Причина моих ошибок

Я потягиваюсь, разминая шею, и наконец убираю ноутбук с колен. Сегодняшний рабочий день завершён, и теперь я заслуженно восседаю на диване. — Он сказал, что не придёт сегодня, — сообщаю я, глядя на экран. — В клубе какое-то мероприятие. А я тут один, скучаю… — Избавь меня от своих плотских желаний! — тут же реагирует Саша, кривится и добавляет для ясности: — И соплей. — Эх… — тяжело вздыхаю, перемещая кружку идеально в угол стола и развернув ручкой к себе. — Не будь так жестока! Саша игнорирует моё лирическое отступление и после пары секунд раздумий выдаёт: — Так ты ему уже предложил съехаться? — слышу в динамике скрип стула и обращённую не ко мне фразу: «Скоро будет готово». — Так бы ты точно не успевал заскучать. — Э-э, как-то не успел, — бормочу я, начиная нервничать. — Да и не рано ли? Вдруг это всё испортит? Мы же тогда начнём по любому поводу препираться — то носки не так лежат, то кружка на столе не там стоит. Потом он начнёт оставлять посуду рядом с раковиной, а не в ней! Мы начнём спорить по пустякам, и за неделю рассоримся, и всё… расстанемся, — у меня уже в голове крутится целый хор тревожных мыслей. — Так и живут пары, ты в курсе? — спокойно говорит Саша. — Без этого никуда. Главное — научиться разговаривать, искать компромиссы. Вы же взрослые люди, в конце концов! От бытовухи не убежать, но через это надо пройти, с этим нужно научиться справляться. Она делает паузу, снова на что-то отвлекшись, но тут же возвращается к разговору: — Он и так у тебя почти живёт. Начни брать плату за аренду или официально предложи съехаться. — А может, подождать до завтра? — пробую я спастись. — Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня! — невозмутимо отрезает Саша. — Но он на работе! — с надеждой говорю я. — Да брось! — фыркает Саша. — Ты знаешь где он работает, а он ради тебя свободную минутку и в аду найдёт. Купи букетик цветов и скачи к своему принцу! Я закатываю глаза, стучу пальцем по коленке, но внезапно осознаю: а ведь действительно, что мне мешает? Я вскакиваю с дивана с широко распахнутыми глазами. — А я так и сделаю! — Цветы, если что, необязательны, — заканчивает Саша, нисколько не удивившись моему внезапному порыву, и кладёт трубку.

***

Я всё же купил цветы. Букет глубоких синих лилий, обёрнутых в тёмно-синюю упаковку, идеально сочетается с моей рубашкой под любимой курткой. И, конечно, заставляет чувствовать себя неловко. Но цветы красивые, и выбрасывать их поздно. Они слишком красивые, слишком… значимые. С трудом спускаюсь по лестнице и оказываюсь в душном клубе. Щеки мгновенно розовеют от недавних воспоминаний. Громкая музыка, мигающие огни и плотное море людей — всё это давит на меня, усиливая глухой гул в голове. Я замечаю Лили за баром, улыбающуюся какой-то девушке. На ней алый парик и такие же ярко-красные стрелки — она выглядит как персонаж из фэнтези. Пройти через толпу — целый квест, но, затоптанный ногами, успев и самому кому-то их задавить, дохожу до барной стойки. — Привет! — восклицает заметившая меня Лили. Её взгляд скользит по мне и по цветам в руках, и я чувствую, как в её голове вырисовывается милая картина. — Ты у нас редко бываешь. Кому вручаем? — она заговорщицки подмигивает. — Кастиэля позвать? — Привет! Буду благодарен, если он подойдёт. Она кивает и уходит, попутно попросив какого-то парня с дредами её заменить. Я оборачиваюсь к стойке и начинаю отбивать пальцами ритм в такт музыке, периодически поглядывая на букет. Кас тоже дарил мне цветы, и это совсем не казалось чем-то странным. Мне было невероятно приятно. Ему тоже будет. Надеюсь. Почему-то считается, что цветы — это исключительно женская привилегия, что только женщинам можно дарить букеты, удивлять нежными лепестками и ароматами. А мужчины? Разве мужчина не может обрадоваться цветам? С чего вдруг? У нас что, другой спектр эмоций? Другое восприятие красоты? Для меня красота в каждой детали: цвет лепестков, игра света в их текстуре, свежесть, которую они приносят. Когда мне дарят цветы, я чувствую ту же радость, ту же теплоту, которую чувствует любой человек, получивший знак внимания. Мне приятно, что обо мне подумали, что захотели сделать что-то для моего настроения. Это просто радость. Чистая, простая радость, которая не имеет ничего общего с силой или слабостью, с полом или статусом. Это всего лишь символ заботы, уважения, внимания. Если мужчина способен понять и оценить красивый жест, если он видит ценность в таких мелочах — разве это делает его менее мужественным? Они для каждого, кто способен видеть и ценить красоту. — Пак Джун Ки? — незнакомый низкий голос раздаётся прямо за моей спиной. Я напрягаюсь и медленно оборачиваюсь. Передо мной стоит парень с кожей цвета топлёного шоколада и глазами, неестественно голубыми от линз. Он смотрит на меня с улыбкой, как на давнего знакомого. В стильном белом костюме он садится на соседний стул и заказывает два шота абсента. — Извините, мы знакомы? — спрашиваю я, попутно крутя головой, пытаясь поймать взглядом Каса или Лили. Но их на горизонте не видно. — Что, он даже фото не показал? — парень с упрёком надувает губы, но быстро возвращается к весёлому настроению. — Я друг Каси! — напряжение с моих плеч спадает. — Путешествовал последние девять месяцев, без связи с семьёй и друзьями. Некая «очистка», понимаешь? — для полной наглядности разводит поднятые ладони и закрывает глаза, как будто представляя всю безмятежность своих странствий. Я вспоминаю, что Кас пару раз упоминал своего путешествующего друга. — Пришёл сегодня как раз с ним встретиться, спустя столько времени. Я Джейкоб, если что! — Приятно познакомиться, Джейкоб, — я протягиваю ладонь, которую тот с охотой пожимает. — А мне-то как приятно! Ты ведь к Касу пришёл? — спрашивает он, кивая на букет. — Вы типа… — он демонстративно трёт друг о друга указательные пальцы. — Вместе? — Типа того… — я неловко улыбаюсь, покрутив ещё раз головой вокруг. Девять месяцев без связи с друзьями? — эхом раздаётся в моей голове. Мы с Касом знакомы только семь… Что-то не сходится. — Он и так до этого год был на тебе помешан, а ещё сколько времени с моего отъезда прошло! — смеётся Джейкоб, хлопнув меня по плечу. — Я бы сбежал, как только он признался. Это можно считать сталкингом? — при этих словах его лицо будто бы меркнет, а моя кровь стынет в жилах. Я чувствую, как мир вокруг начинает плавиться и искажаться. О чём он говорит? Какой год? Что ещё за сталкинг? Мое сердце болезненно сжимается, и я чувствую, как холод пробивает тело. Меня затягивает это ощущение, будто я снова захлёбываюсь во лжи… — Ты не знал… — Джейкоб срывается на полуслове, его лицо застывает в растерянности. — Чёрт, я… Подожди! Но я больше его не слышу. Руки трясутся, когда я хватаю цветы и стремительно иду к выходу. Кас всё это время что-то от меня скрывал. Это чувство, будто земля уходит из-под ног, разрывает меня на куски. С громким стуком я выбрасываю цветы в ближайшую мусорку, почти не осознавая, что делаю. Хватаю первое попавшееся такси, бормочу водителю свой адрес и закрываю глаза, чувствуя, как паника разрастается внутри. Раз, два, три… — Повторите адрес, пожалуйста! — раздаётся голос водителя. Пять, шесть, семь… Гудок машины. Моё сознание будто раздваивается, пытаясь понять слова Джейкоба. Был помешан на мне больше года. Что это значит? Двенадцать, тринадцать… Телефон вибрирует от звонка. «Ты не знал…» — эти слова, как лезвия, впиваются в память, раздирая сердце. Не знал что? Что за взгляд, Джейкоб? Двадцать четыре, двадцать пять… Снова звонок. «Я бы сбежал, как только он признался. Это можно считать сталкингом?» Что происходит, Кас?

***

Дверь распахивается, и в комнату врывается встревоженный Кас. Он бросается ко мне, но я не поднимаю головы. Сижу на диване, сгорбившись, словно мне только что вынули сердце и оставили пустую оболочку. Мне больно до безмолвного оцепенения. — Джуни? — его голос дрожит. В этом звуке слышится страх — страх человека, которого душат недомолвки. — Рассказывай, — произношу я, с трудом узнавая собственный голос — отстранённый, холодный, пропитанный невыразимым страхом и болью. — Рассказывать что? Раздражение вырывается из меня как бешеное цунами. Моё терпение лопается, как тонкая нить. Вскочив с дивана, я ощущаю, как злость захлёстывает меня, глушит голос разума. — То, что ты скрывал от меня всё это время! Чёрт возьми, Кас! Ты видел, как я изводил себя из-за лжи Рины, и делал вид, что поддерживаешь, когда сам… ничем не лучше! — Успокойся, пожалуйста! — его слова звучат тяжело, словно камень, который он не в силах сбросить. — Я всё объясню… Я молча стою, заглушая в себе ярость, понимая, что любые слова будут острыми и грубыми. Мне нужно его выслушать. Где-то внутри ещё теплится надежда, что это всё ошибка, что Джейкоб перепутал меня с кем-то, что правда не настолько разрушительна, как мне кажется. Кас делает шаг назад, вздыхая. — Я не хотел, чтобы всё вышло вот так. Я хотел рассказать тебе раньше, но боялся… Боялся, что это всё разрушит. У нас ведь только всё начало зарождаться. Ты понимаешь? Я не понимал. Всё, что я ощущал, было горьким предчувствием того, что он скажет дальше. — Джунки, больше полутора лет назад я увидел тебя в одном кафе. Ты был такой светлый, красивый, что сразу захватил всё моё внимание. Я не мог перестать думать о тебе. Приходил каждый день в это кафе, надеясь снова тебя увидеть. И ты приходил! Не каждый день, но приходил. Ты помнишь? Я молча смотрю на него, но мысли путаются. Какое кафе? Тот период моей жизни был затуманен тревогой. Я пытался находить спокойствие в одиночестве, работая в разных местах, ходя на выставки — всё это было способом унять тревожность, пока Рина занималась своими танцами. — Я узнал твоё имя, начал следить за твоими социальными сетями… Мне так хотелось быть ближе к тебе, меня необъяснимо тянуло, но когда я уже решился подойти, то узнал, что у тебя есть Рина… и решил просто наблюдать. Я пытался забыть тебя, но не мог… Джунки, скажи что-нибудь. Ты меня пугаешь! — Ты знал… — я чувствую, как тошнота подкатывает к горлу. — Ты знал, как я отношусь ко лжи. Видел, как мне больно, и всё равно продолжал. Тебе что, нравилось наблюдать, как я мучаюсь? Играть эту роль? В голове мелькают леденящие кусочки пазла. Кас жил рядом, близко работал, пересекался со мной случайно… и та пробежка в парке, его познания о Корее… Он знал обо всём, что я люблю, об искусстве… о Рине. — Ты знал, что Рина была моей девушкой, но всё равно спал с ней. Хотел её отбить? Разрушить всё, что у нас было, чтобы потом прийти как герой и спасти меня? Это был твой план? — Всё не так! — Кас делает шаг вперёд, пытаясь обнять меня, успокоить, но я с силой отталкиваю его. — Не трогай меня! — выплёвываю я с горечью. — Ты притворялся, что не знал её, не знал меня. Все эти встречи, совпадения… Ты всё планировал, а я как дурак верил тебе. Верил этой тупой болтовне. Воздух становится тяжёлым, как свинец. Кажется, что я тону. Пол под ногами качается, и я вот-вот рухну в бездну. Растворюсь, превращусь в пыль, как глупая балерина, что поверила в сказку. — На первой встрече ты пришёл в такой же одежде, как у меня… — испугавшись, я начинаю оглядывать углы квартиры, будто жду увидеть камеры. — Ты следил за мной? — Что? — на его лице отразился ужас. — Поверь, всё совсем не так! — умоляет Кас, его голос становится жалким, как у человека, который наконец-то видит, что натворил, но уже не может ничего изменить. — Как я могу тебе верить, Кастиэль? Как ещё ты готов солгать мне, лишь бы удержать рядом? Ты когда-нибудь вообще думал обо мне, о моих чувствах? Ты… — я трясусь, словно под порывом ледяного ветра, и не знаю, что делать, куда деваться. — Не подходи, ты меня пугаешь! Я отступаю, прижимая руки к груди, словно защищаясь от него. Мой разум кричит от боли, как зверь, загнанный в угол. Снова… я снова потерялся. Страх и отчаяние сдавливают горло, как петля. Всё, от чего я убегал, поймало меня, приставило нож к горлу и зашептало, напоминая, как я жалок. — Столько месяцев… Кас, ты всё разрушил. — Я лгал, потому что боялся, что ты уйдёшь. Да, я ошибся, но всё потому, что я тебя люб…. — Нет! — выкрикнул я, испугавшись окончания его фразы. — Не смей! Не смей оправдывать свои ошибки любовью! Я делаю ещё шаг назад, пытаясь отстраниться, убежать, спрятаться хоть где-то от этой боли. Мне было невыносимо видеть его печальный взгляд, но я больше ему не верил. Больше ни во что не верил. — Нет-нет, Джунки, умоляю! Не делай этого со мной, не покидай меня! — он хватает меня за запястье, сжимая слишком сильно, словно пытаясь удержать меня любой ценой, как утопающий, схвативший соломинку. — Отпусти! — мои силы на исходе, но он не отпускает, хватка становится ещё крепче, пока я не начинаю кричать. — Отпусти, Кас! Ты делаешь мне больно! Словно ошпаренный, он одёргивает руку. — Прости… Прости меня, пожалуйста, прости! — он снова хочет подойти ко мне, но я вижу, что что-то его останавливает, как будто вокруг меня выросла невидимая стена, словно боясь причинить мне боль. Причинить мне ещё больше боли… — Уходи, — мой голос звучит так, будто его разрывают изнутри. — Просто уходи, Кас. Я больше не хочу видеть тебя. — Что…? Нет, не надо, не отталкивай меня! Я всё объясню, правда! — Пошёл вон! — крик вырывается так громко, что я сам пугаюсь его силы. Кас отшатывается, не зная, что сказать. Он выглядит растерянным, а я… я чувствую, как что-то внутри меня окончательно рушится. Медленными, неуверенными шагами он разворачивается, направляясь к двери. — Кастиэль, — с надеждой он разворачивается, и я успеваю заметить, как остекленели его глаза. — Больше никогда не приходи в эту квартиру. Слышишь? Никогда, — продолжаю я, и мой голос звучит как холодная сталь. — И не пиши. В ответ я слышу только звук своего пульса, ритмичный и болезненный. Каждое биение отдаётся, как удар молотка в грудь. Дверь захлопывается, а я проваливаюсь в пустоту. Оказалось, я был готов не ко всему, не был готов к любому разговору. Точно не к этому. Падаю на пол, пытаясь глотнуть воздуха, но у меня не выходит. Кас ушёл, а вместе с ним и всё тепло, все краски, весь воздух и всё хорошее, что когда-то было. Всё исчезло, оставив только пустоту и болезненное эхо его шагов. Сердце колотится так, что кажется, сейчас разорвёт грудную клетку. Оно бьёт, стучит, гулким звуком отдаётся в висках, и этот ритм только усиливает панику. Я пытаюсь ухватиться за что-нибудь, что угодно, но ничего не выходит, и я лишь задыхаюсь, падаю глубже, в липкую трясину. Каждый вдох превращается в сдавленный стон, в горле ком, и не выходит ни звука, только беспомощные, захлёбывающиеся вдохи. Руки трясутся, пальцы не слушаются, и я вижу, как мир вокруг сжимается, кружится, распадается на тысячи осколков. Всё расплывается, будто реальность покидает меня, и остаётся только боль, давящая, парализующая боль. Мой разум кричит, но ни одного звука не вырывается из горла, только судорожные вдохи и бешеный стук сердца. Раз… два… три… Я заставляю себя считать, концентрируясь на каждом числе, словно это моя единственная связь с реальностью. Четыре… пять… шесть… Я прижимаю руку к груди, пытаясь успокоить себя, но чувства так остры, вонзаются в меня, разрывают изнутри. Семь… восемь… девять… Боль в груди утихает, но каждый вдох — это новый всплеск отчаяния. В голове одно слово: «Почему? Почему мне так невыносимо больно? Почему я снова остался один?» Наконец дыхание замедляется, паника отступает, но остаётся пустота — холодная, неизбывная. Она проникает в самое сердце, оставляя меня в пустом, безмолвном пространстве. Тяжело поднимаюсь, заставляя себя дойти до ванной. Захожу под душ, включаю воду, горячую до обжига, до боли. Вода обрушивается на меня, но этой боли мне мало, недостаточно, чтобы утопить ту, что разрывает меня изнутри. Слишком горячо, но я не отступаю, наоборот, делаю шаг вперёд, словно надеясь, что поток смоет то, что давит на грудь. Я привязываюсь к людям, доверяюсь им, верю в их слова, а они причиняют боль, раз за разом. А может, это и есть моя ошибка? Верить, надеяться, чувствовать слишком сильно? Я причиняю боль себе сам, снова и снова, а потом тону в этом тягучем болоте. Закрываю глаза, позволяя воде скрыть от меня весь мир. Разве это не я виноват? Не я отпускаю им поводки, позволяю нарушить границы? Разве не я тот, кто снова открылся? Виноват ли Кас или виноват я, что ему позволил? Горячие струи обжигают, но я стою, не двигаясь, надеясь, что эта боль наконец сможет перекрыть ту, что терзает меня изнутри. Теперь я остаюсь наедине со своим страданием, погружённый во тьму, которая затягивает меня глубже с каждым вздохом.