Not a Future Missus

~•~•.•°* ⭐️ *°•.•~•~

             Успокаивающая дымка окутала разум Эллы, и все перестало иметь значение. Она обняла Эллу, как теплое одеяло, и она почувствовала себя умиротворенной. Если бы она хорошенько подумала, то поняла бы, что голос ей не нравится, но она была слишком поглощена приятным спокойствием.       Элла почувствовала, что ее ноги двигаются, но больше ничего.       Кружись, как балерина.       Быстрыми движениями, которые Элла не должна была уметь делать, она выполнила команду голоса. На цыпочках в школьных туфлях ей удалось сделать пассе и быстрый пируэт. Она повторила движение несколько раз в быстром темпе.       Спустя, казалось, целую вечность, Грюм снял проклятие, и Элла, остановившись в середине пируэта, попыталась восстановить равновесие.       Пытаясь удержаться, она в итоге вывихнула левую лодыжку. Голова кружилась, пока она ковыляла к ближайшей парте, стараясь не упасть в обморок от головокружения. Элла почти не обращала внимания на других учеников, - так как они были под впечатлении от Империуса, - она была слишком сосредоточена на том, чтобы успокоить тошноту и нарастающую пульсацию в ступнях и лодыжках.       Элле удалось лишь увидеть, как Поттер сопротивляется проклятию Империуса, хотя в итоге он опрокинул парту и, возможно, повредил колени. Это было интересное открытие, но ничего особенного по сравнению с полученной травмой.       К счастью, вывих лодыжки и боль в мышцах были легко устранены посещением больничного крыла, но даже это оказалось наименьшим из ее беспокойств. С каждым днем нагрузка на всех уроках Эллы возрастала, и даже Хагрид настоял на том, чтобы ученики по вечерам приходили к нему в хижину и присматривали за Взрывоопасными Соплохвостами (что Элла категорически отказывалась делать, невзирая на то, как это отразится на ее оценках, ведь Соплохвосты были угрозой, готовой буквально взорваться у них на глазах).       Гермиона тоже не помогала. Всякий раз, когда они с Эллой встречались наедине, она настаивала на покупке значка, поддерживающий права домовых эльфов.       В конце концов Элла испытала облегчение, увидев прибытие Дурмстранга и Шармбатона, о котором было сообщено несколькими днями ранее.       Элла стояла между Пэнси и Дафной в ожидании прибытия делегаций. Они были тремя из многих студентов, выстроившихся перед замком и с тревогой взиравших на безоблачное, темнеющее небо. Все, в кои-то веки, надели шляпы, прилагающиеся к школьным мантиям, а некоторые ученицы принарядились, дополнив образ аксессуарами и косметикой. Пэнси удвоила косметические чары, а Дафна сделала прическу. Губы Эллы были накрашены нежно-розовым блеском, а на щеки нанесен легкий румянец, чтобы она не выглядела слишком бледной, под шляпкой ее волосы были уложены в замысловатый шиньон, которым могла бы гордиться мама.       Шармбатон прибыл на гигантской карете, запряженной Абраксанами, летящими по небу, и в конце концов приземлился перед толпой зрителей. Из кареты вышел мальчик в стильной голубой мантии - то, что определенно не подошло бы таким громоздким парням, как Крэбб и Гойл, - и развернул несколько золотых ступеней, а затем посторонился, когда из нее вышла крупная женщина, которая могла быть только полувеликаном. Независимо от того, кем она была, ее фигура впечатляла, а высокие стандарты моды свидетельствовали о том, как другие обычно воспринимают французов. Вскоре, однако, внимание всех было отвлечено, когда из кареты вышли еще студенты. Похоже, это были старшекурсники, и хотя все они дрожали от шотландской погоды, одеты они были в такие прекрасные мантии, что Элла подумала написать отцу, чтобы он изменил форму Хогвартса - они были шелковыми, как однажды упомянула Пэнси.       — Что бы я отдала за эти мантии, — благоговейно прошептала Пэнси, с плохо скрываемой завистью наблюдая за делегацией из Шармбатона. — Моя уверенность в себе обошла бы всю школу, если бы у нас были такие мантии.       — Не думаю, что они подошли бы Крэббу и Гойлу, — заметила Элла. — Я бы скорее умерла со смеху, если бы посмотрела на них в этих мантиях, но они действительно выглядят красиво. Я не виню свою мать за то, что она предпочитает Шармбатон Дурмстрангу.       Когда Дурмстранг прибыл на место, из озера появился темный корабль. Дерево корабля сливалось с черными водами, а его общая структура напоминала Элле проклятый артефакт. В нем отражалась близость Дурмстранга к Темным искусствам, но лично Элла находила его слишком мрачным. Когда делегация высадилась, Элла отметила их более крупные формы - на этот раз люди вроде Крэбба и Гойла подходили для имиджа школы - и согласилась с матерью, что ей больше подойдёт Шармбатон. Если отец хочет, чтобы она получила образование в области Темных искусств, он может научить ее сам или одолжить несколько книг. Во главе студентов шел директор Дурмстранга, такой же укутанный в меха, но с более стройной фигурой. Это был Игорь Каркаров, один из многочисленных знакомых отца, а также бывший Пожиратель Смерти, который поддерживал Темного Лорда до его падения. Ростом он не уступал Дамблдору, но выглядел слишком смазливым, чтобы понравиться Элле. По крайней мере, директриса Шармбатона, мадам Максим, обладала опасной элегантностью, похожей на чистокровных женщин высшего общества, но это, скорее всего, потому, что она возвышалась над всеми, кроме Хагрида, в своем роскошном наряде.       Однако внимание многих привлекло тот, кого представил Каркаров - Виктор Крам. При виде Крама в толпе раздался возбужденный ропот.       — Он не так уж и красив, — сказала Пэнси, — но у него за плечами большая слава.       — Совсем как у Поттера, — прошептала Элла, и, к счастью, ее не услышали. Уже более громким голосом Элла сказала:        — Зато он очень талантливый спортсмен.       Когда студентов и делегации проводили в Большой зал, все расселись по местам. Студенты Шармбатона сели за стол Рэйвенкло, а студенты Дурмстранга, что неудивительно, за стол Слизерина.       — Ничего, если я сяду здесь? — спросил голос с сильным акцентом рядом с Эллой. Она наклонила голову и увидела Крама с несколькими студентами Дурмстранга. — Надеюсь, это не будет вас слишком беспокоить.        На губах Эллы заиграла ухмылка:       — Вовсе нет. Присаживайтесь!       Пэнси и Дафна подвинулись, и Элла освободила им место. Крам сел рядом с Эллой, а остальные студенты Дурмстранга заняли несколько свободных мест за столом.       Элла наклонилась вперед, ее ухмылка стала шире.       — Мы уже были представлены друг другу, не так ли? Мой отец был одним из уважаемых гостей на Кубке.       — Там было много людей...       — Люциус Малфой, — подсказала Элла. Она подняла руку для пожатия. — Это его имя. Я Элла Малфой, его дочь.       К удивлению Эллы, Крам взял ее руку и поднес к своим губам. Она почувствовала, как розовеют ее щеки. Рядом с собой она услышала, как Пэнси хихикает с Дафной.       — Какой джентльмен, — промурлыкала Элла, стараясь скрыть собственное польщенное хихиканье. — Кстати, добро пожаловать в Хогвартс. Уверена, здесь не так холодно, как в Дурмстранге, но надеюсь, вам все же понравится это место.       — Да, — кивнул Крам.              — Отец хотел отправить меня в Дурмстранг, — сказала Элла, — но мама не согласилась. Она хотела, чтобы я была рядом с нашим домом, так что в итоге они остановились на Хогвартсе.       Крам молча слушал болтовню Эллы. У нее сложилось впечатление, что он не очень любит говорить, но он не грубил ей.       — Элла, — тихо позвала Пэнси, подталкивая ее в бок. Элла отвернулась от Крама, чтобы встретиться взглядом с Пэнси, которая лукаво ухмылялась. Крам уже разговаривал с одним из своих друзей на языке, похожем на болгарский или русский. — Поттер и Уизли выглядят недовольными.       Сквозь увеличившееся количество студентов Элла заметила Поттера и Уизли в другом конце Большого зала. Их кислые лица свидетельствовали о явной ревности. Элла самодовольно ухмыльнулась.       — Им явно хочется, чтобы именно они разговаривали с Крамом, — Пэнси ехидно усмехнулась. — Посмотри на лицо Уизли!       — Уизли, я понимаю, — подхватила Дафна. Элла и Пэнси повернулись к ней. — Но Поттер? К кому он ревнует?       Элла нахмурила брови, а Пэнси загорелась от осознания.       — Ко мне, конечно! К кому же еще? — Элла сказала. — Он тоже ловец, так что, разумеется, он наверняка захочет поговорить с Крамом о техниках.       Пэнси ухмыльнулась.       — А ты не думала, что он может ревновать тебя к Краму?       — Зачем?       — Ты бы видела лицо Поттера, — ликующе сказала Дафна. — Я мельком увидела, как он сверкнул глазами, когда Крам поцеловал твою руку. Я почти уверена, что это из-за тебя.       Элла насмешливо хмыкнула.       — Неправда!       Дафна снисходительно улыбнулась.       — Тогда верь во что хочешь.       Поттер, ревнующий ее к Краму? Эта мысль была абсурдной!       За несколько недель, прошедших с тех пор, как они стали партнёрами для совместного сочинения по Половому воспитанию (которое, к счастью, закончилось незадолго до прибытия делегаций), Элла могла с уверенностью сказать, что, хотя они все еще враждовали, встречи были менее... жестокими и откровенно враждебными, если только ситуация не требовала этого. Маленькие шаги имели большое значение, и это было заметное изменение, которое Элла с радостью приветствовала (не то чтобы она говорила об этом вслух). Она просто надеялась, что дальше все будет только лучше, несмотря на то, что порой чувствовала себя шипящей кошкой рядом с Поттером.       Профессора вошли в Большой зал, а ученики Шармбатона встали при появлении мадам Максим. Они сели только тогда, когда это сделала мадам Максим. Дамблдор остался стоять и обратился ко всем, когда в зале воцарилась тишина. Он объявил об открытии Турнира Трех Волшебников, и пир начался. Появились обычные блюда, а также несколько незнакомых, которые обычно не подают в Хогвартсе, и главной темой разговора стало то, кто будет участвовать в Турнире.       Пэнси наморщила нос, когда Элла поставила на стол эскарго.       — По крайней мере, это вкусно, — оправдывалась Элла, откусывая кусочек.       Пэнси издала звук отвращения, когда отрезала немного тушеной говядины. Дафна осторожно взяла фуа-гра, разглядывая блюдо с легким интересом. Элла задалась вопросом, есть ли они и у гриффиндорцев, ведь Гермиона должна была знать, как их готовят.       — Французы, признаться, слишком щедры на масло, но их кухня, безусловно, более разнообразна.       — Это в тебе говорит француженка, — Пэнси закатила глаза, которые вскоре сузились, когда она посмотрела вперед. — Кстати говоря, посмотрите на стол Рейвенкло.       Взгляд Эллы упал на вышеупомянутый стол, за которым сидели студенты Шармбатона. Взгляды нескольких мальчиков были устремлены на девушку, которая вернулась из-за стола Гриффиндора с блюдом. Элла практически видела, как они пускают слюни, глядя на ее бедра, покачивающиеся с непринужденной грацией. Ее длинные серебристые светлые волосы развевались на несуществующем ветерке, когда она двигалась.       Пэнси наклонилась и прошептала:       — Кто-нибудь из твоих родственников?       — Не думаю, — ответила Элла, проглотив эскарго. — Но она может быть частично вейлой.       — Логично, — хмыкнула Пэнси. — Но посмотри на нее! Она даже ничего не делает, а все парни выглядят готовыми наброситься на нее.       Элла язвительно ухмыльнулась. За гриффиндорским столом Уизли выглядел так, будто из его головы готова хлынуть кровь, настолько он был фиолетовым. Или, может быть, виноградного оттенка. Гермиона обиженно нахмурилась, а Поттер...       Он почему-то смотрел на нее, а потом перевел взгляд на девушку из Рейвенкло, стоявшую неподалеку от девушки-вейлы. Если Элла правильно помнила, это была Чжоу Чанг.       Элла перевела взгляд на прибывших Людо Бэгмена и Бартемиуса Крауча-старшего. Элла не испытывала особой любви к Краучу, который был ответственен за заключение в тюрьму Сириуса Блэка и его собственного сына - последнего с судом, а первого без. Он также руководил судом над ее отцом, и их нельзя было назвать закадычными друзьями.       — К'то-нибудь хочет это? — вежливо спросил женский голос. Рядом с Эллой вздрогнула Пэнси, которая сразу заметила, кто говорит. Подняв глаза, Элла увидела ту самую девушку-вейлу, которая заглядывала на стол Гриффиндора. Девушка жестом указала на одно из блюд. — Моя подр'уга хотела бы немного.       — Le foie gras? — спросила Элла. Она наблюдала за тем, как мальчики смотрят на девушку, в основном с интересом и увлечением. — Vous pouvez l’avoir.       — О! — вздохнула девушка-полувейла, изящные пальчики которой удивленно прикрыли губы. — Vous parlez français?       Элла кивнула, продолжая говорить на беглом французском.       — Ты можешь взять это.       — Спасибо.       Девушка-полувейла взяла блюдо с фуа-гра и посмотрела на Эллу своими темно-синими глазами.       — У тебя северный акцент. Ты родом оттуда?       Элла слабо улыбнулась. Несмотря на мысли Пэнси, старшая девушка не выглядела слишком ужасной - по крайней мере, сейчас. Судя по тому, как девушка вела себя раньше, она, скорее всего, была одной из самых придирчивых, но Элла не стала бы обвинять кого-то за высокие стандарты.       — Я в основном англичанка, но корни моей семьи уходят во Францию, причем с обеих сторон, — хвасталась Элла. — Моя бабушка по материнской линии была Розье, которая выросла в окрестностях Нанта, а затем переехала в Англию, чтобы выйти замуж за моего деда. В то время как семья моего отца, Малфои, изначально была нормандской и обосновалась на Британских островах много веков назад. Однако у меня есть несколько дальних кузенов в Нормандии, но мы редко видимся. Мы все еще склонны заключать браки за пределами Англии, и у меня есть еще несколько французских родственников.       Девушка-полувейла понимающе кивнула.       — Кстати, меня зовут Флер Делакур, — тепло улыбнулась она, с гордостью демонстрируя свои белоснежные зубы. — Очень приятно познакомиться с тобой.       — Элла Малфой, — легко ответила Элла. — Это чувство взаимно.       — Надеюсь, мы скоро снова сможем поговорить, — сказала Флер. — Приятно знать, что в Хогвартсе есть франкоговорящий человек, — Флер внимательно изучила внешность Эллы, сузив глаза, — да еще и с хорошим вкусом, несмотря на мрачные мантии. У меня такое чувство, что мы хорошо поладим.       — То же самое могу сказать и о тебе, — спокойно ответила Элла. Ей не нравилось, когда на нее так смотрели, но, по крайней мере, Флер могла отличить достойных людей. — До встречи, Флер.       Когда Флер вернулась за стол Рейвенкло, Элла почувствовала, как Пэнси схватила ее за плечи и развернула так, что они оказались лицом к лицу.       На губах Пэнси появилась гримаса недовольства, когда она потребовала:       — Ну? Говори!       — Ее зовут Флер Делакур. Насколько я могу судить по нашему разговору, она не так уж плоха, — ответила Элла. По крайней мере, лучше, чем Крам. Он не был особо разговорчивым, а у них с Флер, похоже, было больше общих интересов, не связанных с квиддичем. Возможно, принадлежность к семье, имеющей связи, и невосприимчивость к постоянному присутствию такого известного человека, как Поттер, сделали ее беспристрастной. Однако она принципиально не одобряла вейлу. Она понимала, что это заложено в их природе, но их красота была слишком несправедливой, и волшебники попадались на нее направо и налево.       — Не то чтобы я могла это понять, — прорычала Пэнси, — раз уж вы двое болтаете по-французски.       — Я немного поняла, — подхватила Дафна. — Правда, это было немного быстро. Но, в отличие от тебя, я уделяла внимание урокам.       После десерта Дамблдор представил Бэгмена и Крауча, а затем приступил к объяснению Турнира. Он, Каркаров, мадам Максим, Крауч и Бэгмен будут судьями на испытаниях чемпионов, которых выберут для представления каждой из трех школ с помощью Кубка Огня. К сожалению для младших учеников, к участию допускались только те, кому исполнилось семнадцать лет.       С этими словами все покинули Большой зал. Крам и его однокурсники отправились на борт своего корабля, в то время как ученики Шармбатона вернулись в свой огромный экипаж.       Лишь одна интересная встреча задержала всех уходящих. Странный обмен репликами между Каркаровым, Поттером и Грюмом произошел недалеко от места, где сидела Элла. Однако вскоре Каркаров покинул зал вместе со своими учениками без единого протеста.       — По-прежнему слишком знаменит для своего же блага, — громко заметила Элла, привлекая внимание Поттера. Она убедилась, что преподаватели находятся вне пределов слышимости. — Наверняка кто-то из гостей захочет получить твой автограф. Уже подписал что-нибудь?       — Ты тоже знаменита, — непринужденно ответил Поттер. — Все в Хогвартсе знают о прыгающем белом хорьке в начале семестра. Уверен, все до сих пор это помнят.       Выражение лица Эллы было нейтральным. Она даже не взволновалась из-за инцидента с хорьком, как должна была бы. Странно. Ей показалось, или их обмен колкостями был... игривым?       Поттер приподнял бровь.       — Что? Никакого ответа?       — Идиот! — Элла полусерьезно улыбнулась, прежде чем Дафна утащила ее прочь.       — Это был долгий день, — сказала Дафна, ведя Эллу в подземелья. — Не позорься так.       Волнение продолжалось до следующего утра. Люди часто собирались в Большом зале, чтобы посмотреть, как люди будут записывать свои имена в Кубок Огня. Элла была одной из тех, кто встал пораньше, чтобы посмотреть на это зрелище. В данный момент она была одна, так как остальные девочки еще готовились, завтракали или спали.       — Бонжур, Элла, — поздоровалась Флер, подходя к Элле. Она расцеловала Эллу в обе щеки, и Элла ответила ей, в основном из чувства долга.       — Бонжур, — поприветствовала Элла в ответ. — Значит, ты планируешь участвовать в соревнованиях?       — Да, — подтвердила Флер. — Как и другие мои подруги, мы напишем свои имена сегодня. С другой стороны, ты выглядишь слишком юной, чтобы участвовать.       — Мне четырнадцать, — сказала Элла. — В следующем году мне исполнится пятнадцать. Где твои друзья?       — Понятно. Это опасный турнир, как я слышала. Мои друзья либо исследуют замок, либо готовятся к этому дню, но в конце концов мы ждём встречи с мадам Максим, — кивнула Флёр. Она жестом указала вперед. — Прогуляешься со мной?       Элла согласилась. Она старалась направлять Флер туда, где мало людей. Было слишком рано, чтобы привлекать всеобщее внимание, особенно после вчерашнего вечера.       — Твой французский очень хорош, — сказала Флер, когда они с Эллой вышли из зала. — Ты говоришь как уроженка, с северным акцентом. Ты часто бываешь во Франции?       — Часто, — ответила Элла. — Мне пришлось выучить язык в раннем возрасте, и мои родители помогли мне его закрепить. Этим летом я останавливалась в одном из наших владений во Франш-Конте. Мы с мамой тоже часто ездим в Париж, особенно в Les beaux oeufs, чтобы купить мантии и платья.       При упоминании бутика Флер улыбнулась.       — Les beaux œufs?       — Ты ведь знаешь его, правда? Он очень популярен даже за пределами Франции.       Флер мило насмехалась.       — Ну конечно! Мадам Пуль, несмотря на ее своеобразный стиль одежды, предлагает одни из самых качественных товаров в стране! Моя мать, сестра и я время от времени навещаем ее, хотя это и дороговато. В любом случае, это не проблема, если качество оправдывает цену.       — Ты получала уведомление о парадных мантиях? — поинтересовалась Элла. — В этом году их добавили в список одежды для Хогвартса. Я теперь думаю, что это связано с Турниром.       — Я всегда беру с собой официальную одежду, независимо от того, нужна она или нет, — ответила Флер. — Это обязательное правило для всех студентов Шармбатона.       — Как интересно. Хорошая привычка.       Флер одобрительно улыбнулась.       — Шармбатон с радостью принял бы тебя.       — Так мне говорили.       — У тебя достойные манеры и внешность преуспевающей француженки из высшего класса. Помимо обычного магического образования, моя школа специализируется на обучении правильной презентации, ожидаемой в высшем обществе. Конечно, мы принимаем учеников из разных стран, особенно из Средиземноморья, и предлагаем широкий спектр предметов, но в основном мы учим других французским канонам достойного поведения.       — Не все могут позволить себе Шармбатон, я слышала, что школа считается символом роскоши. Моя мать хотела записать меня в эту школу, если бы не была так твердо настроена на Хогвартс. Между тем, мой отец предпочитал Дурмстранг.       — Дурмстранг? — Флер вздрогнула. — Там полно грубиянов, судя по тому, что я видела до сих пор. Нет, тебе там не место.       Элла захихикала, уже менее уверенно.       Пока Элла показывала Флер замок, они узнали друг о друге больше. Делакуры не были так богаты, как Малфои, но мать Флер, наполовину вейла, Аполлинария Делакур, вела образ жизни, который не уступал образу жизни Нарциссы Малфой. Флёр также придерживалась высоких стандартов в отношении моды и людей в целом, однако она призналась, что втайне увлекается людьми более «дикого» типа, что является формой бунта против ограничивающего общества.       Флер также было интересно узнать об истории семьи Эллы, исключая Пожирателей Смерти и одержимость Темными искусствами.       — Ты уверена, что в тебе нет ни капли наследия вейл? — спросила Флер, изучая бледные черты лица Эллы. Они уже достаточно сблизились и привыкли друг к другу, чтобы их руки были переплетены. — Такие светлые волосы, как у тебя, редкость в этом возрасте, поскольку к тому времени они должны были потемнеть, а ты очень... светлая.       — Возможно, от кого-то из предков, но они, конечно, достаточно разбавлены, чтобы у меня не было такой «привлекательности», как у тебя.       Скорее всего, так оно и было. Впрочем, это должно было случиться достаточно давно, ведь в то время Малфои не были столь строги к чистоте крови. Еще до ее деда Абраксаса было известно, что некоторые Малфои женились на полукровках или иностранцах, чтобы внести в род новую кровь и не оказаться похожими на Кэрроу или, что еще хуже, на Гонтов, которые привели себя к вымиранию в результате кровосмешения. Блэки и так были близки к тому, чтобы последовать за вышеупомянутыми семьями, поскольку часто вступали в браки для поддержания чистоты крови, так что, похоже, матери и ее сестре Андромеде повезло (даже если один из их супругов был маглорожденным).       Это был еще один недостаток идеологии чистокровности, о котором Элла задумалась совсем недавно, но у Гермионы, скорее всего, было магловское объяснение последствий кровосмешения.       К тому времени, когда «экскурсия» была закончена, наступило время обеда. Элла и Флер дружелюбно разошлись, вернувшись к своим подругам.       — Ты не могла быть с Грейнджер, — сделала вывод Пэнси, — ведь она была с Поттером и Уизли. Или с Лавгуд, которую я видела час назад одну. Ты была с Делакур, не так ли? Я только что видела ее с подругами, и, кажется, они собираются бросить свои имена в Кубок.       Имя Флер было произнесено с презрением, но Элла предпочла проигнорировать это.       — Я также видела близнецов Уизли, — продолжила Пэнси. — Они пытались попасть за купол, но, очевидно, потерпели неудачу.       Элла вполуха слушала, как Пэнси разглагольствует о прошедшем дне. Всем не терпелось узнать имена чемпионов Турнира, но в основном все занимались своими обычными делами. Несколько студентов также знакомились с делегатами.       Элла даже как-то прошла мимо Гермионы, которая подумывала о том, чтобы раздать еще несколько значков, названных в честь чего-то, связанного с рвотой, Элла уже не помнила, но это было для домовых эльфов. По крайней мере, Гермиона больше не беспокоила Эллу по этому поводу. Гермиона, как обычно, была с Поттером и Уизли, но после обеда они отправились в хижину Хагрида.       Даже после вчерашнего пиршества на ужин все равно намечался праздник Хэллоуина. Однако почти все были слишком нетерпеливы, чтобы как следует насладиться пиром.       — Ну, Кубок почти готов принять решение, — сказал Дамблдор после пира. — По моим расчетам, для этого нужна еще одна минута...       — Ах! — нахмурилась Трейси. На этот раз она заняла место Эллы рядом с Пэнси. Элла сидела между Крэббом и Гойлом, и у нее не хватало терпения отодвинуть их. — Я готова это услышать!       Наконец Дамблдор взмахнул палочкой, и Большой зал стал слабо освещен, источником света служили только резные тыквы. Все взгляды были устремлены на Кубок Огня, в котором полыхало светло-голубое пламя, свидетельствующее о предстоящих результатах. В зале воцарилась тишина, лишь кое-где слышался шепот предвкушения.       Студенты приветствовали и аплодировали, когда объявили Крама. Крам встал со своего места рядом с Ноттом. Сохраняя каменное выражение лица, он уверенно прошел через весь зал и направился в смежную комнату, чтобы подождать.       Когда прозвучало имя Флер, Элла похлопала своей новой знакомой. Рядом с Трейси можно было услышать освистывание Пэнси, но не настолько громкое, чтобы его заметили остальные.       Услышав свое имя, Флер засияла и пошла по залу с гордостью, излучаемой ее фигурой. Хотя многие аплодировали, большинство радостных возгласов и хлопков исходило от мужского населения. Несколько девушек хмурились или нерешительно хлопали, а некоторые студенты из делегации Шармбатона были в припадке слёз от разочарования.       Теперь Хогвартс был единственной школой, нуждающейся в чемпионе.       Вскоре Дамблдор провозгласил:       — Чемпион Хогвартса - Седрик Диггори!       Послышалось несколько визгливых криков, и стол Хаффлпаффа разразился восторженными возгласами. Многие хаффлпаффцы вскочили со своих мест и обнимали друг друга, радуясь, что чемпион из их дома.       — Диггори! — визжала Трейси, сжимая руку Миллисент с другой стороны. — Да! Он, по крайней мере, привлекает внимание!       — Даже если он из Хаффлпаффа, — согласилась Миллисент.       Студенты Хогвартса проследили за фигурой Диггори, направляющегося к комнате. Несколько девушек были близки к тому, чтобы упасть в обморок из-за их чемпиона.       Объективно Седрик Диггори был красив. Он был образцовым студентом, которого превозносили преподаватели, и на него засматривалась большая часть населения Хогвартса, и Элла призналась бы, что он ей нравится, если бы он не казался слишком скучно-идеальным. Он был идеальным. Очень милый, приятный, обаятельный Диггори.       А еще он был капитаном команды Хаффлпаффа по квиддичу и их ловцом. В нем есть много вещей, которыми можно было восхищаться.       Но он был хаффлпаффцем, который излучал слишком много доброты. Он не был... Элла не могла объяснить, но ему чего-то не хватало. Да, у него были задатки сказочного принца, но он не был...       — Гарри Поттер.       Что, во имя Мерлина...       Элла яростно моргнула, как-то потерявшись в своих мыслях. Должно быть, на Диггори было так скучно смотреть. С другой стороны Крэбб и Гойл растерянно хмурились, но остальные сидящие за столом, казалось, просто таращились. Элла посмотрела на Дамблдора, который напряженно держал в руках четвертый лист пергамента. Обведя взглядом зал, она заметила, что у остальных студентов были такие же выражения лиц, как у слизеринцев и даже гриффиндорцев.       В потрясенном молчании зала Поттер сказал:       — Я не вносил свое имя. Вы же знаете, что я не делал этого.       Поскольку он был единственным, кто говорил, его голос разнёсся по залу и был отчетливо слышен.       Дамблдор и профессор Макгонагалл, казалось, пришли к какому-то соглашению, поскольку Дамблдор воскликнул:       — Гарри Поттер! Гарри! Поднимитесь сюда, будьте добры!       Поттер, шаркая, вышел из-за стола и направился в ту же сторону, что и три чемпиона. Его спина была напряжена, когда он выходил из Большого зала.       — Он всегда хочет быть в центре внимания, не так ли? — воскликнула Пэнси, когда в зале раздались возмущенные возгласы. Она смотрела, как Дамблдор и приглашенные члены комиссии покидают зал вместе с некоторыми преподавателями. — Как он вообще прошел через возрастную черту?       — Да какая разница? — сказал Забини. — Это значит, что чемпионов теперь четверо, так что не стоит ли переименовать турнир в Турнир Четырех Волшебников?       — Нет! — воскликнула Пэнси. — Слишком длинно!       — Это всего лишь лишний слог, — защищался Забини.       Никто не успел и слова сказать, как все отправились по своим делам. Студенты разошлись в волне любопытной болтовни. Преобладающей темой разговоров был Поттер, и многие говорили о нем с отвращением и завистью. Элле следовало бы радоваться тому, что люди вдруг возненавидели Поттера (это напомнило ей их второй курс), но вместо этого она чувствовала себя напряженно. Она не знала почему, но ей хотелось, чтобы все замолчали. Должно быть, потому, что они не должны ненавидеть Поттера, ведь только она могла быть его главным мучителем, как бы тревожна ни была эта мысль... Впрочем, ей не следовало больше так думать, поскольку это истощало ее душевное здоровье, и она пообещала себе, что хорошо проведет четвертый год.       Мысль о том, что Поттер, как и каждый год, будет пользоваться славой, занимала мозг Эллы в течение нескольких следующих дней. Ей хотелось выговориться кому-нибудь, будь то Гермиона, Полумна или девочки из Слизерина. Иногда она встречалась с Луной - Гермиона, к сожалению, была слишком занята и постоянно таскала за собой Поттера - и выплескивала свои чувства, потому что Луна почему-то казалась ей человеком, способным принять все, что ей скажут, без осуждения. При всех странностях Луны и теориях тайного замысла, она была прекрасным источником информации.       Элла хотела поговорить о том, как странно, что такой человек, как Поттер, вдруг стал притягивающим внимание болваном, высказалась в раздражительной форме по поводу того, что Поттер может искать славы на Турнире.       Канис также стал объектом жалоб Эллы. Она боялась побеспокоить родителей, у которых были свои проблемы, поэтому завалила Сириуса письмами. Она даже не потрудилась попросить Атласа вернуться с ответом, и так надоела ему и Сириусу, что, возможно, переборщила с письмами.        Она была уверена, что бедняга мог бы переплести книгу из ее писем, но это было удивительно терапевтически полезно для нее. К сожалению, всякий раз, когда Элла навещала Совятник, Атлас выглядел измождённым и почти испуганным, когда она протягивала ему письмо, но после этого она всегда награждала его небольшим пакетиком с лакомствами. Конечно, в письме в основном рассказывалось о Турнире, о Поттере, об уроках, о Поттере, о Соплохвостах, о ее друзьях, и о Поттере.       Во время завтрака в пятницу утром Атлас, отправленный накануне, вернулся с ответом. Элла откланялась и быстро вернулась в общежитие, не обращая внимания на вопросы друзей. Убедившись, что она одна, она села на кровать и прочитала ответ Сириуса.       Элла,       Я не знаю, радоваться мне или раздражаться тому, что за последнюю неделю ты заполонила мое ТАЙНОЕ убежище таким количеством писем - это рискованно, но каждое письмо это развлечение, которое не перестает скрашивать мой день, особенно если учесть, как скучно быть одному в ТАЙНОМ убежище. Однако я вынужден попросить тебя сократить количество писем. Я знаю, что ты уверена в Атласе, но мы никогда не можем быть слишком осторожны. Я понимаю, если у тебя все еще есть сомнения, но, возможно, мы сможем договориться о встрече в ближайшее время? Если мне не изменяет память, у вас, слизеринцев, есть камин в общей комнате. Я предложил нечто подобное и Гарри, но он получит свое письмо только сегодня вечером.       Не будь врединой, Элла! Судя по тому, что я прочитал, ты очень сердита на моего крестника (а когда это было не так?), но не доставляй ему больше проблем, чем у него уже есть. Возможно, ты не в курсе, но я постепенно начинаю понимать, что Гарри не так уж и похож на своего отца, как мне не больно это признавать. Он не любит привлекать к себе столько внимания, и ему было бы приятно, если бы сейчас у него было на одну проблему меньше.       Спасибо за все твои письма,       Канис       Элла усмехнулась, прочитав письмо. Если бы она не питала некоторую любовь к Сириусу, то использовала бы его общение с Поттером в качестве рычага давления. К сожалению, Поттеру просто необходимо было как-то выкручиваться из всего и вся. Закончив, она спрятала письмо и достала маленькую коробочку, спрятанную под кроватью. Она вскрикнула, обнаружив, что та пуста.       — Нет! — невольно выкрикнула она. — Мои значки! Где они?! Где...       Глаза Эллы расширились. Она выругалась под нос.       — Пэнси, — прошептала она, вспомнив недавнее поведение Пэнси. Она должна была понять это раньше, особенно когда узнала, что Пэнси встала раньше нее, что было очень странно.       Помимо письма Сириусу и разговора с Полумной, она успокаивала себя тем, что зачаровала несколько значков. Это были гениальные волшебные вещи, если можно так выразиться, но они не должны были распространяться сейчас или вообще когда-либо, - но ведь таким образом можно было отвлечь внимание людей на настоящего чемпиона Хогвартса, верно?       Вот вам и еще одна проблема для Поттера, но она верила, что значки были хорошим способом поддержать Диггори и удерживать внимание на нем. Или, возможно, это усилит ненависть людей к Поттеру. Она не думала, что так скоро узнает о результатах, но ущерб был нанесен. Элла застонала. Ей хотелось вырвать свои волосы вместе с волосами Пэнси. Что ж, ущерб нанесен, и ей предстоит участвовать в хаосе, который должен возникнуть сегодня.       Вернувшись в Большой зал, Элла увидела, как Пэнси, Миллисент и мальчики из Слизерина порхают вокруг столов факультетов с небольшими мешочками. Они протягивали значки Эллы, и несколько учеников с радостью брали их, особенно хаффлпаффцы. Пэнси подскочила к Элле и протянула ей значок.       — О, они великолепны! — воскликнула Пэнси. Она нажала на значок у себя на груди, изменив надпись поддержки Диггори на «Поттер — смердяк». — Я нашла их вчера, когда искала свою палочку, и подумала, что было бы здорово показать нашу поддержку настоящему чемпиону Хогвартса! А «Поттер — смердяк»? Это уморительно, и мне не терпится увидеть реакцию Поттера во время двойных Зелий!       Элла сердито ухмыльнулась и неохотно прикрепила значок к мантии.       — Я тоже не могу дождаться.       Она могла подождать, спасибо большое, но ей было искренне любопытно посмотреть, как отреагирует Поттер.       — Не волнуйся, я о тебе рассказала, — успокоила Пэнси. — Они узнают, что ты их сделала, и я уверена, что они поблагодарят тебя за это!       «Ну да, заодно покричи об этом во весь голос» — язвительно подумала Элла.       Однако Пэнси не ошиблась, предвидя реакцию Поттера. Элла тоже начала волноваться, когда пришло время зелий с гриффиндорцами. Когда Элла и ее товарищи по Слизерину ждали у входа в класс, появились Поттер и Гермиона. Когда они приблизились, по группе Слизерина разнесся злобный шепот. Элла заметила присутствие Уизли в стороне от них, но не стала комментировать это.       Глаза Поттера сузились, но потом расширились, когда он заметил значки, приколотые к слизеринцам. Элла подумала, что с его широким хмурым взглядом он похож на розовую рыбу-каплю, которую она однажды видела в выпуске «Придиры», присланном Полумной летом. Рыба была сфотографирована у побережья магловской Австралии, но, видимо, до сих пор не обнаружена маглами.       — Ну что, они тебе нравятся? — громко спросила Элла. — Я подумала, что мы должны перенаправить всеобщее внимание.       Гермиона нахмурилась.       — Ну, это не самый лучший способ сделать это.       Рядом с Эллой взволнованно хихикнула Пэнси.        — О, но дело не только в Диггори! Смотри!       Словно по сценарию (скорее всего, так оно и было), Пэнси и другие слизеринцы нажали на свои значки, чтобы изменить надпись. Даже Дафна присоединилась к веселью, хотя и неохотно. На значок Эллы тоже нажали, и она усмехнулась успеху своих чар. Мерлин, она была гением.       Когда Поттер прочитал новое сообщение, он нахмурился еще больше.       — Великолепно, не правда ли? — ухмыльнулась Элла.       — О, очень смешно, — сказала Гермиона, закатив глаза. Девочки из Слизерина захихикали еще громче, и даже Элла рассмеялась, глядя на розовеющее лицо Поттера. — Да, очень остроумно.       Сириус не обрадуется, если Элла снова станет издеваться над его драгоценным малышом Поттером, даже если это и не было преднамеренным, но Поттер выглядел так забавно.       Элла была близка к тому, чтобы фыркнуть, как свинья, слишком уж она была развеселена в этот момент. Возможно, Пэнси не зря забрала значки. Остальные гриффиндорцы не выглядели такими счастливыми, но, похоже, Уизли не возражал против того, чтобы его лучший друг был унижен.       — Хочешь, Грейнджер? — предложил Нотт, доставая из сумки значок и протягивая его. — У меня их много, благодаря Пэнси. Только не трогай меня своими грязными грязнокровными руками!       Элла сдержала вздох, она практически видела ярость, излучаемую Поттером. Она оттолкнула Нотта в сторону.       — Ну, ну, Поттер, — осторожно сказала она. — Плохо всегда быть таким злым. Это вредно для твоего благополучия - просто считай это маленькой шуткой для тебя и Диггори. Я думала, ты не любишь внимание, или ты действительно собираешься стать еще одним жаждущим внимания придурком...       Поттер быстро достал свою палочку и направил ее на Эллу. Она затаила дыхание, инстинктивно выхватив свою собственную палочку. Студенты отступили от них, глядя друг на друга.       — Давай, Поттер, — тихо поддразнила Элла. Ей казалось, что все налаживается, но... неужели она ошиблась? Внезапно в ее груди вспыхнуло чувство праведного гнева, когда она вспомнила последний раз, когда они были в подобном положении. Даже после довольно мирного общения она не могла побороть чувства, которые вспыхнули с новой силой. Поттер не имел права злиться, ведь не так давно он стал причиной ее унижения. На этот раз ему не удастся уйти...        Она сама обрекает себя на гибель своей импульсивностью, правда?       — Грюма здесь нет, не так ли? Похоже, никто не хочет тебя защищать. Давай, сделай это, если у тебя хватит духу...       Поттер отреагировал, и Элла ответила ему тем же.       — Фурнункул! — крикнул Поттер.       — Денсагео! — воскликнула Элла.       Их заклинания столкнулись, но отскочили. Поттер попал в кого-то позади Эллы - в Гойла, судя по болезненному ворчанию, а ее заклинание попало в...       Элла задохнулась от ужаса.       — Гермиона!       Ее голос заглушил крик Уизли и шокированный ропот слизеринцев, но все, что она могла услышать это панические рыдания Гермионы. Глаза Эллы метались между Поттером, Гермионой и Уизли, который поспешил встать рядом с Гермионой. Уизли оттащил руку Гермионы от ее рта, и Элла вздрогнула, увидев удлиняющиеся зубы Гермионы - они выросли за пределы ее нижней губы, а затем направились к подбородку.       В груди Эллы стало тяжело, когда Гермиона издала испуганный крик. Сожаление мгновенно охватило ее.       — И из-за чего весь этот шум? — тихо спросил профессор Снейп, присоединившись к толпе. Слизеринцы одновременно попытались объяснить, но профессор Снейп указал на Эллу. Она вздрогнула. О, Салазар, она же сказала ему, что постарается вести себя лучше! — Объясни!       Она попыталась защититься от гнева дяди Сева.       — Поттер напал на меня, сэр...       — Мы напали друг на друга одновременно! — громко вмешался Поттер.       — Но вместо этого он попал в Гойла! Посмотрите...       Профессор Снейп принялся осматривать Гойла, чей вид напоминал... что-то слишком бугристое - о, это было отвратительно! Гойлу вскоре велели отправиться в больничное крыло, а профессор Снейп перевёл свой холодный взгляд на Гермиону.       — Малфой прокляла Гермиону! — судорожно объяснял Уизли. — Смотрите!       Он заставил Гермиону показать свои зубы, которые она не могла скрыть, так как они продолжали рости. Волны раскаяния прокатились по Элле, когда она услышала хихиканье Пэнси и других девочек. Гермиона только хныкала от унижения. Элла встретилась взглядом с Поттером, и на этот раз ей не удалось скрыть сожаление, которое, вероятно, отразилось в ее глазах. Поттер отвернулся, поджав губы.       Когда профессор Снейп закончил осматривать Гермиону, он просто сказал:       — Я не вижу никакой разницы.       Слезы наполнили глаза Гермионы, и она с тихим плачем повернулась и убежала. Элла смотрела вслед убегающей по коридору Гермионе. Крэбб наконец-то потащил Гойла в больничное крыло, чтобы вылечить его фурункулы, и Элла решила, что обязана сделать что-то подобное.       Элла повернулась к профессору Снейпу, и ей пришлось скрыть гнев на своем лице.              — Если позволите, профессор, я бы хотела отлучиться, чтобы убедиться, что Грейнджер не доставит неприятностей.       Профессор Снейп проворчал, и поскольку он был не очень доволен Эллой в тот момент, он согласился.       — Хорошо, мисс Малфой. Но будьте готовы наверстать упущенное позже. Идите!       — Спасибо, сэр, — Элла решительно кивнула и ушла искать Гермиону, не обращая внимания на яростные протесты Поттера и Уизли. Профессор Снейп был недоволен ею, но Элла решила, что ей все равно, особенно если учесть, как бесчувственно он относится к ее лучшей подруге. Сожаление пересилило всю ярость, которую она испытывала по отношению к профессору Снейпу.       Элла чувствовала себя виноватой, когда искала в коридорах свою подругу. Она никогда не хотела попадать в Гермиону. В отличие от остальных слизеринцев, Элла знала, что Гермиона этого не заслуживает. В конце концов Элла услышала слабый плач. В нише сидела Гермиона, ее ноги были поджаты, а голова уткнута в колени, и она тихонько всхлипывала.       Элла нахмурилась и медленно подошла к Гермионе, которая захлебнулась рыданиями, услышав шаги Эллы. Элла села слева от Гермионы, спрятав ноги под мантией. Обычно она не опускалась так низко, особенно на пол, но чувствовала, что должна вести себя хорошо ради Гермионы.       — Привет, — мягко произнесла Элла. Она обхватила Гермиону правой рукой, и та вздрогнула от прикосновения. Чувство вины продолжало гноиться, пока Элла наблюдала за ней. — Пожалуйста, посмотри на меня.       Гермиона медленно подняла голову, ее налитые кровью глаза встретились со взглядом Эллы. Ее вытянутые зубы были все еще слегка скрыты, но Элла могла ясно видеть, какой ущерб она нанесла.       — О, Гермиона... — Элла притянула Гермиону ближе. — Я не часто это говорю, особенно учитывая то, что происходит между нами, но мне жаль, что я так поступила. Я считаю значки своим протестом против участия Поттера, они даже не были изначально предназначены для распространения, но Поттер просто... — Элла хмыкнула. — Он просто так раздражает! Но я серьезно. Ты - моя лучшая подруга, и как бы поздно я это ни сказала, я прошу прощения за то, что постоянно втягиваю тебя в свое ребячество.       — Когда же это закончится? — Гермиона закрыла глаза, и по ее щеке скатилась маленькая слезинка. Элла осторожно смахнула ее. — Ты всегда враждуешь с моими друзьями, а твои друзья ненавидят меня. Неужели я всегда буду участвовать в этих ссорах? Зная тебя сейчас, я понимаю, что ты мне очень нравишься, Элла, но иногда это слишком.       Элла вздохнула.       — Я знаю.       Она прижала Гермиону к себе, пытаясь утешить ее, пока они сидели в затененном закутке. Элла не знала, сколько времени прошло, но она позволила себе успокоиться тем, что Гермиона не отталкивает ее. Почувствовав себя более уверенной, Элла встала, поднимая Гермиону. Элла обхватила Гермиону за руку и повела ее в больничное крыло. Она старательно игнорировала зубы Гермионы.       Несколько мгновений они шли молча, пока Элла не сказала:       — Ты должна знать, что, несмотря на то, как долго мы знакомы и как сильно я изменилась, я не очень хорошо разбираюсь в дружбе такого рода, особенно учитывая то, кем ты являешься.       — Грязнокровкой, как сказал Нотт? — выплюнула Гермиона.       — Да, — честно подтвердила Элла. — Мои родители воспитали меня в соответствии со своими идеалами, и с годами я приобрела множество их предрассудков, хотя моя мать и пыталась привить мне более широкие взгляды. Пребывание в их кругах общения тоже не способствовало этому, поэтому я не знала о разнообразии мира, пока не встретила тебя.       — Узнав тебя как маглорожденную на первом курсе, я запуталась в своих убеждениях, и твой очевидный интеллект не помог мне в этом. Но позже я поняла, что ты так же бесценна для этого мира, как и я. Возможно, даже больше, учитывая твои большие амбиции. К сожалению, я говорю это только как твой друг, поскольку пока не знаю других маглорожденных, которые были бы достаточно достойны, чтобы доказать, что я ошибаюсь.       — Кроме того, — продолжила Элла, шутливо ухмыляясь Гермионе, — я могу признаться, что у меня самой не так много друзей, кроме некоторых девочек из Слизерина, поэтому ты - одна из немногих, с кем я чувствую себя... спокойно.       Гермиона лишь хихикнула.       Они остановились перед больничным крылом, и Элла подтолкнула Гермиону внутрь. Они позвали мадам Помфри, которая недавно закончила ухаживать за Гойлом. Похоже, он был единственным студентом в больнице, и лежал через несколько коек.       — Мерлин! — воскликнула мадам Помфри, увидев Гермиону. Она подвела Гермиону к свободной кровати и осмотрела вытянутые зубы, одновременно проводя диагностику. — По крайней мере, все не так серьезно. Не волнуйся, дорогая, скоро мы сможем их уменьшить!       — Ничего, если моя подруга останется рядом со мной? — спросила Гермиона, когда Элла заняла место у кровати. Мадам Помфри посмотрела на Эллу, кивнула и ушла, но не раньше, чем наказала Элле вести себя как можно лучше. Элла благодарно улыбнулась Гермионе.       — Я удивлена, что ты все еще хочешь, чтобы я была рядом, особенно после того, что я сделала, — улыбка Эллы сникла, выражение лица стало задумчивым. — Конечно, ты хочешь компенсации?       — О, нет! — Гермиона рассмеялась. Она выглядела гораздо лучше, даже несмотря на следы слез. Элле стало немного легче. — Мы уже обсуждали это два года назад! Твоих извинений более чем достаточно, учитывая, кто ты!       — Ты уверена?       — Вообще-то... — Гермиона отвела взгляд в сторону, а затем посмотрела прямо на Эллу. Ее карие глаза страстно блестели, как тогда, когда она работала над заданиями. — Значки...       Элла подавила смех.        — А что? Ты тоже хочешь подразнить Поттера? Ты полна сюрпризов!       — Нет! — Гермиона замахала руками. — Я поддерживаю Гарри! Я просто хочу узнать, готова ли ты пожертвовать два серпа на значок. Ты уже знаешь, что я основала кампанию под названием Г. А. В. Н. Э.       — О, ты уже сколько раз говорила мне об этом? Что-то про оплату для домовых эльфов?       Гермиона энергично кивнула.       — Не только это. Я хочу дать домовикам больше прав. Несправедливо обращаться с домовыми эльфами как с рабами! Именно поэтому я основала Г. А. В. Н. Э. - Гражданская Ассоциация Восстановления Независимости Эльфов.       — Гавнэ.       — Ты же знаешь, что это не гавнэ, — Гермиона скрестила руки. — Но ты готова поддержать это дело? Я знаю, что у вас, чистокровных, другие взгляды, но...       — Гермиона, — перебила Элла, — у нас с тобой очень разные идеалы. Но домовые эльфы действительно любят служить. Это в их магии - привязывать себя к семье, и они не привыкли к свободе. Свободные эльфы, как правило, становятся эмоционально нестабильными без служения семье. Я не вдавалась в подробности, почему они такие, но это так.       — Но Добби! — запротестовала Гермиона. — Он был домовым эльфом твоей семьи, и он был более чем счастлив быть свободным эльфом! Я считаю, что им просто нужно время, чтобы привыкнуть к тому, что им никто не приказывает!       — Он - лишь редкое исключение из правил, — утверждала Элла. Ей было стыдно, что она забыла о нем. Она должна навестить его в ближайшее время, но он вообще сейчас в Хогвартсе? Добби говорил ей, что уже приступил к работе. — Мне нравится Добби, он был рядом со мной много лет, но в любом правиле есть исключения.       В частности, она. Типичная чистокровная наследница с высоким положением, но нормальная не стала бы связываться с маглорожденной, даже если бы это происходило втайне от общества.       — Может быть, ты хотя бы подумаешь о том, чтобы поддержать меня? — умоляюще спросила Гермиона. — Я хочу помочь домовым эльфам жить лучше и помочь им понять, что для них есть больше возможностей, чем просто рабство у других!       Элла вздохнула. Если это успокоит Гермиону, ей придется за это заплатить. Буквально, ведь она покупала значок. Но это совершенно не означало, что она разделяет взгляды Гермионы на права домовых эльфов. Эльфы Малфоев, похоже, были вполне довольны своей работой!       Она достала один галлеон - один из нескольких, которые она держала в кармане, если возникнет необходимость, но не для того, чтобы подкупать других, - и передала его Гермионе.       — Я возьму один значок. Один! Отдай его мне позже, а сдачу оставь себе.       Гермиона засияла, обнимая Эллу. Элла застыла, крепко прижав руки к бокам.       — О, спасибо, Элла! — завизжала Гермиона, крепче сжимая Эллу. — Я знала, что могу на тебя рассчитывать!       — Да, да, — Элла неловко похлопала Гермиону. Какая-то часть ее души хотела предупредить Гермиону о том, что она может сломать зубы от этого объятия, но она не хотела портить радость Гермионы. — Но это не значит, что я разделяю твои взгляды.       — Я знаю! — усмехнулась Гермиона.       Мадам Помфри вернулась с зельем и зеркалом. Она объяснила Гермионе суть процедуры, которая оказалась довольно безболезненной. Для начала Гермионе дали зелье, чтобы снять неприятные ощущения. Затем, мадам Помфри приступила к уменьшению зубов Гермионы: с помощью своей палочки она заколдовала зубы Гермионы до меньшего размера.       Возможно, это было сделано для успокоения, но Элла не видела смысла предлагать зелье при наложении уменьшающего заклинания. В конце концов, Элла пришла к выводу, что мадам Помфри хочет быть внимательной к своим пациентам, и оставила все как есть.       Когда мадам Помфри закончила, зубы Гермионы вернулись в нормальное состояние - ну, почти. На самом деле, торчащие зубы Гермионы теперь были в прошлом. На месте двух больших зубов красовались два идеальных по размеру, точно такие же, как и остальные зубы Гермионы. Элла была удивлена тем, как красиво выглядела Гермиона, когда улыбалась, демонстрируя свои новые белоснежные зубы. Элла знала, что однажды Гермиона станет очень красивой, по-своему, по-гермионовски.       — Этого будет достаточно, — кивнула мадам Помфри. — Однако сейчас я предлагаю тебе остаться со мной, чтобы я могла понаблюдать за изменениями. Тебя отпустят, когда я скажу, ясно?       — Да, мадам Помфри, — послушно ответила Гермиона.       Мадам Помфри повернулась к Элле.       — Что касается тебя, то я предлагаю тебе идти. Мы же не хотим, чтобы ты пропустила ужин, правда?       — Конечно, — понимающе ответила Элла.       — А сейчас я проверю мистера Гойла. Надеюсь, вы знаете, что делать, мисс Малфой. Приятного вечера.       И с этими словами мадам Помфри ушла к Гойлу.       — Не знаю, как ты, — обратилась Элла к Гермионе, — но я думаю, что Хогвартс ждет сюрприз, когда они увидят твои изменения. Конечно, не то чтобы ты раньше не была красивой.       — Полагаю, это одна хорошая вещь, которая вышла из вашей маленькой стычки, — весело сказала Гермиона. — Но спасибо, что сопровождаешь меня.       Лицо Эллы смягчилось.       — И я благодарю тебя за то, что ты дала мне еще один шанс.       — Ты это ты, — просто сказала Гермиона. — Я не могу сделать тебя похожей на Гарри и Рона, но я знаю, что ты неплохой человек. Даже если большую часть времени на людях ты ведёшь себя как задира.       — Спасибо, — Элла встала со своего места, собираясь уходить. Однако не успела она уйти далеко, как Гермиона снова заговорила.       — Ты тоже одна из моих немногих подруг, — призналась Гермиона. Элла повернулась и посмотрела на Гермиону, которая тепло улыбнулась. — Одна из моих первых настоящих друзей, возможно, самая первая, даже несмотря на то, что мы не сразу начали дружить. Сейчас у меня есть Гарри и Рон, но ты была первой, с кем я чувствовала себя спокойно. И ты - единственный друг, будь то девушка или нет, который просто понимает меня. Ты можешь быть такой же любознательной, и, признаться, ты более интеллектуально развитый собеседник, чем мальчики, другие девочки с Гриффиндора или даже Джинни, как бы я ее ни любила. Я рада, что ты у меня есть, но жаль, что мы не можем говорить об этом так открыто.             — Ну, я довольна тем, что признала преимущества того, что ты рядом, — Элла усмехнулась. — Как самая яркая ведьма нашего возраста, маглорожденная или нет, ты способна нанести реальный ущерб в будущем. Я предпочитаю иметь тебя как друга, а не врага.       — Рада помочь тебе, — Гермиона закатила глаза, но ее ответная улыбка была ласковой. — Иди! Тебе нужна еда, чтобы твой мозг функционировал должным образом!       — Да, мама, — игриво сказала Элла.       Она подошла к дверному проему и остановилась. Она знала, что Гойл слышит, но если бы он знал, что для него хорошо, он бы молчал. Если он вообще понимает, что происходит.       — К твоему сведению, ты тоже была моим первым другом. Точнее, первым, приобретенным благодаря моим собственным усилиям. Ну, ты знаешь, у меня уже были другие друзья, но ты понимаешь, о чем я! Спокойной ночи, и не забудь про значок. И передай Поттеру, что он может идти к черту за то, что пытался испортить мою идеальную кожу лица!       Элла вышла из больничного крыла под смех Гермионы. Она действительно была Малфоем, достойным своего наследия, но она также знала, что мир подвержен изменениям. Независимо от того, признавали ли это ее родители, Элла знала, что мир становится все более прогрессивным, и существование Гермионы могло подтвердить недостатки превосходства чистокровных. Конечно, у Эллы все еще оставались сомнения, но она была рада, что может считать Гермиону настоящим другом.       Единственное, что беспокоило ее это душевное состояние Гермионы из-за того, что она держала их дружбу в секрете. Можно ли считать их дружбу настоящей, если она была построена на таком большом секрете? Их отношения росли в темноте. Они были подобны цветку, распускающемуся из тени, не тронутому живительным светом мира. Элла могла предсказать реакцию Поттера и Уизли на данный факт, если бы они узнали, они бы очень решительно выступили против.       Она решила подумать о чем-нибудь другом. Временами она все еще была такой эгоисткой, что отражало воспитание, подаренное ей родителями.       Вечером, после ужина, Элла встретилась с дядей Севом в его кабинете. Она все еще была недовольна им, но должна была следовать его указаниям.       Когда Элла вошла в кабинет, дядя Сев уже был внутри. Ее лицо превратилось в холодную маску, когда она встретилась с ним взглядом.       — Добрый вечер, профессор, — холодно поприветствовала она.       — Садись, девочка, — приказал дядя Сев. Он сцепил пальцы, когда Элла села по другую сторону стола. — Ты знаешь, что я должен написать об этом твоим родителям.       Элла сверкнула глазами.       — А о том, как ты грубо унизил мою лучшую подругу?       — Не болтай лишнего, Элладора, — дядя Сев нахмурился, но не стал затрагивать тему своего плохого обращения с Гермионой, что сильно разозлило Эллу.       — Ты все еще собираешься писать о моем переводе?       — Посмотрим...       — Ты же знаешь, что в этом виноват Поттер! — взорвалась Элла, вставая. — Ты знаешь про эти значки, я уверена, но это Пэнси их забрала!       — Не перекладывай вину на других. Ты их сделала, и тебе следовало бы спрятать их где-нибудь в более укромном месте.       — Да, но Поттер был тем, кто напал! Я пыталась защититься! А еще его спровоцировал Нотт! Ты тоже не помог, так оскорбляя Гермиону! Я не могу в это поверить!       Невыплеснувшаяся ярость Эллы продолжала подниматься из нее. Утреннее разочарование, вспышка гнева Поттера («спасибо» тому дурацкому Кубку и Уизли) и последующее унижение Гермионы выбили её из колеи. Она сердито вышагивала по кабинету.       — В этом семестре все пошло кувырком, и я просто не могу...       Элла вернулась на свое место и опустилась на него.       Она тихо пробормотала:       — Станет ли лучше?       Дядя Сев вздохнул.       — На это, Элладора, я не могу ответить. Теперь тебе придется компенсировать пропущенный урок завтра вечером. Поттер и Уизли будут отбывать наказание в это же время, так что я ожидаю от тебя самого лучшего поведения.       — Да, сэр, — уныло ответила Элла.       — Хорошо. Можешь идти.       — Спокойной ночи, дядя Сев, — сказала Элла. Она решила продолжить злиться на него завтра. Она чувствовала себя слишком истощенной, чтобы чувствовать что-то, кроме покорного изнеможения.       — Взаимно, Элладора.       Когда Элла укладывалась спать, она села на кровать, задернув шторы, чтобы ее не заметили. Рядом с ней лежала ее палочка. В руках у нее было самопишущее перо, которое она положила на пергамент, лежащий в книге на коленях.       Поттер должен был рассказать Сириусу о случившемся перед Зельями, но она все равно подумывала написать об этом. Что бы ни получилось в итоге, она отправит написанное следующим утром.       Канис,       Я не могу рисковать разговором у камина. Если кто-нибудь узнает, что я общаюсь с преступником, эту информацию повесят мне на голову, а я этого не хочу, особенно если это может поставить под угрозу репутацию моей семьи. Самосохранение Слизерина, понимаешь ли.       Я также знаю, что не должна быть такой беспечной, отправляя тебе письмо, особенно так скоро, но это будет последнее на долгое время.       Сегодня на Зельях с гриффиндорцами был полный бардак... Ну, точнее, до этого. Я даже не присутствовала на уроке, потому что мне пришлось сопровождать Гермиону в больничное крыло, и мы долго обсуждали, из-за чего она вообще туда попала.       Итак, все началось с этих значков, которые я делала в течение недели. Я разговаривала с тобой и Полумной, но в качестве третьего способа выпустить пар я сделала несколько значков в поддержку Седрика Диггори, так как уверена, что Поттер хотел бы, чтобы люди признали Диггори настоящим чемпионом, мучеником и все такое.        Я могла бы пойти к Гермионе, но разве я не говорила тебе, что не могу нормально поболтать с ней, потому что она не оставляет Поттера? Насколько я могу судить, они с Уизли сейчас не в лучших отношениях, поскольку я заметила, что они избегают друг друга. В общем, сегодня утром я обнаружила пропажу значков, а потом узнала, что Пэнси и ребята раздали их в большом количестве. К двойным зельям все пошло кувырком, и я совершила ошибку, присоединившись к дразнилкам (я носила свой собственный значок), а Поттер, казалось, взорвался после того, как Нотт назвал Гермиону словом на букву «г».        Я вмешалась и, видимо, вспомнила, что превратилась в хорька, и тоже разозлилась. В итоге мы с Поттером попытались проклясть друг друга, и это привело к тому, что зубы Гермионы удлинились, а лицо Гойла покрылось пятнами. Профессор Снейп не помог ситуации, оскорбив Гермиону, но он отпустил меня, чтобы я нашла ее и отвела к мадам Помфри. С сентября произошло столько ужасных событий, и мне бы хотелось, чтобы все стало лучше.       Держись подальше от неприятностей, особенно если ты планируешь поговорить с Поттером! Искренне,  Элла