ты говоришь, что вы не друзья? Веназар смотрит на этого придурка и выдыхает дым в его сторону. — И ещё раз скажу. Мы друг другу никто. — И часто ты следишь за жопой «никого»? Веназар смеётся. Говорит: — Как я, блять, ненавижу вас всех. — Ну, это-то понятно, — в ответ кивают. — А делать мы что будем, Вень? — Я — ничего не буду. Он не может выкинуть это из головы. Клеш перестал акать, он не лезет больше Веназару в штаны. Спасибо, что не лезет — но, зная о том, как Пугод поступает со своими людьми, мурашки по коже. И не то чтобы Веназар волновался. Просто он не хочет утонуть тоже. И он очень, очень слабо представляет, с чего начать выплывать. — Он, кстати, водку в блядушнях запретить хочет, — говорит мужик-с-сотней-имён. Глаза у него жуткие. — Мне-то плевать, но экономически — затея хуйня. Уверен, что ничего, Вень? Нет. Ни в чём не уверен. Он не хочет в это лезть. Но он теперь с ними правда повязан. Оружейка, наркотики, лекарства всё-таки прикрыли. Пугод внезапно появляется со своими поставками. Веназар почти не удивлён. Клеш творит хуйню, всё рушится, Пугоду с этого одни плюсы. Пугод, вообще-то, под своё крыло Душа взял. Ну, ублюдка, который вообще-то умеет колдовать. — Место-то своё знай, Хайди. Веназар думает — да Клеша сейчас просто ударят. Потом цепляется взглядом за шнурок. Подарки от Пугода с подвохом, а? Хайди сжимает кулаки. Клеш берётся за рукоять револьвера. У Веназара сдают нервы. — Это не ты, — говорит он, глядя на Клеша.  — Не я? — Шнурок сними. Быстро. — Веназар, и с каких пор?.. — в два шага подойти. Дотянуться до шнурка. Он совсем не такой крепкий, как Веназар думал. У Клеша по коже ползёт эндерик, сложная, незнакомая вязь. Какие-то очень страшные чары. Ползёт — и испаряется, дымом поднимается от кожи. Клеш почти оседает на пол, но Веназар сгребает его за шиворот. Тяжёлый, сука. У Клеша течёт кровь от уха по левой скуле. — Это что сейчас?.. — растерянно спрашивает Хайди. — Ты что сделал? — Пугод ставит эксперименты на людях. И он нам, — Веназар выдыхает. — Не друг. Это его контроль. — Что?.. — бормочет Клеш одними губами. — Вень, ты чего, а?.. В груди жар. В груди такая сильная, страшная злость, в груди ярость, ярость и боль. — Да какая же ты ебучая сволочь! — Веназар дёргает его за шиворот. Он как будто впервые замечает, что Клеш мелкий. Что в нём полтора метра ростом — и страшная сила, которую не используют сейчас отчего-то. — Еблан, блять! Я же говорил! Говорил! Клеш смотрит смазано. Как будто не понимает ничего. Медленно моргает. — Где я? — Должен, сука, быть в гробу, ты прям пытался, нахуй, — у Веназара дрожат руки. — Я говорил! Говорил, чтобы ты не лез к Пугоду! Ты хоть раз можешь послушать, что тебе говорят?! Хайди поднимает с пола брошенный шнурок. Говорит: — С него чары не спали.  Веназар перестаёт трясти Клеша за шиворот. Всплескивает руками. Клеш оседает всё-таки на пол, растерянно трогает лицо. Пустыми глазами смотрит на кровь, оставшуюся на пальцах. — Охуенно! — у Веназара кислота в горле. — А теперь мы с этим вот идём к Альцесту и молимся, чтобы нас не развернули! — Нахуя? — бормочет Клеш. — Что нам Альцест полезного сделает?.. Что вообще за хрень со шнурком, а?  Хайди ничего не говорит, но смотрит тоже скептично. Поджимает губы, переводит взгляд на шнурок в своих руках. Веназар вздыхает.  — В теории — эта штука влияет на разум. Но сказать наверняка, что это, нам может ну, не знаю, Джаст. Джаст работает на Альцеста, — Веназар ищет по карманам сигареты. — Это эксперименты на людях. К ним определённо причастен Пугод. И, скорее всего, Душ, если оно под контроль берёт. — Кто? — спрашивает Хайди. Веназар одной рукой изображает уши у себя над головой.  — Ебанутый заяц, из проклятых. Он колдовать умеет. Глаза у Хайди становятся круглые-круглые, он шепчет «ебануться» и кладёт шнурок на стол. Отходит в сторону. Веназар не давит усмешки, смотрит на Клеша. Прямо в охуевшие глаза. Курит. Говорит: — Это хороший предлог для сотрудничества с администрацией. Если в деле только Пугод, может, они и не полезут. Но вот Душа Альцест ненавидит. Не знаю, почему, но если он причастен — администрация на нашей стороне будет. А там, может, и ещё о чём договоримся, — Веназар шарится по шкафу, находит какое-то блюдечко и ставит себе вместо пепельницы. — Я за вашу хуйню не втыкаю. Но вот с Пугодом и его ебанутыми я работал. Пока вот так предлагаю. Узнать, что именно это за чары, объединиться с людьми Альцеста, может, помочь чем. И… — Веназар спотыкается. Смотрит на Клеша. — Узнать, какие вообще последствия могут быть. От магии Душа были. Сейчас… Хайди ещё больше бледнеет. Говорит: — Мне такой же шнурок дарили. Зачарованный. Веназар вздыхает. — И с ним мы тоже пойдём к Альцесту. А с тем, кто дарил, надо очень серьёзно поговорить. — Ты пизданутый пацан, Вень, — Хайди вздыхает. Хлопает растерянного Клеша по плечу, помогает встать, даёт платок и усаживает за стол, садится сам. — Как ты вообще додумался?.. что это, ну, оно самое. — Намекнули, — Веназар кривится. Думает, стоит ли говорить. — Тот пизданутый с грибами везде без мыла пролезет. А ещё, как шнурок появился, этот, — кивает на Клеша. — Руки перестал распускать. Хайди тяжело вздыхает. Смотрит, мол, «этого я знать не хотел». Ну извини, блять, Веназар хоть кому-то сказать хочет, он заебался в одного этого подонка терпеть. Хайди говорит: — А касательно нашей работы? — на это Веназар разводит руками. Клеш машет рукой: — Нахуй всё, что я за эти две недели натворил, — у него страшно-пустые глаза. — Сволочь, какая же Пугод сволочь!.. — От сделки с ним никогда никто не выигрывает, — Веназар тушит сигарету и лезет за второй. Ему очень хочется напиться до бессознанки, упасть в ванную, утонуть там и больше со всем этим говном дел не иметь. — Он такую херню уже проворачивал пару раз. Элитры свои сраные когда притащил, например. — Крылья-то? — уточняет Хайди. — Ну, крылья звучит неплохо.  — Он наживую Заку родные отрезал. — Оу. Клеш забирает у Веназара сигарету и затягивается сам. Говорит: — Значит, пока такой план. У меня в башке звенит, а. Ещё говорит: — Я тебя люблю, Вень. Они вдвоём уже. Веназар убирает порванный шнурок, Хайди ушёл за своим. Сказал, что о встрече с Альцестом договорится Кри, и это хорошо. Альцест вообще с женщинами спокойнее разговаривает. Очень здорово будет, если с ними на поклон Кри пойдёт. Веназар вздыхает. Только бы не послали. Он же говорил, говорил про Пугода!.. — Вень. — Я работал с ним, — Веназар поджимает губы. — Я поэтому сказал не лезть. Пугод по двадцать раз переобувается, кидает своих умирать и ставит опыты на людях. Хуже, чем ману выжечь. Намного хуже. У него все на стенку лезут и в петлю, кроме самого ближнего круга, я говорил, что с ним дел иметь нельзя. — Я не про это, Вень, — чужие пальцы очень-очень холодные. Клеш выглядит так, как будто у него что-то очень важное забрали, что-то, что было его неотъемлемой частью. — Я тебя люблю. Правда. Веназар сглатывает едкое и злое. Говорит только: — Тебя от действий чар штормит. Потом. У них два шнурка, Клеш, который отойти никак не может, Кри, бледная и очень-очень злая. Веназар прячет взгляд от Альцеста. Рассказывает: — Душ умеет колдовать. Вы там были, помните? То, как всех в церкви накрыло, — Джаст, сидящий рядом, на секунду опускает взгляд. Неловко ковыряет бинты на запястье. — Это он. Как я понял, он то ли внушить что-то может, то ли усилить уже существующее. Пока мы бежали, он на всех по очереди тренировался, я точно могу сказать, он — нечистая сила. — Мы выжгли ему ману, — говорит Альцест. — Он умел колдовать.  — Но зачарование-то есть, и Пугод такие штуки куда попало пихает, — Веназар подталкивает в сторону напротив два шнурка. — Сами посмотрите. Оно мозги взъёбывает. — Джаст? — Оно не просто взъёбывает, — он хмурится. — У меня такая сгорела один раз при активации. Очень похожая. Там… там такое дерьмо повязано. Если я правильно понимаю, — он берёт в руки рваный шнурок. Вязь эндерика вспыхивает ослепительно-ярко, чувствуя чужую ману, плывёт по воздуху, почти полностью собой вещь перекрывая. Дышать тяжело. Как под воду пихнули. — Ага.  Шнурок осыпается пеплом, Джаст шипит и дует на обожённые пальцы. Веназар старается не смотреть на него тоже, но взглядом всё равно цепляется. Кровь из носа. Магические ожоги, ползущие от кончиков пальцев до щеки, и непонятно, что там под одеждой. Как всё плохо.  В церкви всем стало понятно, Джаст — дурная кровь. И это очень, очень нехорошо, что он колдует, а ещё это Веназару совсем чужой человек, но… Но как же так вышло-то, а? Веназар косится на Кри, на Клеша. Думает о том, что зачарованными Джастом вещами можно дёргать Альцесту нервы и ставить условия. Ещё думает, что подсказывать никому не будет. И что его жизнь — пиздец полный, раз он теперь бессознательно рычаги давления на всех и каждого ищет. — Ну, что? — у Альцеста очень строгий взгляд. — Оно опять вспыхнуло, вот что. И в голову лезет. Наверное, можно действия контролировать, — Джаст шмыгает носом, лезет за платком. — При активации. По сути, оно даже не само влияет, оно… Как метка на карте для какого-то другого артефакта.  — Ну пиздануться. Алфёдов отпивает чай. Вообще-то, чай тут как бы у всех стоит, но пьют только двое. Алфёдов и Кри. — А есть кто-то ещё, кому Пугод такую штуку дал? — спрашивает он, чуть наклонив голову и не сводя с Клеша взгляд. — Ты никого не видел? — Секби, — Клеш пожимает плечами. — У Секби брошка. — Пиздануться! Альцест орёт матом минут десять, Джаст, очень-очень бледный, смотрит куда-то очень далеко и ковыряет обожжённые магией пальцы, пока Алфёдов не даёт ему по рукам. Отпивает чай. Говорит: — Спасибо за информацию, выходит. Если последствия… этих чар заметите, скажите нам, — Веназар кивает. — Я пока не знаю, что мы будем делать с Пугодом… — Да я ему высшую меру выбью! — Но если нам нужны будут… ресурсы на чернуху, скажем так. Рассчитываем на вас. — Мы найдём людей. И морды бить, и дома штурмовать, — Клеш кивает. — Кри, Хайди передай потом, чтобы у вас ребята готовы всегда были.  — Поняла. — Вень… — С нашей стороны всё, — Веназар разводит руками. — По поводу зачарований всё. А по поводу… — Да вы затрахали, — Альцест вдруг разом успокаивается. — Уговор такой же, как и с Клайдом. Вы его пока что херите. Или за яйца своих отбитых держите, или я вас пересажаю. — Так у нас три человека подряд откинулись!.. Веназар кивает. — Дайте нам месяц. Альцест открывает рот, но Джаст быстрее отвечает.  — Окей, месяц, — смотрит на готового снова начать орать Альцеста. — Что? Нам пока не ругаться надо, а думать, что делать вот с этим говном зачарованным. Да и люди с мозгами, — кивает в сторону Кри, но смотрит на Веназара. — Тут есть. Сочтёмся, ребят. Кри, поправив шляпу с неадекватно широкими полями, откланивается и уходит искать Хайди. Клеш цепляется Веназару за руку, просит тихо: — Пошли домой, Вень. Домой — это к нему. Домой — это на кухню, это водка и две рюмки, это Клеш, который впервые ничем не разбавляет спирт. Конкретно старается нажраться. Веназару тоже хотелось, но теперь нельзя. У него теперь пацан, который впервые до соплей напивается. Веназар подливает ему ещё и ещё. Немного надеется, что Клеш отравится с непривычки нахуй, ночью захлебнётся и исчезнет из его жизни. Он исчезнет — и его цепкая хватка, его руки на бёдрах и поцелуи, пачкающие лицо тиной и тело стыдом. Они вдвоём пьют до самого вечера. Клеш почти ничего не говорит очень-очень долго, потом признаётся: — Я почти ничего не помню. Как сквозь муть какую-то, а. Ещё говорю хуйню, знаю, что хуйню. А не сказать — никак. Вень, — берёт за руку. — Это его магия так работает? Это он так делает?.. — Не совсем, но… — Веназар курит. Льет Клешу ещё водки. — Но похоже было, да. Пей со мной. И Клеш пьёт. — Какая же Пугод сволочь, а. — Я гово… — Да помню я, что ты говорил, отстань, а!.. — прячет лицо за ладонями. Оно у него, на самом деле, очень-очень спокойное, такое, что почти мёртвое. — Он террористам помогал. Я думал, что… тьфу, блять, как будто не думал. Ещё и сдохли все. Работы теперь, блять. Спасибо Хайди хоть башню не снесло, а. Боевики-то его. Веназар вздыхает. Спрашивает: — Что случилось с Клайдом? — Ну, он умер, — Клеш пожимает плечами. — Может, передоз, может, сердце не выдержало. Может, с собой покончил, азиат же. Поди сейчас разбери. Чё тебе воткнулось-то оно щас, а? — Ты знаешь, почему. — Знаю, — пьёт ещё стопку. Руки у него дрожат, когда Клеш пытается закурить. — Ну, может, я что-то сделал. Может, нет. — Ясно. Веназар наливает ему ещё. Снова и снова. Он надеется, что про разговор Клеш утром не вспомнит, и ещё немного — что с непривычки он отравится нахуй. Кем ты стал, Веназар? Ты преступник, ты убийца, ты по уши в криминальном говне. Ты хотел сбежать от Пугода, но тебя всё равно достали. Ты не можешь убрать с бёдра чужую ладонь, потому что очень-очень боишься. Ты спишь с оружием. Ты теперь везде с оружием. Кем ты стал, Веназар? — Что я ночью творил? — Клеш шмыгает носом, у него опять дрожат руки. Веназар отпаивает его сладким чаем и даёт вещи, чтобы переодеться. — Мозги мне трахал, — Клеш пинает его под столом. — Пытался что-то свести по грибам, жаловался на похороны, Пугода и в любви признавался. — О, — чужое лицо на секунду оживляется. — Мы целовались? Веназар кривится. — Ни за что, сука, в жизни. Стоит ли говорить о том, что целоваться Клеш полез сразу, как смог стоять ровно? Оружейка, оружейка, наркота, оружейка, кровь на скатерти, чужие руки под рубашкой без спроса, оружейка, наркота, ебучий бордель, оружейка. Сотрудничество с Альцестом и его людьми, конфликт с Пугодом — начинается, но не успевает обостриться, дойти до критической точки. Оружейка, наркотики, лекарства, водка, очень много водки, ожоги от сигарет на запястье, пролитая кислота, оружейка, холод, холод, холод, конец света почти. Эвакуация. Веназар хорошо запомнил, когда нужно бежать. Очень, очень хорошо.