Где Хан Джисон?

Где Хан Джисон? За последний год этот вопрос стал звучать в голове Минхо так часто, что он наконец-то решился задать его вслух. Они виделись в последний раз ровно семь лет назад, когда Джисон, отказавшись дебютировать, разорвал контракт с агентством и их с Минхо отношения, к тому моменту длившиеся уже почти пять лет, тоже взял и совершенно безжалостно разорвал. На мелкие клочья. Не предупредив Минхо и не дав ему даже шанса подготовиться. А затем просто взял и исчез, оставив Минхо в одиночестве собирать себя в единое целое из тех кровавых ошметков, что от него остались. За прошедшие годы многое изменилось. Минхо пережил их расставание, нет, что его так жестоко бросили, повзрослел, возмужал, стал большой мировой звездой, о которой трубили из каждого чайника, а еще наконец-то отпустил свою по-детски жуткую обиду на Джисона и… поумнел? Кажется, он впервые начал всерьез задумываться о том, что тогда что-то явно пошло не так. Джисон просто обожал Минхо. Но еще больше — музыку. И Минхо готов был руку дать на отсечение, что это было так. И тогда. И, скорее всего, сейчас. Ведь Хан Джисон без музыки — это просто не Хан Джисон. И чтобы вот так взять, бросить всё и исчезнуть… Нет. Тут точно что-то было не так. Ладно Минхо, но музыку и мечту, к которой он шел так долго и таким трудным путём… Что-то не состыковывалось. В голове Минхо. У него внезапно появилось слишком много вопросов. И сейчас он был достаточно смелым и взрослым, чтобы их Джисону задать. Вот только… где Джисона для задавания этих самых вопросов искать? Его старый номер телефона уже принадлежал кому-то другому, социальные сети и аккаунты в мессенджерах были давно удалены, а по поиску не находился никто хотя бы отдаленно напоминающий нужного Минхо Хан Джисона, поэтому он решил пойти по более сложному, но понятному и сулящему хоть какие-то результаты пути. Хван Хёнджин. Во времена стажерства Джисон был с ним близок практически так же сильно, как и с Минхо, из-за чего Минхо неистово ревновал их друг к дружке, но потом… Джисон ушел, Минхо дебютировал спустя пару месяцев, а Хёнджин, продержавшись в трейни еще год, тоже разорвал свой контракт с агентством, решив, что быть художником лучше, чем айдолом. И, к слову, возможно, даже не ошибся, ведь за его картинами сейчас, насколько Минхо знал, шла настоящая охота и они продавались с аукционов за какие-то совершенно баснословные деньги. Отыскать контакт Хёнджина оказалось не так уж сложно. Вернее, Минхо просто написал ему в инстаграме, и тот сам позвонил ему буквально спустя пару часов. — Ли Минхо, вау, какие люди, — голос Хёнджина всё еще был таким же высоким, отвратительным и мерзким. Напоминающим Минхо все причины, почему ему не нравился этот человек. — Какими судьбами? Чего хотел? Пожалуй, единственное, в чем они сходились, — это в том, что формальности и этикет — полная чушь и что не стоит тратить время друг друга на все эти расшаркивания. Ведь сразу можно перейти к сути. Ах да. Еще Минхо и Хёнджин сходились в своей любви к Джисону. — Я хочу найти Джисона. Ты знаешь, где он? — Минхо изо всех сил старался, чтобы его голос звучал уверенно, но… предательская дрожь с головой выдавала его. А что если Хёнджин прямо сейчас даст ему адрес или номер? Или хотя бы ссылку на инстаграм. И тогда он… Джисон. Господи. Он увидит его впервые за семь лет. У Минхо пальцы на ногах поджимались лишь при одной мысли об этом. Однако ответ Хёнджина оказался поразительно непредсказуемым и столь же поразительно разочаровывающим: — Нет. Мы не общались с ним с тех самых пор, как он ушел из компании. — Что? — вопрос срывается с губ Минхо прежде, чем он успевает подумать. — Вы же так близко дружили… — А вы же так близко встречались, — язвительно фыркнув, Хёнджин передразнивает его. Внутри Минхо всё оборвалось. Он-то надеялся, что у Хёнджина есть ответы на вопросы о Хан Джисоне. Однако… — Ну… — он задумчиво мычит в трубку и жует губы (стилисты снова будут ругаться), пытаясь понять, что делать дальше. — Загну, — Хёнджин снова дразнится. — Это всё, что ты хотел знать? — в его голосе внезапно звенит лед. Если бы Минхо сам себе сейчас мог ответить на этот вопрос. — Не знаю, наверное, всё, — он вздыхает и жмет плечами, как будто бы Хёнджин может видеть его. — Хотя нет, слушай, стой, — внезапно вскидывается он прежде, чем Хёнджин, не прощаясь, бросит трубку. — Что такое? — устало вздыхает тот. — Ты… ты… — Минхо отчаянно заикается, пытаясь собрать нужные фразы из рассыпавшихся и раскатившихся в голове, как M&M’s по полу, слов. — Ты что-то знаешь о том, как и почему Джисон ушел из компании? В ответ Хёнджин ему в трубку лишь смеется. Вот только смех этот совсем не веселый, а… полный горя и какой-то обреченности? — А ты, Ли Минхо, не знаешь? — отсмеявшись, хмыкает в трубку он, снова Минхо раздражая. Если бы он знал — то явно не спрашивал. — Нет, — закусывает губу Минхо. — Не знаю. Хёнджин снова хохочет: — Боже, Ли Минхо, ты как был эгоцентричным долбоебом, так им и остался. И как только Джисон мог полюбить тебя? Минхо совершенно не понимает, к чему это. Может, Хёнджин совсем того? Окончательно ебнулся? Он всегда был слегка не в себе, а тут вышел за границы здравого разума и трезвого смысла окончательно? Или правда наркоман, как пишут про него все эти желтые газетёнки? Личность слишком творческая, с такими всякое случается. Минхо уже собирался было положить трубку, однако следующие слова Хёнджина остановили его: — Он ушел из-за тебя, придурок. У компании были деньги на дебют только одного артиста, и Джисон пожертвовал своей карьерой ради тебя. А еще юристы и директор хорошенько промыли ему мозги на тему того, что ваши отношения могут стоить тебе карьеры, вот он и решил пожертвовать собой ради тебя, тоже тот еще беличий придурок. — Что? В голове Минхо болезненно резко все детали пазла складываются. Боже… Какой же идиот. И он сам. И Джисон. Просто… как? Как он мог? И теперь стало понятно, почему он вот так всё оборвал. А Минхо… Все эти семь лет… Господи. Ну точно эгоистичный мудак, придурок и кто похуже… Джисон. Его карьера… Если выбирать из них двоих, то Джисон того места, что сейчас занимал Минхо, куда больше заслуживал. Его песни, его талант могли бы лечить людские сердца и души. А Минхо… был простой марионеткой, поющей и танцующей под то, что чужими людьми для него написано. Всего лишь красивая кукла. Черт-черт-черт! Как же так-то?! На глаза Минхо навернулись слезы. — Что слышал, — Хёнджин огрызается, но Минхо всё равно. — Ты уверен? — единственное, что он спрашивает. — Более чем, я всё сам тогда подслушивал. Не веришь мне — спроси у директора. Или у самого Джисона, если найдешь его. — Так и сделаю, — Минхо, не прощаясь, бросает трубку и сломя голову, как был в пижаме и домашних тапочках-котиках, мчится в компанию. Благо он — один из немногих, кому разрешено вламываться к директору Чо без записи. И тот его визиту и его вопросам о Джисоне, увы, совсем не удивлен. И всё подтверждает. Да, Джисон услышал о том, что в компании хватает средств на дебют лишь одного артиста и что первым собирались дебютировать именно его, а Минхо оставить в качестве трейни еще на год или два, и отказался от своего места в пользу него. И разорвал контракт. Ради него. Ради Минхо. Пожертвовал собой и своим будущим. Зачем?.. Минхо всё еще не мог понять. Его мир, еще пару дней назад такой просто и понятный, внезапно стал очень зыбким и шатким. А еще было очень больно. И тяжело дышать. — Это его выбор, Минхо, ты здесь ни при чем, не вини себя, — директор Чо хоть как-то пытался его успокоить и унять, но Минхо лишь хотелось послать его к черту. Как они могли отпустить Джисона и оставить его? Разве они не понимали, что теряют? — Вы знаете, где он? Минхо хочется кричать, плакать и ругаться, но он держит себя в руках. Привык. К тому же директор и правда может что-то да знать, с его-то связями. — Я — нет, — отрицательно качает головой тот. — Но ты можешь спросить у Со Чанбина или Кристофера Бана. — У кого? — брови Минхо изумленно взлетают вверх, когда он слышит имена главных продюсеров в их компании. При чем тут они? К Джисону? Они ведь даже знакомы-то не были. Или?.. — Ты что, не знаешь? — изумление директора настолько фальшиво, что хочется блевать. Желательно прямо в фарфоровую вазу в виде гуся на его рабочем столе. — Джисон же работал под их началом почти четыре года. Твои главные хиты Don’t Know и Blure написал именно он. Воздух в кабинете и боль в груди Минхо внезапно сгущаются. Становятся осязаемыми — потрогать можно. Но не хочется. Минхо вообще ничего не хочется сейчас. И жить и дышать — в особенности. — J.One — это Джисон? — голос Минхо как будто бы и не его вовсе, а удавка из мыслей на голове всё уже и уже. Тот самый таинственный J.One, что категорически отказывался встречаться и с ним знакомиться… Тот самый J.One, от текстов которого Минхо как будто каждый раз прокручивали в мясорубке, и он рыдал, не в силах унять свое растерзанное нутро и изувеченные нервы… Как и еще миллионы поклонников по всему миру. Тот самый J.One, которому во многом Минхо был обязан своей карьерой и своим успехом… Это всё Джисон? Его Хан Джисон? Правда? Тот, кого он все эти годы так сильно любил и ненавидел? На которого так сильно обижался и даже не подозревал, что?.. И Кристофер Бан и Со Чанбин, к величайшему ужасу Минхо, всё это подтвердили. J.One — это Хан Джисон. Был. Все эти годы. А Минхо… — Минхо? Что-то не так? С Джисоном? С его песнями? Какие-то проблемы? Юристы и твои менеджеры не связывались с нами, — Кристофер и Чанбин усаживают его на диван в студии и вместо воды наливают в стакан что-то крепкое и алкогольное. Самое то — для состояния Минхо и десяти часов утра понедельника. — Я не знаю, — Минхо почти хнычет, не решаясь поднять глаза на них и на этот мир, который он так старательно вокруг себя выстраивал и который сейчас просто брал и… прахом осыпался. Интересно, хотя бы его тапки-котята выстоят? Сам Минхо после такого — точно нет. — А вы знаете, где Джисон? — К сожалению, нет, — тяжело вздыхает Кристофер. — Он ушел из компании три года назад. — У него начались какие-то проблемы со здоровьем, — Чанбин ляпает прежде, чем Кристофер успевает наступить ему на ногу и намекнуть, что говорить о подобных вещах человеку в состоянии Минхо — идея так себе, но теперь приходится заканчивать. — Какие? — Минхо вскидывается, чувствуя, как внутри всё напрягается. От страха. Джисон, он же не?.. Мысли о самом плохом, как всегда, атакуют первыми. Что если?.. Да нет. Быть такого не может! Однако сбивчивый рассказ Чанбина не слишком обнадеживает: — Что-то с головой и слухом. Ему иногда было так больно, что он не мог носить наушники и выносить даже шепот, поэтому врачи рекомендовали ему увольняться поскорее и сменять вид деятельности. Врачи запретили Джисону заниматься музыкой?.. — И? — Минхо вопросительно вскидывает брови, от испуга забывая даже дышать. Кристофер и Чанбин тушуются. — И всё, — вздыхает Кристофер и, чтобы хоть как-то оправдать себя, добавляет: — Мы потеряли контакт. Джисон перестал отвечать на сообщения, а у нас было так много работы… — Ясно, — Минхо перебивает его и резко встает на ноги, чувствуя, как едет всё вокруг. От алкоголя, стресса или подступающей к его горлу истерики — хрен его знает. Хорошо, что равновесие танцора спасает, и он всё же сохраняет вертикальное положение. И задает этим двоим последний вопрос: — Вы знаете, как с Джисоном можно связаться? — Нет, — Кристофер отрицательно качает головой. — Нет, — Чанбин вторит ему. — Хотя… может, Сынмин знает? — Сынмин? — брови Минхо, когда он слышит до боли знакомое имя, изумленно взлетают вверх. — Ким Сынмин, который мой менеджер? — Да, они же с Джисоном очень близко дружили и общались… Удивлен ли Минхо? Нет. Кажется, у него начала атрофироваться эта способность. А еще, кажется, все эти годы с Джисоном общались абсолютно все. И лишь Минхо существовал в каком-то блядском вакууме. Собственной тупости и обиды, ага. Найти Сынмина — проще всех остальных. Минхо просто пишет ему, что стоит на подземной парковке компании и что его нужно срочно куда-то увезти. Сынмина после стольких лет уже не удивить подобными просьбами, но чего он не ожидает — так это что Минхо внезапно хватает его за грудки и с самым зверским выражением лица спрашивает: — Ты знаешь Хан Джисона? Где он? Хан Джисона-то Сынмин знает, но вот где он — нет. Ведь они не виделись почти два года. Ровно с того самого момента, как в голове Джисона нашли опухоль. Вроде как доброкачественную, которую вроде как удалили и всё было в порядке, но вот на звонки и сообщения Джисон отвечать перестал, и они как-то потерялись, просто работы было много и всё такое. А Джисон, кажется, просто мастерски умел сводить на нет любые контакты. — У тебя есть его телефон, Kakao Talk или адрес? Минхо почти в отчаянии. Ему кажется, что Сынмин врет, что с Джисоном случилось что-то плохое, а его менеджер, как всегда, вешает Минхо лапшу на уши «для его же блага» и прочие бла-бла и га-га… Но Минхо настроен решительно, собираясь выбить из него всю правду, если это потребуется. Сынмин слишком хорошо своего подопечного знает, чтобы этого не заметить, и в этот раз точно лгать во благо ему не собирается. Но ни телефона, ни Kakao Talk, ни адреса Джисона у Сынмина правда нет. Зато есть ссылка на профиль двоюродного брата Джисона из Австралии — Ли Феликса, парня с ангельской внешностью, чьему голосу на сто процентов обзавидовался бы дядя-алкаш Минхо из Мокпо, которого так тщательно скрывает от общественности компания. Минхо пишет Феликсу тут же. Но он ему не отвечает. Ни сразу же. Ни через час. Ни через два. Он звонит Минхо лишь на третьи сутки, когда тот уже почти изводит самого себя и всех вокруг — от Сынмина до Суни, Дуни и Дори, обычно самых нежных, ласковых, тискательных и обнимательных котов в мире, но в последние дни превратившихся в три недовольных клубка, исключительно шипящих на злобного нервного хозяина из-под его же кровати. Эх, если бы Сынмин мог так же просто от Минхо всё это время прятаться и отбиваться… Но, слава богу, Феликс всё же позвонил и их всех спас. — Ли Минхо? — от баса на том конце провода и от того, что он близок к Джисону и правде о нем как никогда, по телу Минхо бегут мурашки. Размером больше, чем все его коты вместе взятые. — Да. — Это Ли Феликс, брат Хан Джисона. Как будто бы Минхо не знает. Но хамить человеку, от которого ему что-то нужно, при первом разговоре — плохая идея. Поэтому Минхо сдерживается. И даже пытается улыбаться, памятуя о том, что улыбку можно услышать в голосе: — Привет, я понял. — Так что ты хотел от меня? — Феликс тоже очевидно из тех, кто не любит долгие хождения вокруг да около. Минхо отвечает прямо и честно: — Мне нужен Джисон. Ты знаешь, где он? На том конце провода молчание. Слишком долгое и мрачное, чтобы не начать волноваться еще сильнее и не прокручивать в голове все самые худшие варианты. Однако, когда Феликс разрушает его вопросом: «Ты точно уверен, что хочешь знать?», становится только хуже. Болезнь, опухоль мозга, операция, исчезновение Джисона со всех радаров, его отсутствие в социальных сетях, мрачность Феликса — в голове Минхо эта логика так очевидна, что он, будучи не в силах устоять, просто сползает по стене на пол, хоть как-то пытаясь дышать. — Джисон… Он же не… — Минхо шепчет в телефонную трубку, чувствуя, как начинает щипать глаза. — Что — «он»? — не поняв вопроса, переспрашивает Феликс. И кто бы знал, скольких сил Минхо стоит выдавить из себя: — Он… жив? — О господи, да, конечно, с ним всё в порядке, — моментально спешит успокоить его Феликс. И его голос звучит достаточно уверенно, чтобы ему можно было сразу же вот так вот поверить. Минхо плачет. Сидя на голом полу в прихожей своей же квартиры. Суни, Дуни и Дори, сидящие напротив, изумленно смотрят на своего хозяина. Они еще никогда не видели его таким — разбитым и счастливым одновременно. С Джисоном всё в порядке. Он жив и здоров. Отлично восстановился после операции, перебрался вместе с родителями поближе к Феликсу в Австралию, купил себе на авторские отчисления дом, растит морковь и помидоры и ведет за них самую натуральную войну с кроликами и кенгуру. Джисон счастлив. Феликс даже скидывает Минхо фото, чтобы его успокоить, но тот плачет лишь еще сильнее. Джисон такой же красивый. Как и семь лет назад. Совсем не изменился. Только отрастил кудряшки, которые так красиво обрамляют его лицо. Минхо так сильно любил его и скучал. Так сильно боялся его не найти и всего этого ему не сказать еще хотя бы раз. Минхо не мог не плакать. И не заверять Феликса, что ему правда жизненно важно увидеть Джисона. Что он любит его и не собирается обижать. Феликс еще какое-то время — скорее для виду, чем на самом деле — упрямится, но всё же скидывает Минхо заветный адрес. Вживую Джисон еще прекраснее. Пять часов ругани с Сынмином и компанией, двенадцать часов перелета, еще пять на поезде и такси — и вот Минхо стоит перед маленьким аккуратненьким домиком из желтого кирпича, окруженным разноцветными кустами роз и белоснежным штакетником. В пригороде Сиднея. И видит Джисона. Настоящего. Который, одетый в нелепую огромную соломенную панамку, застиранную серую футболку с аниме-принтом и цветастые штаны корейской аджуммы, мурлыкая себе под нос, эти самые розы всех цветов на свете: красные, розовые, желтые, белые, сиреневые и еще черт знает какие — обрезает. Босой и счастливый. Хан Джисон. Минхо так хочется взять и позвать его. Но он парализован этим видом. И количеством любви, которой куда больше, чем может уместиться у него в груди. Хан Джисон. Он оборачивается и сам первым случайно видит Минхо. Его глаза и рот так забавно округляются, что Минхо просто не может не улыбаться. Хан Джисон. Такой же, как и был: все эмоции на лице капслоком. Хан Джисон. Как же сильно Минхо его всегда любил. До тахикардии и поджатых на ногах пальцев. И любит сейчас. Возможно, даже еще больше. Хотя, казалось бы, куда уж сильнее. Но любовь Минхо к Джисону как будто бы растет с каждым вдохом и выдохом. С каждым ударом сердца. С каждой секундой и с каждым взглядом. Джисон улыбается и, отбросив в сторону секатор и какие-то ветки, легкой походкой идет, нет, почти бежит к нему: — Минхо? Джисон замирает. Их разделяет пара шагов и низкий, едва достающий ему по пояс белоснежный штакетник. — Откуда ты здесь? Самый глупый вопрос на свете. И на него не нужен ответ. Поэтому Минхо не отвечает, а задает свой: — А ты думал, что я не узнаю? Тот вряд ли звучит умнее. Но Джисон сразу всё понимает. Смущенно тушуется, отводит взгляд в сторону. Молчит. Но Минхо и не нужен ответ, он продолжает: — Ты думал, что я тебя не найду и не приеду? Джисон снова не смотрит на него. И молчит. — Как ты мог, Джисон? — голос Минхо внезапно дрожит и срывается, а по его щекам бегут слезы. — Как ты мог вот так вот?.. Джисон резко поднимает глаза и, делая два стремительных шага навстречу, обнимает Минхо, резко притягивая его к себе прямо через этот дурацкий, нет, вполне милый, как и весь этот дом и сам Джисон, штакетник. От Джисона пахнет холодным американо, детским мылом, травой и свежесрезанными розами. От Джисона пахнет Джисоном. Так больно и так знакомо. Минхо так скучал. — Ну-ну, ты чего, глупый, — шепчет Джисон, обнимая Минхо и гладя его по спине. Как будто бы не было этих семи лет и всего, что между ними случилось. Что по молодости и глупости натворили они оба. Но… сейчас всё хорошо. Они вместе. Они справятся. Они смогут. Они же теперь такие взрослые и умные. И уже не допустят тех глупых детских ошибок. Они же друг друга любят. До сих пор. Уже столько лет. И будут. Джисон шепчет Минхо на ухо все эти прекрасные успокоительные глупости и греет его собой, пока тот не успокаивается и не начинает смешно чихать, потому что у него всегда закладывает нос от долгого плача. Минхо всё еще тот же самый Минхо. И все его кошачьи повадки и привычки те же самые. Джисону так приятно в этом убеждаться. Снова. Он открывает калитку и тянет Минхо за собой в свой крошечный, но безумно уютный дом, чтобы усадить его на стул на маленькой, выкрашенной тоже в ярко-желтый и полной света и цветов кухоньке и налить ему чай с ромашкой, которую он вырастил собственноручно. А еще достает из холодильника так горячо любимые Минхо японские пудинги. На немой вопрос «Откуда?» Джисон лишь улыбается. И Минхо всё понимает без слов: его в этом доме ждали. Всё просто. И наконец-то он домой вернулся. Их первые разговоры — неловкие и робкие, полные извинений и объяснений, которые на деле им не нужны. Просто не имеют смысла. Но проходит пара часов — и всё возвращается на круги своя. Джисон успокаивает Минхо, говоря, что с его здоровьем всё действительно хорошо и что он продолжает заниматься музыкой, правда, как свободный автор, без дедлайнов и давления компаний. Ему это очень нравится. А еще он ничуть не жалеет, что тогда ушел, ведь быть айдолом… это то, с чем он бы не справился. С годами Джисон это понял. И действительно считал разрыв контракта одним из своих лучших решений. Единственное, о чем Джисон жалел все эти годы, — о Минхо и той боли, что ему причинил. О той любви, что он так бездарно убил. Вернее, попытался и пытался все эти годы. Но… та оказалась слишком живучей. И, если честно, Джисон всё же решил ей сдаться. Наконец-то, спустя столько лет. И даже позвонил Сынмину, еще три дня назад, чтобы наконец-то сдвинуть всё с мертвой точки и хотя бы прощупать почву, но этот чертов засранец, зная, что Минхо где-то там сходит с ума, сказал Джисону просто подождать немного. И тот смиренно ждал. Ведь что такое несколько дней против семи лет мучительного одиночества и борьбы с самим собой, которые в конечном итоге, как оказалось, вообще не имели никакого смысла? Все эти годы Джисон любил Минхо. Это кружило голову, выбивало почву из-под ног Минхо и приземляло одновременно, заставляя чувствовать, что сейчас он уверен в себе и стоит на этой земле как никогда твердо. Джисон все эти годы бережно собирал все его альбомы, держа их на виду на каминной полке в гостиной, и был почти на всех концертах, храня билеты и карты в своей личной коробке воспоминаний и сокровищ. Минхо этим фактом был просто обескуражен, обезоружен, целиком и полностью поражен в самое сердце, убит и воскрешен. Тем, как Джисон все эти годы незримо присутствовал в его жизни, окутывая его поддержкой и заботой, а он… Только обижался, злился, почти ненавидел. Если бы Минхо только мог знать… Даже не всё, самую малость… — Боже… — Минхо поворачивается к мягко улыбающемуся Джисону, снова едва сдерживая слезы. — Как так вышло? Почему? У Джисона самый простой и очевидный ответ на этот вопрос, звучавший сегодня в их разговорах уже не один раз: — Мы были молодыми и глупыми. Вот и натворили дел. — Но теперь всё наладится, да? — шепотом, как будто боясь услышать ответ, спрашивает у него Минхо. — Теперь всё наладится, да, — еще шире улыбнувшись, делает ему шаг навстречу Джисон и наконец-то накрывает губы Минхо своими, ставя большую жирную точку в этой огромной череде их юношеских ошибок, боли и недопониманий. Хватит. Пора с этим заканчивать. Они и без того потеряли слишком много времени, и пришла пора начинать их взрослую, серьезную, зрелую и полную счастья часть истории. Наконец-то они вместе. Наконец-то они готовы. Наконец-то они счастливы. И всё будет хорошо.

И это совершенно точно не Happy End, а It's Not Over.

P.S. Не Happy End, а It's Not Over случилось и у одного бедного и несчастного менеджера по имени Ким Сынмин, ведь теперь, помимо сумасбродного айдола Ли Минхо, на его несчастную голову рухнули заботы и о его парне (равно лучшем друге самого бедного и несчастного Ким Сынмина) — Хан Джисоне и о том, как до поры до времени скрывать роман этих двоих, ведь они были такими влюбленными и очевидными идиотами, несмотря на то, что отчаянно пытались твердить всем вокруг о своей серьезности и взрослости. В какой-то момент, когда эти двое решили пожениться и объявить о своих отношениях всему миру, чтобы завести еще пять котов, ящерицу и усыновить крошечную австралийскую девочку по имени Джейми, Ким Сынмин хотел даже уволиться, но такой роскоши ему, увы, никто не позволил, потому что это мой текст, и у Ким Сынмина в нем нет права голоса.