Not a Future Missus

~-~-.-°* ⭐️ *°-.-~-~

      У Эллы был соблазн спрятаться в общежитии на всю неделю, но после настойчивых уговоров Дафны и Пэнси (которые не были свидетелями инцидента, так как были слишком заняты своей внешности в ванной), на следующее утро ее проводили в Большой зал. Она с притворной уверенностью направилась к столу Слизерина, Дафна и Пэнси шли по бокам. Однако она не могла игнорировать шепот и случайные подхихикивания, когда проходила мимо.       — Слышал, тебя превратили в хорька, — сказал Эдриан Пьюси. Он усмехнулся, когда некоторые слизеринцы захихикали. — Все еще говорили об этом после ужина.       — Очевидно, — саркастично протянула Элла.       — Не то чтобы это было твоим делом, Пьюси, — сказала Дафна, — так что будь добр, оставь нас наедине с нашим завтраком.       — Ты стала знаменитостью, — заметила Пэнси, помешивая чай. — То есть ты популярнее, чем когда-либо... ну, ты знаешь.       — Продолжай напоминать мне об этом, и я, возможно, найду это заклинание и испытаю его на тебе, — пригрозила Элла с широкой ухмылкой на лице. Пэнси отступила и кивнула.       — В любом случае, — вмешалась Дафна, — после обеда у нас особый урок, не так ли?       — Половое воспитание, — добавила Миллисент, взволнованно ухмыляясь. Она села за стол рядом с Трейси.       — О, это замечательно, — сказала Элла. — Как будто нам нужно что-то более смущающее.       — Это вместе с гриффиндорцами, — добавила Миллисент. — Двойной класс.       — Неудивительно, что старшекурсники выглядели как садисты, — сказала Элла. — Их ухмылки были плохими новостями.       — Но разве ухмылки не являются характерной чертой Слизерина? — хихикнула Дафна.       — Полагаю, это может быть необходимо, — вздохнула Пэнси. — Скоро к нам приедут ученики из других школ, и я уверена, что в Дурмстранге есть замечательные экземпляры, с которыми можно пообщаться.        Элла скривилась.       — Тьфу, Пэнси!       — Это ты избегаешь помолвочных контрактов, — язвительно заметила Пэнси. — Даже Макмилланы предлагали - не то чтобы Эрни Макмиллан сейчас был чем-то впечатляющим, - а ты и твой отец только и делаете, что отказываетесь.       — Это называется свобода выбора, — напомнила Элла.       — Скорее, свобода выбора Поттера, — поддразнила Пэнси. — Или Люпина? Твои родители вообще одобрили бы взрослого оборотня в качестве зятя?       — Салазар, Пэнси! — воскликнула Элла. — Я ненавижу Поттера! А от Люпина я тоже давно отошла.       — Точнее, пару месяцев назад, — бубнила Астория рядом с Дафной. Элла и не заметила, как она присоединилась к ним. — Вернемся к первоначальной теме: студенты начинают посещать эти занятия на четвертом курсе?       — Совершенно верно, — ответила Дафна. — Считай, что тебе повезло, тебя пощадили еще на два года.       Астория рассмеялась.       — Удачи!

~-~-.-°* ⭐️ *°-.-~-~

      Когда пришло время Полового воспитания в классе 1В (Элле следовало осуществить свою идею и спрятаться подальше), гриффиндорцы бурно общались между собой. Слизеринцы уселись позже, большинство выбрало задние ряды, где они могли наблюдать и переживать смущение в тишине. К сожалению, Элла не могла быть одной из этих слизеринцев, так как остальные заняли свободные места раньше, чем она успела их занять. Пэнси и Дафна проводили Эллу сочувственными взглядами, как и подобает бессердечным подругам, поэтому Элле пришлось сесть ближе к первым рядам. В одном ряду с Поттером и его друзьями.       Как раз удачно получилось, что у Гермионы оказалось свободное место, и Элла села рядом с ней. Она удивлялась, почему никто не хочет сидеть рядом с Гермионой, но Элла была более чем счастлива терпеть занятия с одной из своих подруг.       Как только Элла устроилась, она почувствовала на себе подозрительные взгляды Поттера и Уизли. Она также слышала их хихиканье, вероятно, вызванное воспоминаниями об инциденте с хорьком. В тот момент она так сильно их презирала и желала, чтобы их поскорее постигли бесконечные страдания.       — Я и не подозревала, что в Хогвартсе есть такой предмет, пока нам не раздали расписание, — тихо сказала Гермиона. Она смотрела вперед, но разговаривала с Эллой. — Об этом даже не упоминалось в книге «История Хогвартса». А вот Фред и Джордж, похоже, знали. Они были самыми очевидными, думая, что это будет смешно.       — В этой книге есть все, что можно узнать о Хогвартсе? — ответила Элла. — Но это хорошее решение. Я бы не хотела отпугивать невинные умы, раскрывая, что здесь преподают такой предмет.       — Это ответственное решение - преподавать его, — сказала Гермиона. — Не у всех маглов есть привилегия иметь половое воспитание или что-то подобное. А с учетом того, что к нам приедут делегации Дурмстранга и Шармбатона, не будет ничего удивительного в том, что студенты станут встречаться и общаться между собой. Я просто удивляюсь, почему они не научили нас раньше...       Элла и Гермиона обратили внимание, когда в класс вошла профессор Макгонагалл. Она выглядела, как обычно, спокойно, словно это был очередной урок Трансфигурации. Профессор Макгонагалл остановилась перед классом, трансфигурировав стол в большую доску, заполненную ... Мерлин... анатомическими схемами.       — Я уверена, что старшекурсники уже сообщили вам о сегодняшнем уникальном уроке? — сказала профессор Макгонагалл. — Как мне известно, в течение следующих нескольких недель вас будут обучать половым вопросам, которые касаются подросткового возраста. От раннего до позднего полового созревания, знания человеческого тела, в частности гениталий, безопасные сексуальные практики и противозачаточные заклинания и зелья... Это будет полезно, когда мы будем готовиться к прибытию других школ, и тем более когда вы все продвинетесь по жизни и захотите вступить в различные отношения.       Мерлин и Моргана, профессор Макгонагалл не сдерживалась. Элла была уверена, что безумно краснеет, пока профессор Макгонагалл продолжала говорить. Она знала, что в ближайшее время не попадёт в такие... ситуации, благодаря тому, что её чересчур параноидальный отец наложил сильные чары целомудрия летом «для её защиты» (она была взрослой девушкой, чёрт возьми!), но всё равно было очень неловко. Она даже не могла попасть в такие ситуации, поскольку чары могли быть сняты только брачными узами. Рядом с Эллой лицо Гермионы было очень красным.       Гермиона неуверенно улыбнулась, когда профессор Макгонагалл вручила ей стопку тонких учебников. Каждому студенту выдавалась книга, которую после окончания всех занятий нужно будет вернуть, чтобы ею воспользовался следующий набор незадачливых студентов. Все вздохнули с облегчением, что в конце концов вернут неудобную книгу, и их облегчение возросло, когда профессор Макгонагалл упомянула об отсутствии экзамена. Гермиона выглядела слегка разочарованной, но Элла была только рада, что не придется сдавать много экзаменов.       — Сегодня мы будем изучать репродуктивную систему, — сказала профессор Макгонагалл, указывая своей палочкой на доску. — Пожалуйста, перейдите на страницу двадцать три.       Элла сделала все, как было велено, и ее глазам предстали схемы, еще более подробные, чем те, что были на доске. Там было по крайней мере одно изображение мужской, женской и половой системы, и Элла решила, что будет читать дальше только в безопасности своей кровати в темноте, где никто не увидит, как она учится чему-то необходимому, но очень неловкому. Судя по выражению лица Гермионы, она собиралась сделать то же самое.       — Начиная с пенильной системы, — начала профессор МакГонагалл, — в организме есть разные органы, такие как яич… мальчики, прекратите смеяться! Я ожидаю, что вы будете вести себя как взрослые!       Смех мужской части аудитории эхом прокатился по классу, но Элла уловила несколько хихиканий на высоких тонах, которые были почти незаметны. И хотя они с Гермионой не смеялись, их можно было принять за помидоры или за волосы Уизли. У самого Уизли было алое лицо, когда они с Поттером тихо смеялись.       После того как профессор Макгонагалл окинула всех взглядом, заставляя подчиниться (Элла могла только представить себе настроение класса, если бы преподавал профессор Снейп, но он, скорее всего, ушел бы в отставку из-за того, что ему нужно будет учить буйных, непокорных подростков сексу), она продолжила лекцию, которой не должно было быть. Гермиона качала головой каждый раз, когда кого-то упрекали в незрелости, а Элла была рада, что маска Малфоя не дала ей рассмеяться, как многим другим. Только благодаря выработанному умению сохранять почти неподвижное лицо Эллу не ругали, но покрасневшая кожа наверняка говорила о том, что она думает об этой теме.       Такие слова, как эякуляция и оргазм, застряли в голове Эллы до тех пор, пока на следующий день у нее не началась защита от Темных искусств, тоже с гриффиндорцами. Увидев Грюма, Элла испытала страх и ненависть, она до сих пор злилась на старика за то, что он превратил ее в хорька на глазах у стольких людей.       На этот раз Элле пришлось сесть сзади, поскольку она слишком стремилась избежать Грюма.       Когда все собрались, Грюм приказал убрать книги. После этого Грюм начал лекцию о Темных проклятиях, в частности о Непростительных.       — Итак... кто-нибудь из вас знает, какие проклятия наиболее сурово караются по законам волшебников? — грубо спросил Грюма.       Уизли был единственным, кто ответил на этот вопрос.       — Отец рассказывал мне об одном... проклятии Империус или что-то в этом роде? — неуверенно сказал он.       — Ах, да. Твой отец должен знать об этом, — сказал Грюм. — В свое время оно доставило Министерству немало хлопот, проклятие Империус.       Грюм принялся демонстрировать проклятие на одном из трех больших пауков. Он достал паука из банки и заставил его танцевать. После нескольких глупых движений класс разразился хохотом, Элла делала это неохотно, потому что это был Грюм.       — Думаете, это смешно, да? — прорычал Грюм. — Вам бы понравилось, если бы я сделал это с вами?       Элла нахмурилась, когда Грюм привел несколько жутких примеров применения проклятия Империуса. Он продолжал рассказывать о применении проклятия во время войны с Темным Лордом и о том, как Министерству приходилось отбирать людей, находящихся под действием проклятия, во время их испытаний. Пока Грюм объяснял это, его магический глаз переместился на Эллу, и Элла поняла, что он намекает на оправдания Пожирателей Смерти - отец, по слухам, был под проклятием Империуса, исполняя волю Темного Лорда, что Министерство якобы подтвердило на его суде.       Грюм, похоже, почему-то очень презирал отца, и отец разделял это чувство, если верить его письму об инциденте с хорьком. Жаль, что отец ничего не мог сделать с Грюмом, ведь он не совершил ничего противозаконного по отношению к Элле и пользовался доверием Дамблдора.       Грюм спросил о другом проклятии, на что Лонгботтом ответил:       — Проклятие Круциатус.       Элла поджала губы, услышав тон Лонгботтома. Она знала, что оно дня него значит, много лет назад Лонгботтомы были доведены до безумия проклятием Круциатус не кем иным, как Беллатрисой Лестрейндж, тетей Эллы. Элла чувствовала себя виноватой за то, что связана с такой бессердечной женщиной, особенно когда вспомнила Лонгботтома в поезде с Гермионой, когда они впервые ехали в Хогвартс.       Когда Грюм наложил проклятие на второго паука, Элла почувствовала, как в животе зашевелилась тошнота. Паук не мог издать ни звука, но его страдания были очевидны по изгибам тонких конечностей и непрекращающимся подергиваниям. В голове Эллы всплыло ужасное воспоминание о том, как однажды Добби лежал на полу, корчась и болезненно крича, а отец стоял с поднятой палочкой. Матери пришлось успокаивать семилетнюю Эллу, видя, как отец так злобно и незаслужено поступает с существом, да ещё и с её любимым домовым эльфом. Это привело к одной из самых страшных ссор родителей по сегодняшний день.       Наконец, после осторожных подсказок Грюма, Гермиона ответила следующей, дрожащим движением подняв руку.       — Авада Кедавра, — прошептала она.        Убивающее проклятие.       Элла посмотрела на свои руки, стиснутые на столе. Грюм вытащил последнего паука, который, казалось, знал, что сейчас произойдет.       Грюм направил свою палочку на взволнованного паука и крикнул:       — Авада Кедавра!       Элла вздрогнула, когда вспышка зеленого света захлестнула ее зрение. Простое заклинание, и паук превратился в безжизненную оболочку. Словно заклинание без всякой причины вытянуло из него жизнь. Он напомнил Элле марионетку, у которой перерезали ниточки.       Это было фирменное проклятие Темного Лорда, широко используемое многими Пожирателями Смерти для убийства невинных. Многие жизни маглов, возможно, таких же, как родители Гермионы, были унесены зеленоватым светом - они не смогли бы объяснить причину смерти и не нашли бы покоя в этой смерти, если кто-то из них не был волшебником...       — Его невозможно заблокировать, — сказал Муди. — Только один человек пережил это, и он сидит прямо передо мной.       Взгляд Эллы остановился на Поттере. Она не могла видеть его лица, но могла догадаться, что он чувствует, пока Грюм смотрит на него. На этот раз она не стала игнорировать свои чувства по отношению к Поттеру. Потерять родителей так рано... и Элла не хотела бы остаться с чужими людьми - ее ближайшие родственники либо умерли, либо сидели в тюрьме, так что следующим вариантом было бы положиться на дальних родственников во Франции. Была еще ее тетя Андромеда, но Элла будет считаться предательницей крови (не то чтобы она уже не приобрела такие убеждения со временем).       Пока студенты конспектировали Непростительные проклятия, а Грюм иногда выкрикивал что-то о постоянной бдительности, в классе царила строгая атмосфера, пока все не разошлись.       — Не могу поверить, что он показывал эти проклятия, — сказала Трейси. — Разве они не запрещены?       — Да, — подтвердила Дафна. — Но я уверена, что директор в курсе. По крайней мере, на нас он их не применял.       — Какая разница? — сказал Нотт. Элла не знала, что и думать об отношении Нотта к ней с годами: с каждым годом он становился все смелее в своих высказываниях. Он все еще оставался одиночкой, но она без колебаний оставила бы с ним Крэбба и Гойла из-за того, что он стал раздражать. Она жалела Дафну, потому что та была обручена с ним. — Многие из нас и так с ними знакомы, так что нам не было нужды их изучать.       — Не все, — сказал Забини. — Маглорожденные, за исключением Грейнджер, вряд ли их знают.       — Грязнокровки не знают, — согласился Нотт, — если только у них нет родственников, которые сталкивались с этими проклятиями. Ну, есть еще Лонгботтом...       Кулаки Эллы сжались по бокам. Дафна, похоже, заметила это, так как перехватила руку Эллы.       — Не обращай на них внимания, — успокаивала Дафна. — Этот урок был неприятен, но его нужно было пройти.       — А мы вообще будем их применять? — спросила Пэнси с другой стороны Дафны. —Не думаю, что в ближайшее время я буду противостоять Непростительным, если только какой-нибудь преступник или Пожиратель смерти не решит напасть на меня.       — Пэнси! — шипела Дафна. Она повернула голову к Элле, которая смотрела на нее безучастным взглядом. — Давайте найдем хорошее место к ужину.       Когда Элла и ее друзья направились в Большой зал, со всех сторон слышались разговоры о занятиях. Пэнси иногда упоминала о проклятиях, но останавливалась под укоряющим взглядом Дафны. В основном девочки обдумывали свои слова для Эллы, поскольку были знакомы с ролью ее отца во время войны.       Когда они приближались к залу, плечо Эллы столкнулось с плечом Гермионы. Гермиона пробормотала извинения, не глядя на неё, и Элле не повезло, потому что её взгляд встретился со взглядом Поттера, чьи глаза были такого же оттенка, как и Убивающее проклятие (каким бы глупым ни было это описание). Если бы ее рука не лежала в руке Дафны, она бы остановилась. Поттер, казалось, замедлил шаг, оставив Гермиону и Уизли немного впереди.       Элла многое могла понять по глазам Поттера. Как всегда, они были очень выразительными, но в них читалась глубокая меланхолия, недоступная ее пониманию. Если бы не его печальное лицо, то его глаза сказали бы все.       Элла открыла рот. Она чувствовала, что должна что-то сказать, но не знала что.       — Поттер... — прошептала Элла, но Поттер отвел взгляд и присоединился к своим друзьям. Она и сама не знала, о чем подумала. Вздохнув, Элла посмотрела на Дафну и Пэнси, которые смотрели на нее с непонятными выражениями лица.       — Что это было, черт возьми? — спросила Пэнси через несколько секунд. Взгляд Дафны отразил тот же вопрос.       — Не знаю, — честно ответила Элла.       Но что она точно знала, так это то, что ей придется повзрослеть. Ошибки - неприятная вещь, с которой приходится иметь дело.

~•~•.•°* ⭐️ *°•.•~•~

      — Это глупо, — сказала Элла. Она скрестила руки на груди, сверля взглядом свой учебник. Он был открыт на странице, где перечислялись обычные явления, возникающие в период полового созревания. Глаза остановились на слове в конце списка, напечатанном большими жирными буквами: Возбуждение (см. стр. 40).       Рядом с Эллой Поттер недовольно хмыкнул: у них был общий учебник Эллы для этого урока. Обидно, что ей пришлось поменяться местом с человеком, сидящим за ближайшим столом, который, как оказалось, принадлежал Поттеру и Уизли. Она не понимала, почему профессор Макгонагалл решила, что это хорошая идея - наладить командную работу, тем более что задание предполагало более подробное изучение пубертатного периода. Читать вместе смущающие фрагменты? Должно быть, мир так настроен против этого занятия!       — Почему для этого нам нужен другой партнер? — прошипела Элла. Она перелистнула сороковую страницу, где подробно рассказывалось о некоторых аспектах подросткового тела, о которых она не хотела знать. — Учителя замышляют против нас заговор ради своего развлечения. Могу поспорить, что профессор Макгонагалл после каждого урока сплетничает о нашем позоре с остальными преподавателями.       Поттер закатил глаза.       — И?       Элла нахмурилась. Она посмотрела на Поттера и учебник.       — Это унизительно для нас. Мне, например, не нужно больше ничего подобного в такую рань.       — А я, например, — передразнил Поттер голос Эллы, — не против. Та история с хорьком была полностью заслуженной. Ты напала на меня!       — Потому что ты оскорбил мою мать, — прошипела Элла. — Как бы вы с Уизли ни истолковали мои слова, я никогда не хотела оскорблять его родителей!       — Конечно, не собиралась, — язвительно сказал Поттер. — Разве Малфои и Уизли не враждуют между собой? И учитывая то, как ты вела себя с нами последние три года, я имею полное право предполагать худшее.       Щеки Эллы запылали от разочарования. Она опустила взгляд, сжимая кулаки на коленях.       — Хорошо, но не впутывай в это мою мать. Оскорбляй меня в ответ, мне все равно, но не вмешивай ее в наши конфликты.       — А ты не вмешивай в это Уизли, — тихо сказал Поттер. Однако периферийным зрением Элла заметила, что выражение его лица было напряженным. — И не думай, что я забыл, что ты сказала о моих родителях в поезде на первом курсе. Ты не так невинна, как тебе хочется думать.       Элла растерянно посмотрела на Поттера. Она мало что помнила о той встрече, кроме того, что ее выбрали вместо Уизли.       — Даже если и так, — сказала она, — я все равно не хотела причинить вреда той статьей о Министерстве. Я знаю, что обычно говорю язвительно, но я занимаюсь этим уже много лет. Я просто говорю, что они склонны не замечать Артура Уизли или кого-либо с более низким положением. И Рита Скитер... Но... объективно говоря, они выглядели счастливыми. Я знаю, что Уизли бедны - да, я скажу это, - и их дом нуждается в капитальном ремонте, но они выглядели...       Теплые. Как очень заботливая супружеская пара, и неудивительно, что Поттер так легко привязался к ним. Но Элла отказывалась говорить об этом. Это заставило бы ее показаться мягкой.       — Как именно? — глаза Поттера в очках были устремлены на Эллу. Она хотела отвести взгляд, но не смогла. В глазах Поттера не было непонятной печали, которую она когда-то видела, вместо нее было искреннее любопытство (пусть и с легким оттенком подозрительности), и это вызвало в ней странный интерес.       Элла облизнула губы.       — Выглядели...       — Мистер Поттер, мисс Малфой, — тихо прервала ее профессор Макгонагалл. Элла захлопнула рот и увидела, что профессор Макгонагалл стоит перед ними с неодобрительным взглядом. — Сейчас не время для пустых разговоров. Я уверена, что вы помните, какое задание будет после?       Элла втайне обрадовалась, что ее не наказали. Ей не нужно было внимание всего класса, но она была уверена, что на профессора Макгонагалл было обращено несколько любопытных взглядов, когда она остановила свой обход по кабинету.       — Да, профессор, — пробормотала она. — Прошу прощения.       — Ваше эссе это совместная работа, — сказала профессор Макгонагалл, — чтобы вы узнали немного друг о друге в процессе совместного изучения. Независимо от факультета, вы все подростки, которые в какой-то момент испытают на себе большинство, если не все из того, что вы читаете. Этот урок предназначен для того, чтобы узнать о себе и друг о друге, чтобы жить более осознанно.       — Согласно учебному плану, — пробормотал Поттер, и хотя профессор Макгонагалл бросила на него грозный взгляд, она, похоже, не расслышала его слов.       — Не отвлекайтесь сегодня на мелкие ссоры, — только и сказала профессор Макгонагалл, уходя. Элла едва расслышала почти беззвучное бормотание Макгонагалл: — Хотя бы ради моего слабеющего рассудка.        Элла не смогла скрыть веселую улыбку.       — Мы еще не закончили, — сказал Поттер, когда Элла написала несколько пунктов на пергаменте.       — К сожалению, — Элла сделала паузу. Она посмотрела на потолок, задумчиво поджав губы. — В эти выходные мы можем закончить эссе.       — Оно должно быть сдано только на следующей неделе, — простонал Поттер. — И оно не оценивается.       — Тогда нам лучше покончить с этим.       Поттер только сердито посмотрел. Элла хотела поправить его очки, которые начали сползать ниже переносицы.       Она могла бы поклясться, что почти улыбнулась.       — Вестибюль, Поттер. Ровно в десять часов.       Когда урок закончился, Элла собрала свои вещи и поспешила к Слизерину. Она не потрудилась оглянуться на Поттера, который, скорее всего, вернулся к своим друзьям.       Остаток недели прошел за спокойно, и только в субботу утром Элла снова заговорила с Поттером.       В вестибюле, где кроме Эллы никого не было (студенты были в других местах или еще спали), было тихо. На краткий миг.       — Поттер! — поприветствовала Элла. Потертые ботинки Поттера загрохотали по полу, когда он подошел к ней с сумкой, перекинутой через плечо. Он был один. Это напомнило ей тот случай, когда она пыталась найти кухню. Однако на этот раз ей пришлось сдерживать свою агрессию.       — Малфой, — ответил Поттер. Он выглядел так, словно боялся этого дня, и Элла почувствовала себя немного оскорбленной.       — Я бы сказала «доброе утро», — подразнила она, — но, похоже, это не наш случай.       Поттер лишь взглянул на нее и последовал за Эллой в пустой двор. Когда они вышли на улицу, на них светило солнце. Они сели у фонтана, положив учебники с пергаментом на колени. Элла наслаждалась ясным небом - редкое явление в последнее время.       Здесь царила тишина, лишь легкий ветерок обдувал старые стены замка. Учитывая, с кем была Элла, она была слегка удивлена тем, что обнаружила хоть какое-то подобие покоя, но она смирилась с этим. Когда она повернулась лицом к Поттеру, ей пришлось спрятать улыбку от странного расслабленного выражения лица Поттера. Его поза говорила о том, что он не теряет бдительности, но она была довольна тем, что помогла проснуться ему - пусть и с помощью утренней прохлады.       — Готов начать? — спросила Элла. Поттер открыл глаза и кивнул.       После того как они приступили к работе, прошло несколько минут в тишине, и Элла поразилась тому, как спокойно она себя чувствует. С ясной головой, в преддверии нового дня и без других раздражителей было легко думать без искры гнева.       Затем Поттер заговорил.       — У тебя есть еще какие-нибудь предложения по теме?       Элла, сосредоточившись на своей части домашнего задания, протянула Поттеру свои записи. Поттер взял их без лишних слов, но на этот раз Элла захотела нарушить молчание.       — Сколько ты уже написал? — неуверенно спросила она.       — Э... — Поттер сделал паузу, чтобы просмотреть свою работу. — Почти закончил, на самом деле. А ты?       — Я тоже.       Молчание стало неловким, и Элле пришлось прекратить писать, чтобы придумать, как его закончить.       — Удивительно, что ты не кидаешься на меня, чтобы затеять драку, — тихо призналась она. — Мы пишем о чем-то постыдном, и никто еще не взорвался.       — Да, — неуверенно усмехнулся Поттер, но затем его выражение лица стало напряженным. — Я все еще помню твое незаконченное предложение. Что ты хотела сказать об Уизли? Что они выглядят... ?       — Заботливыми, — непроизвольно выпалила Элла. Она наклонила голову, нахмурившись. — Счастливыми?       Уголком глаза она заметила, что Поттер пожал плечами.       — Ты это серьезно?       — Да, — протянула она, сжимая перо. Элла покачала головой. — А разве это важно? Хочешь верь, хочешь нет, но я не всегда думаю о том, как оскорбить других.       — Я могу в это поверить, — прошептал Поттер, и Элла едва расслышала. — Но это трудно, учитывая то, как ты ведешь себя со всеми.       Элла прочистила горло. Самосовершенствование, самосовершенствование...       — Я имею склонность высказывать свои мысли так, что это может показаться... оскорбительным, не так ли?       — Да. Но ты могла бы заткнуться, когда начала говорить о миссис Уизли.       — И мне следовало бы это сделать, но превращение в хорька, — Элле пришлось подавить дрожь, — это не весело. Может, вам всем это и показалось забавным, но это больно. У меня потом были синяки, и это нарушение правил поведения для педагогов. Я была предметом смеха несколько дней после этого. И... о, Мерлин, неужели я все это тебе рассказываю?       Элла мысленно ругала себя за то, что сказала то, что не должен говорить ни один уважающий себя Малфой. Тем более в присутствии Поттера. Мысли боролись друг с другом, разрываясь между тем, чтобы замять ситуацию и просто выложить всё во имя прекращения вражды.       Поттер выглядел так, будто изо всех сил старался скрыть забавную ухмылку. Элла закатила глаза.       — Нет, нет, продолжай, — с насмешливой мягкостью уговаривал Поттер, — это безопасное место, свободное от осуждения.       — Позвольте мне сказать так, — сказала Элла. — Если учитель, взрослый, к которому ты должен спокойно обращаться в трудную минуту, нарушает школьные правила, чтобы напасть на тебя, не узнав твою версию событий, а потом начинает швырять тебя по коридору, пока ты не станешь почти черным и синим от синяков, а другие ученики смотрят и беззаботно смеются, как бы ты отреагировал?       Что-то мелькнуло в глазах Поттера, но вскоре это было скрыто странной улыбкой.       — Не знаю, как в твоей конкретной ситуации, но, скажем так, мне знакомо то, что ты только что сказала. Это не очень приятное ощущение.       Элла хотела спросить, что могло заставить Поттера как-то сочувствовать ее случаю, но промолчала.       — Я действительно не хотела тебя проклинать, — сказала Элла вместо этого. На данный момент она была настолько близка к извинениям, насколько это вообще возможно, не разрушая себя своим немалфойским поведением. — Но ты оскорбил мою мать, так что это было не совсем неуместно.       Поттер фыркнул.       — Между прочим, я не хотел этого говорить про твою маму. Должно быть, это типичное выражение, которое носят ваши ребята, и я знаю, что ты более чем изнежена.       — Да... — Элла подняла глаза, совершенно забыв о домашнем задании. Она возилась с пером на коленях, глядя на проплывающие облака. — Нелегко быть мной, Поттер, но, несмотря на конфликты, не принимай мои слова близко к сердцу.       Она чувствовала на себе пристальный взгляд Поттера. Это немного нервировало.       — Все твои слова? — мягко спросил он.       — Возможно, не все, — Элла закрыла глаза. Она слабо улыбнулась и задумчиво хмыкнула. — Только наши ссоры. Временами я бываю злой, но я хочу закончить школу в спокойствии.       Она услышала, как Поттер хихикнул.       — А кто не хочет?       Элла притворилась, что не замечает слабых разговоров других студентов, которые начали свой день. Им предстояло увидеть двух известных врагов вместе, но в данный момент Элла не могла заставить себя беспокоиться. Впрочем, им придется найти время, чтобы закончить домашнее задание к следующему уроку.       Она также сделала вид, что не услышала следующих слов Поттера:       — Быть мной тоже нелегко.       Она никогда не жалела, что у нее хватило сочувствия согласиться.