Причина моих ошибок

Это было около двадцати месяцев назад. — Здравствуйте и добро пожаловать в кафе «Хайртай»*! — бодрым голосом поприветствовал меня парень у входа, с волосами цвета молочного шоколада и дружелюбной улыбкой. Я молча прохожу мимо, погружённый в свои мысли, и сажусь за столик напротив Джейкоба, который будто прибыл с тропического острова — в яркой гавайской рубашке с жёлтыми цветами, потягивая кофе с видом полнейшего спокойствия. Но его улыбка мгновенно сменилась тревогой, когда он заметил мой взгляд. — Ты чего такой сердитый? — спрашивает он, отставив кружку и чуть склонившись ко мне. — Сегодня третья годовщина со дня смерти мамы, — бросаю с горечью, чувствуя, как гнев волной накатывает изнутри. — А отец не пришёл! Сказал, что занят, что у него «очень важная встреча». Как будто смерть мамы — это так, мелочь. — Оу, чёрт. Это хреново, — Джейкоб с сочувствием кивает. — Я знаю, что для тебя это многое значит, но, может, у него и правда что-то важное? Эти слова только подливают масло в огонь. — Да, конечно, — с ядовитым сарказмом выплёвываю я, глядя куда-то в окно. — Важное. На улице июнь, а в Англии вечная осень. Всё было пусто и тягостно. Вокруг — холодный, чуждый мир, не принадлежащий мне, а небо заволокло чёрными тучами, скрыв остатки света. Джейкоб замолкает, чувствует, что любое слово будет лишним, а наступившее молчание, которое давит с каждой секундой, становится невыносимым. Он нервно ёрзает на стуле, пытаясь подобрать нужное слово. Я прекрасно могу понять его неловкое положение. Ты не знаешь, что сказать, но чувствуешь, будто обязан. Будто просто посидеть рядом и молча выслушать недостаточно. Хотя, на самом деле, обычно этого и правда хватает. Искреннее присутствие важнее пустых слов поддержки. — Ладно, Кас, прости, что лезу с советами, — наконец произносит он, пожимая плечами. — Просто… знаешь, жизнь слишком коротка, чтобы вот так мучить себя. Ты продолжаешь делать себе невыносимо больно постоянными мыслями о ней. Тебе нужно найти что-то, что принесёт тебе радость, понимаешь? — Говоришь так, будто бы сам нашёл своё счастье, — парирую я. Он на мгновение замолкает и вдруг, неожиданно для меня, грустно улыбается. — Да уж, — тихо говорит он. — Знаешь, мне всё чаще кажется, что моя радость… исчезает. Я даже о клубе последнее время думаю, что пора бы, может, продать его к чёрту. Я в недоумении на него уставился. Эти слова кажутся глупой шуткой, ведь Джейкоб всегда был так увлечён клубом. И мне всегда нравилось там работать и видеть, как он вдохновлённо управляет всем этим хаосом, будто это и есть вся его жизнь. — Подожди… Ты и правда об этом думаешь? Ты столько лет этим занимался! Он только криво улыбается, поднимает чашку с кофе и делает медленный глоток. — Когда-то мне казалось, что это именно то, чем я хочу заниматься, — отвечает он наконец, не глядя на меня. — Но знаешь… с каждым днём становится всё труднее находить в этом смысл. Вот смотрю на людей, которые приходят туда, каждый вечер одно и то же, и думаю… зачем? Может, это просто кризис или возрастное, — он усмехается, — но уже не приносит радости, как раньше. — И что ты будешь делать, если продашь его? — Не знаю. Может, полечу в кругосветное путешествие, — он поднимает на меня взгляд. — А ты? Может, всё-таки согласишься поработать в фирме отца? — Чего? Нет! — обрываю я его. — Мне нравится моя работа барменом. Это сейчас единственное, что приносит мне удовольствие. Мысли снова поглощены ощущением внутреннего распада, который я не могу ни контролировать, ни понять. Каждый шаг, каждая мелочь в кафе только усиливали это чувство. Внутри меня всё охвачено глухим, жгучим огнём, который пожирает изнутри, раздувая ярость. Я злился на отца, который не пришёл сегодня, на маму, которая оставила меня. Злился на себя. Злился за свою слабость, чувствуя себя жалко, потерянно и глупо. Я постоянно возвращаюсь к этим мыслям, как будто мои ошибки и слабости — это всё, что я оставил в наследство нашему общему прошлому. Именно себя я и ненавидел больше всего. Наверное, всё началось с тех пор, как мы узнали, что маме не выжить. Мой внутренний мир начал рушиться, как карточный домик, терять цвет и падать в бездну. Было нестерпимо видеть, как самый любимый и светлый в моей жизни человек начал медленно угасать. Растворяться, исчезать, и только память о ней оставляла крупицу её души в этом мире. Воспоминания о её длинных волосах цвета тёмного янтаря, которые щекотали лицо, когда она наклонялась, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на моём лбу. Помню её глаза — тёплые, сияющие, словно летнее небо, которое всегда готово было принять меня таким, какой я есть, и крепкие объятья, что ограждали от всех невзгод и страхов. От неё я всегда чувствовал любовь. Любовь, которую не надо заслуживать, которой не надо отдавать ничего взамен. Она любила меня просто за то, что я есть. И всё это стало лишь памятью. И вот сегодня, в день её памяти, отец не пришёл. В этот день, когда можно было хотя бы раз объединиться в горе и почтить её, он остался на работе, вдалеке от всего, что связывало нас с ней. И это оттолкнуло меня ещё дальше в ту же пропасть, где меня накрывает волной злости, от которой уже невозможно убежать. Каждый раз, когда мне становится лучше, одно неверное движение, и я снова застреваю в этом бесконечном цикле боли и саморазрушения. Предметы в доме разлетаются на щепки, но внутри меня всё ломается намного колоссальнее. И я не знаю, как это остановить. Хотя, наверное, мне и не становилось никогда легче. Возможно, я лишь временно подавлял в себе все эти эмоции. Я сам создал свой лабиринт из боли, и чем дальше иду по нему, тем меньше помню, как найти выход. Каждая деталь прошлого всплывает в памяти, чтобы напомнить мне, каким я был слабым, как не смог изменить ничего. Джейкоб нервно поглядывал на меня, пока не уставился куда-то за моё плечо. Я машинально оборачиваюсь, чтобы понять, что же его так заинтересовало. В дверях кафе появляется парень, и на несколько мгновений время словно замирает. Он движется с лёгкостью, а вокруг него — странная, едва уловимая аура. Темные, густые волосы слегка отливают бронзой в лучах солнечного света, пробивающегося через окна. Эти волосы обводят его лицо, словно рамка произведение искусства, и я чувствую, как мой взгляд, неспособный оторваться, цепляется за каждую черту его лица. Я поймал себя на том, что не могу отвести от него глаз, словно зачарованный, пока он шёл к своему столику. Пряди его волос, слегка вьющиеся, словно закрученные из-за влаги, нежно обрамляли его идеальные черты лица. Это было странное ощущение. Неприятное, даже раздражающее. Этот парень выглядел таким… совершенным. Но его красота была холодной, будто не живой. Он излучал что-то недоступное, как человек, ограждённый стеной, или, возможно, погружённый в собственный мир, недосягаемый для окружающих. В его тёмных, как воронье крыло, глазах была отстранённая пустота, а через оболочку проглядывался хаос. Но именно это и притягивает меня. Я чувствую, как внутри что-то откликается, словно давно позабытая мелодия, оживающая от одного взгляда. И на миг мне становится легче, будто не я один здесь с грузом на сердце. Его строгая красота будит во мне желание проникнуть вглубь этого человека, понять, что за муки скрываются за этим взглядом. Мне хочется узнать, каково это — жить в такой тишине, в этом одиночестве, которое окутывает его, как ночное небо, освещённое лишь редкими звёздами. С идеальной осанкой, как модель на подиуме, он занимает столик неподалёку. Достаёт ноутбук и сосредоточенно погружается в дела. Официант подходит к нему, и незнакомец вздрагивает, будто забыв, что всё это время существовал в пространстве, где помимо него были и другие люди. Прошло несколько минут, и я снова попытался сосредоточиться на болтовне Джейкоба, но тут в кафе забежала маленькая девочка. Она, с улыбкой до ушей, заказала у бариста кучу напитков — в руках едва всё удерживала. Пробираясь к выходу, девчонка вдруг зацепилась ногой о чей-то стул и, пытаясь удержать подносы, громко вскрикнула и рухнула на пол. Стаканы покатились по кафелю, разливая кофе и сок. Девочка в смятении смотрит на мокрый пол, и её глаза начинают блестеть от слёз. Я не успеваю даже пошевелиться, как тот парень с лицом, будто выточенным из мрамора, вскакивает со своего места и подбегает к ней. Он опускается на корточки, берёт её за плечо и мягко спрашивает: — Ты не ушиблась? Всё в порядке? Девочка мотает головой, краснея от стыда. — Я… я не специально, — тихо произносит она, глядя на лужу на полу. — Простите… Он на мгновение задерживает взгляд на её лице, словно пытается убедиться, что всё в порядке, и искренне, с нежностью улыбается. И в это мгновение его лицо словно оживает. Улыбка окутывает его черты теплом, как мягкий солнечный свет, пробивающийся через зимнюю тучу, и, глядя на него, я едва дышу, как будто боюсь разрушить эту хрупкую тишину, что возникла вокруг. Я думал, ничего не может сделать это лицо ещё прекрасней, но я ошибался. Улыбка… Она превратила его в ангела, и, кажется, даже сам воздух вокруг становится мягче. Голос Джейкоба стал далёким эхом. Теперь перед глазами был лишь он. Светлый ангел с затуманенными мыслями и штормом в сердце. — Давай помогу, не переживай, — его слова обволакивают, даря утешение. — Все падают, — добавляет он с лёгким смешком, который заставляет девочку перестать всхлипывать и рассмеяться сквозь слёзы. Он аккуратно помогает ей встать, после чего направляется к стойке. Делает новый, идентичный её прошлому, заказ и расплачивается, как будто это самое естественное в мире. — Вот, держи. Только на этот раз будь осторожнее, хорошо? — он протянул ей новый поднос, а девочка смотрела на него, широко раскрыв глаза. — Спасибо, добрый дядя, — пробормотала она, всё ещё смущённая. Парень погладил девочку по голове и улыбнулся ещё шире. Он выглядел… живым. Его лицо смягчилось, в глазах мелькнул свет, будто весь тот холод и мрак, что окружали его, отступили хотя бы на мгновение. — Эй, Каси? Ты вообще здесь? — Джейкоб снова отвлёк меня, но теперь я даже не пытался его слушать. Всё, о чём я мог думать, — это о незнакомце, который вернулся за свой столик, будто ничего не случилось. Но я уже не мог его забыть.

***

Я приезжал в это кафе с обеда и торчал там больше пяти часов. Всё время до начала работы я проводил, просто ожидая его. Честно говоря, сам не понимал зачем. Просто было необходимо увидеть его — словно он был солнцем, а я батареей, нуждающейся в его лучах для подзарядки. И он приходил. Не каждый день, но приходил. Занимал, по возможности, одно и то же место, перебирал все предметы со стола, раскладывал их в какой-то своей особой манере, доставал ноутбук и работал. Я так откровенно пялился, что даже один из сотрудников, по имени Райан (прочитал имя на бейдже), подошел ко мне с улыбкой и спросил: — Может, хотите заказать ему какой-нибудь напиток? — Кому? — глупо спрашиваю я. — Парню, который вас очаровал, — невозмутимо ответил он, а я залился краской. — Он обычно пьёт латте с одним пакетиком сахара. Я на несколько секунд замер, обдумывая его предложение. Это был бы отличный шанс заговорить с ним… но вдруг я его напугаю? — Нет, спасибо, — тихо ответил я. Райан разочарованно вздохнул и ушел, направляясь к блондинчику за стойкой. Они начали перешептываться, и мне стало ужасно некомфортно. И тут меня словно пришибло липким ужасом — работник направился к тому самому парню, и я вдруг испугался, что он скажет ему что-то по типу: «Тот странный парень следит за вами уже две недели. Вызвать полицию?». Я вскочил и, стараясь выглядеть как можно спокойнее, вышел из кафе. Но не успел уйти далеко, как Райан догнал меня. — Подождите! — я застыл на месте. Он протянул мне небольшой картонный прямоугольник. — Я сказал, что меня интересуют услуги графического дизайнера, и попросил его визитку, — пояснил он. — Только не упустите свой шанс! Райан ушел, а я остался, держа в руках визитную карточку графического дизайнера Пак Джун Ки, словно это был ключ ко всему.

***

Найти его в интернете не составило труда. Джунки оказался довольно известным в своей сфере, а его проекты были безумно хороши. Он был либо трудоголиком-мазохистом, либо искренне любил свою работу… либо и то, и другое одновременно. Я склонялся к третьему варианту. Среди его профессиональных аккаунтов я нашел всевозможные личные блоги и пролистал все публикации. Листал и впитывал в себя каждую его частичку, каждую фотографию, каждое слово. Мне хотелось заполнить себя его образом, разделить его воспоминания с моими, стать частью его жизни и зашить себе под кожу. Я хотел быть частью мира Джунки. Именно так я нашел то, что приносит мне радость. Поняв, что Джунки живёт здесь, в Гринвиче, ощутил непреодолимое желание переехать из своего Рочестера. Я в этом нуждался до чесотки во всём теле. Это казалось настолько естественным, словно переезд был чем-то привычным, как смена города ради учёбы или новой работы. Для окружающих я оправдывался тем, что буду ближе к работе, но Джейкоб понимал, что это не так. Он замечал, как я разглядывал чужие фотографии, как гуглил разные локации с них или просто застывал, в голове размышляя о Джунки. Представляя его живой фигурой перед собой, думая о том, как мы могли бы проводить время или о чём были бы наши разговоры. В конце концов, я поделился своей одержимостью с Джейкобом, и он воспринял это скептически, с осторожностью. Я его понимал. Понимал, что выглядел как зависимый наркоман, а наркотиком мне был — Пак Джун Ки. Ох, Пак Джун Ки. Я пробовал это имя в своих мыслях, разделял по буквам, жевал каждую из них, чтобы понять вкус, почувствовать его на кончике своего языка. Растягивал гласные и шептал в одиночестве: «Джу-у-ни-и…», словно маленький секрет. Шептал, разливая по венам его имя, как сладкий яд. Зависимый безумец… В один из обычных дней выжидания на расстоянии Джунки позвонили по телефону, и он, собрав вещи в спешке, ушёл. Я почему-то расстроился его преждевременному уходу, но перестал трагедничать, когда увидел, что он оставил на столе блокнот. Я подошел и увидел твердую кожаную обложку глубокого синего цвета. Под ней скрывались страницы на четырех кольцах. Я открыл блокнот и осознал, что держу в руках настоящее сокровище. Я забрал скетчбук и ушёл с ним домой. На первой странице стояла его подпись, а остальное было заполнено невероятными рисунками, выполненными во всевозможных стилях, с всевозможными предметами и… тайнами. Да… я словно заглянул в чужую душу. Никаких слов, лишь чистые эмоции и скрытые мысли, переданные на бумаге. Каждый штрих — чувство, каждое пятно — переживание, каждый предмет — идея, и всё это было большой частью Джуни. Я мог часами разглядывать его рисунки, напиваясь вихрем космической пыли, желая всё собрать в созвездия. Несколько дней я не возвращался в кафе, не желая и не осмеливаясь вернуть блокнот. Он был слишком ценен, слишком… дорог ему. Когда осознание этого ударило по мне, я понял, что должен его вернуть. Это будет ключом к нашему общению, поводом для знакомства с реальным Пак Джун Ки, а не с образом в моей голове. А потом… Я уже был готов встать, подойти к нему, сказать: «Привет! Ты Джунки? Я тут твой скетчбук нашёл. Держи! Может, выпьем кофе?» — но… В этот момент в кафе зашла невысокая блондинка в коротком нежном платье, подбежала к Джунки, обняла его и радостно поцеловала. Да, я видел её на его фотографиях в социальных сетях, но старался это игнорировать, убеждая себя, что она просто подруга. Держатся за руки? Ну и что? Поцелуй в щеку? Это ведь ничего не значит… Но я был наивным идиотом. Рина — девушка Джунки. Девушка, которая счастливо зашла в кафе и поцеловала своего парня в губы. А я стоял, чувствуя жгучую боль и необоснованную ревность. Ревность, на которую не имел никакого права. Я не вернул блокнот.

***

И даже после этого я продолжал следить за его соцсетями, ходить по местам с его фотографий и даже выучил маршрут, по которому он бегал в парке. Механизм был запущен, и я уже не мог остановиться и выбросить его из головы. Джунки настолько не было в моей жизни, что он был везде.

***

Я стоял за барной стойкой, машинально натирая стакан для виски, погружённый в свои мысли. Я любил это… Нет, не процесс полировки стекла — никаких подобных фетишей не имею, — а атмосферу. Неоновые огни клуба, барная стойка, прохладная под ладонями, запах спирта и цитрусовых. В этом было что-то успокаивающее. — Все бармены такие мрачные или тебе просто не хватает компании? — раздался звонкий голос напротив. Я поднял взгляд и замер. Длинные светлые волосы, яркие зелёные глаза, светлая, почти прозрачная кожа, и белая блузка с глубоким вырезом — хоть и отвлекаться там не на что. Всё это казалось странно знакомым. — Я Рина, — представилась она, протягивая руку, словно ожидая, что я сейчас эту руку поцелую. Рина. Я уже видел это лицо десятки раз на странице Джунки. Да, это точно его девушка. Но почему она здесь одна? Чтобы не выглядеть полным идиотом, я аккуратно пожал её руку и натянул профессиональную улыбку — как принято у хороших барменов. — Ты понравился моей подруге, — продолжила она, хихикая. Голос звучал чуть приглушённо, как у человека, который уже успел выпить. — Но она у меня очень стеснительная. Её слова показались странными, но я не подал виду. Просто продолжал улыбаться — как очень хороший бармен. Если это способ быть на шаг ближе к Джуни, значит, я готов её выслушать. — Она хочет узнать, какие девушки тебе нравятся. Расскажешь, пока будешь делать мне клубничную «Маргариту»? Я взял бутылку текилы и задумался. Какие девушки мне нравятся? В голове всплыл образ, ясный и отчётливый. — Мне нравятся невысокие, — начал я, ловя её заинтересованный взгляд, — с короткими, тёмными волосами, цветом свежего французского эспрессо, слегка растрёпанными, словно от влажного морского ветра. Нравятся девушки с глазами цвета чёрного турмалина и улыбкой, прекрасной как цветение розы. А тело… изящное, как у гепарда… Мои слова, будто сорвавшиеся с языка, убежавшие из потайных уголков своих мыслей, зависли в воздухе. Я понял, что увлёкся, и замолк. Краем глаза заметил, что она уже не выглядела такой уверенной и веселой. Почему? Потому что её подруга не подошла под описание? Или потому что сама Рина ему совсем не соответствует? Собравшись, она вернула на лицо прежнюю маску лёгкой весёлости и продолжила говорить, о чём-то щебеча. Но я уже её не слушал — в её словах не прозвучало ни одного упоминания Джунки. В конце её телефон зазвонил, и она, извиняясь, быстро собралась. На прощание бросила: — Я вас познакомлю. И исчезла, оставив за собой шлейф парфюма и странное чувство предвкушения.

***

— Ты продал клуб? — спросил я, сделав удар. Шар остановился у самой лузы, и я выдохнул, выпрямляясь. Джейкоб поднял брови, явно удивленный вопросом. — Нет ещё, но встречаюсь с покупателем на следующей неделе, — он прицелился, но тут же оторвался от стола, взглянув на меня. — А что? Я задумчиво облокотился на кий, следя, как он снова пытается сделать свой удар. — Не продавай. — Чего? — Джейкоб замер, его кий остановился на полпути. Он обернулся ко мне, сдвинув брови. — Я его куплю, — уверенно объявил я. — Ты? — Джейкоб засмеялся, но в его голосе слышалось недоумение. — Ты же не хотел ничего подобного. С чего вдруг? Он бросил кий на стол и обернулся ко мне, скрестив руки на груди. Его взгляд был прямым, цепким. — И откуда ты возьмёшь такие деньги, Кас? Я пожал плечами, отводя взгляд. — Мой отец… Он много лет переводит деньги на отдельный счёт. Я никогда их не трогал. Но сейчас… мне хватит. — Подожди, — его лицо стало серьезным. — Ты ведь не просто так это затеял. Почему тебе вдруг понадобилось выкупать клуб? Я замер. На секунду слова застряли в горле. В моей голове промелькнул образ Джунки. Всё, что я делаю, так или иначе связано с ним. Но это я оставил при себе. — Мне нужно что-то своё, — я поднял взгляд на Джейкоба. — Я хочу остаться здесь, в этом городе, и мне нужен стабильный доход. — И дело вовсе не в Джунки, да? — недоверчиво сказал он, прищурившись. Застигнутый врасплох, я молча замер. Меня быстро раскусили. — Ты сходишь с ума, — подытожил Джейкоб. — Уже сошёл, — усмехнулся я, постучав пальцами по кию. — Но если ты хочешь выкупить клуб, лучше подготовь хорошее предложение. — Уже работаю над этим. На секунду в груди стало чуть легче. Но только на секунду.

***

Я сидел на стуле, нервно кусая губу, а под столом бешено стучала нога. Каждая секунда тянулась как вечность. Опаздывает. В ресторане звучала спокойная, приятная музыка, утопающая в мягком свете свечей и хрустале бокалов. Атмосфера уюта будто издевалась надо мной. Я чувствовал себя чужаком. Когда напротив меня наконец опустилась фигура, почти равная мне по росту, я перестал дёргаться. — Давно не виделись, сынок, — его лицо изогнулось в натянутой улыбке. Я чувствовал, как он нервничает. — Как у тебя дела? Его волосы поседели сильнее, чем в последний раз, когда мы виделись, а борода приобрела серебряный оттенок, будто каждый прожитый им день оставил на ней свой след. От него, кажется, я унаследовал лишь рост. — Всё стабильно, — ответил я сухо. — Всё ещё работаю у Джейкоба барменом, — на этих словах я заметил, как он на секунду нахмурился. — Вот переехал недавно. — Вакансия у меня на фирме всё ещё свободна, — добавляет он, но не дожидается от меня ответа. Я остался неподвижен, как камень. Он прочистил горло, пытаясь заполнить неловкую паузу. — А как на личном? — Никак. А у тебя как идут дела? — решаю из вежливости всё же поддержать беседу. — На работе всё хорошо… Кас, выслушаешь меня? — я не успеваю отреагировать. — Я знаю, как сильно ты любил свою маму… Как дорожил ей. Каждое его слово сдавливало грудь железным обручем. — И я тоже скучаю по Марлене, но… нам обоим нужно шагнуть вперёд и жить дальше. Я слышал это много раз. Все говорят это так, словно я не пытаюсь. Словно мне нравится сжигать себя изнутри каждый день. Будто я по собственной воле застрял в этом болоте боли и тоски. Шагнуть не так просто, особенно когда тебе кажется, что впереди бездна. — Что ты хочешь сказать? — хрипло выдавливаю из себя вопрос. Отец обернулся и улыбнулся кому-то вне поля моего зрения. Он встал, чтобы отодвинуть стул. Я заметил, как к нам приближается женщина. Красная блузка, чёрная юбка, подчёркивающая её фигуру, серебряные серьги-кольца, короткие русые волосы с челкой, закрывающей глаза. Она выглядела элегантно… и намного моложе отца. — Здравствуй, Кастиэль, — её голос звучал мягко, будто она заранее знала, что этот вечер будет сложным. — Меня зовут Эвелин. Очень рада познакомиться. Томас много о тебе рассказывал… — Кто вы? — перебил я её, не сдержавшись. — Она моя… девушка, — ответил отец. Мир вокруг начал трескаться. — Сколько тебе лет? — выплюнул я, даже не пытаясь скрыть гнев. — Неприлично спрашивать такое у дамы… — попыталась возразить она, но я не дал ей шанса. — Отвечай на вопрос! — Кас! — отец повышает голос и встаёт. — Тридцать… — тихо прошептала Эвелин. — Ты ей в отцы годишься! — выкрикнул я, срываясь. — Кас, успокойся! — голос отца громыхнул над рестораном, но я уже не мог остановиться. От него мне достался рост и вспыльчивый характер. Люди в ресторане недовольно на нас оборачиваются, но мне уже плевать. Он не пришёл на годовщину, не навещал меня, а сейчас пришёл с какой-то непонятной женщиной. Новая, чёрт возьми, девушка! Она намалёванная, пытается строить из себя скромную леди, хотя сто процентов хочет попить из него кровь и высосать побольше денег на подарки — вместо мамы! Я вскочил, чуть не опрокинув стул, по слогам выкрикивая: — Идите вы оба на хрен! И ухожу. Ухожу как можно скорее. От отца, от непонятной девицы, грохнув дверью так, что задребезжали стёкла.

***

Алкоголь лился в меня, словно я пытался утопить в нём всё: гнев, боль, предательство. Обжигал до боли и рвоты. Лили стояла за стойкой, нервно поглядывая, но не осмеливалась остановить. Лучше бы он не приходил. Это только причиняет мне боль. Было бы лучше, если бы я не знал… Каждый новый глоток вытягивал из меня остатки здравомыслия. Голова кружилась, мысли становились рваными, а мир вокруг терял очертания. — А, так вот ты где! А я думала, что ты и сегодня за баром, — знакомый голос звучит у моего уха. Я поворачиваю голову, и глаза в удивлении распахиваются. Рина… да вот только теперь шатенка, с короткими накрученными волосами. Никакой подруги у неё с самого начала не было. Она подсела ближе, заказывала себе и мне, болтала о чём-то незначительном, флиртовала, пока слова не растворялись в шуме бара и алкоголя. Какого чёрта она творит? А как же Джунки? Они расстались? Было бы прекрасно… Алкоголь — полная дрянь, что уничтожает всех изнутри, убивает и отравляет. Он временно дарует эйфорию, одурманивает мысли, опустошает голову, даёт надежду, чтобы завтра сделать в два раза больнее. Чтобы на второй день ты почувствовал себя мерзко, грязно и сломлено. Рина предлагает поехать к ней домой, говорит, что я выгляжу напряжённым и мне нужно успокоиться. Точно, мне нужно успокоиться. Всего лишь немного отдохнуть. Я покорно иду за ней, запоминая весь маршрут, номер квартиры, код от двери… Как сумасшедший запоминаю каждую цифру, зная, что какой бы пьяный я ни был, из головы они не исчезнут. Узнаю некоторые углы дома по фотографиям. Джунки здесь жил… Или всё ещё живёт? Она продолжает что-то рассказывать, пока мы не оказываемся в спальне. Я не могу различить ни слова из всего потока, что вылетает из её рта. Лишь чувствую её прикосновения. Она всё ближе, всё настырнее… Я больше не мог различить черты её лица. И Рина словно исчезла. Её образ расплылся, а передо мной встала иллюзия того, кого я действительно хотел. Теперь здесь был я и… Джунки. Он коснулся моих губ, прижался к моему телу. Я растаял. Расплылся в чужих прикосновениях. Это был Джунки, дрожащий, раздевающийся и желающий меня. И я ему отдался. Целовал, касался и утопал в токсичном мёде. Джу-у-унки… Но утро пришло беспощадно. — Джунки… прости… Я открываю глаза и быстро приподнимаюсь. Что происходит? Разворачиваю голову и вижу… его. Настоящего Джунки. Плоть и кровь, не сравнимая с моими фантазиями. Безупречный и… напуганный. Шокированный и преданный. Я вспоминаю вчерашнюю ночь… Объятья Джунки были вовсе не его, а Рины. Я целовал и занимался любовью с Риной. Она изменила ему… со мной. На мгновение я закрыл глаза, пытаясь убедить себя, что всё это — кошмар, что ничего не произошло. Рина плакала. Громко. Слишком громко, как для той, кому наплевать. Наплевать ли ей? Ещё больше воспоминаний всплыло перед глазами. То, что я, будучи пьяным, не замечал. Она говорила много, очень много… потому что нервничала. Она дрожала… почему я не заметил, какими холодными были её руки? Как она морщилась, и как катились слёзы по её щекам? Ей было противно… но не так от меня, как от самой себя. Что ты натворила, Рина? И что натворил я? Потерял его, не успев заполучить…

***

Его появление в клубе было подарком судьбы. Словно мои молитвы были услышаны… Мне дали шанс, и я больше не собирался его упускать.

***

Я не мог представить, что отказ от антидепрессантов может выглядеть так жутко. Я видел, как Джунки словно растворяется в своей боли, а его тело напоминало растрёпанную оболочку. Он корчился на кровати, обхватив себя руками, словно пытаясь удержать расползающийся изнутри хаос. Его лицо было серым и потным, с отчаянием в глазах, которое пробирало до самого сердца. Ночи были ещё хуже. Его трясло, словно в лихорадке. Он метался по кровати, сжимая голову, как будто пытался заткнуть невидимый крик внутри. Я сидел рядом, обтирая его холодной тряпкой, шептал, что всё пройдёт. Будто больше пытаясь успокоить себя, чем его. Я читал ему книги — не важно какие, просто чтобы мой голос заполнил пустоту, в которой он тонул. Каждую минуту я хотел взять хотя бы часть его боли на себя. Хотел забрать его головокружение, его бессонницу, его тошноту. Если бы можно было сделать это хотя бы на час, я бы согласился без раздумий. Но я ничего не мог поделать, кроме как быть рядом. Иногда, в моменты затишья, когда Джунки ненадолго проваливался в беспокойный сон, я сидел рядом с ним и смотрел на его лицо. Оно казалось хрупким, как фарфор, подёрнутым тонкой сетью страданий. Я гладил его волосы, шепча, что он справится.

***

Я знаю, что вёл себя нагло, бестактно, что лез в чужую душу. Я знаю… Просто я не мог его упустить. Хотел быть ближе. Хотел стоять у его стен и верить, что однажды он впустит меня за этот барьер. И меня впустили.

***

Я утопал в благодати в его присутствии, наслаждаясь каждым мгновением. Запоминал каждую секунду и записывал себе под кожу, как самое ценное. Рядом с ним я был нежнее любого цветка, позволял себе слабость. Наша встреча показала мне, как красиво я могу расцвести. Он был моим сердцем, солнечным сиянием, космосом в человеческой форме. Я простил этому миру всё, потому что у меня был Джунки. Я хотел сделать его счастливым, принести только счастье и улыбку, стать его опорой. Говорят, когда любишь, ты запоминаешь даже самые маленькие детали о человеке. И я запомнил. Запомнил всё, Джунки. Запомнил твою любимую куртку цвета хаки, будто она — твоё тихое убежище в этом шумном мире. Я знаю твоих любимых художников, книги, пьесы, которые трогают твоё сердце. Запомнил, какой кофе ты пьёшь, каждую привычку, как ты поправляешь волосы, слегка морщишь нос, когда о чём-то задумываешься. Я запомнил каждую ноту твоего голоса и смеха. Я запомнил все оттенки твоих волос, что так красиво светятся на солнце. Запомнил каждую родинку на теле, каждую крапинку в твоих зрачках, Джунки, там целая галактика. В этих крапинках и оттенках — бесконечность, в которую я готов смотреть вечно. В каждом движении, в каждом взгляде, в каждом вдохе я нахожу что-то новое, прекрасное, бесконечно важное. Я запомнил всё. Потому что каждая деталь — это ты. И тебя невозможно не любить. Проведённое вместе время было дороже золота, бесконечно важным и особенным. И я знал, что это ненадолго. Я просто хотел наслаждаться этим, пытался впитать всё, пока могу. А потом… Джейкоб подбежал ко мне, одновременно прося прощения и ругая меня за то, что я не рассказал всё раньше. В груди что-то оборвалось. Я понял, что произошло. Я совершил огромную ошибку, решив, что моё молчание продлит эти прекрасные мгновения. Мне было страшно всё потерять, но я потерял. — Пошёл вон! Его голос расколол меня изнутри. Сердце будто бы разрезали ножом. Я не знал, что сказать. В горле встал ком, и я просто растеряно пытался за него ухватиться. «Нет, нет, прошу, не покидай меня. Останься ещё чуть-чуть. Ещё мгновение!» — Кастиэль, — я с надеждой развернулся, смотря на него сквозь слёзы. — Больше никогда не приходи в эту квартиру. Слышишь? Никогда, — его голос звучал как холодная сталь. — И не пиши. И я вышел. Мне было страшно. Я словно потерял очень важную часть себя. Часть больше, чем я есть на самом деле. Джунки, ты говорил, что курение меня убьёт, но твоё отсутствие в моей жизни убьёт меня быстрее. Я был готов отказаться от лета ради зимы с тобой. И я тот идиот, который всё испортил. Прости меня…

***

Первое, что попалось под руку, — пульт от телевизора. Я швырнул его с такой силой, что экран разлетелся вдребезги, треск стекла эхом отразился от стен. Этого оказалось мало. — Нет, нет, нет! — я кричал, хватая всё подряд. Стеклянный кофейный столик рухнул, его осколки осыпали пол, как ледяной дождь. Чашки, бумаги, книги — всё летело со стола в хаотичном порыве. Руки дрожали, но я продолжал всё разрушать. Лишь картина с балериной оставалась нетронутой. Кровь заструилась откуда-то с пальцев, красными каплями падая на пол. Я не замечал боли. Лишь задыхался. В груди разрывалось что-то огромное, сдавливающее лёгкие, разрывающее сердце на части. «Ты всё разрушил… Ты его потерял». Босиком, не чувствуя холодных осколков под ногами, я дошёл до ванной. Открыл кран, не думая, не колеблясь. Холодная вода обрушилась на меня, как зимний ливень. Капли стекали по лицу, пробирались под одежду, делая её тяжёлой. Ледяная вода сковывала дыхание, но я не поворачивал кран. Сцепив зубы, я стоял, позволяя холоду наказывать меня за всё. Каждая секунда казалась вечностью. Мороз пронзал тело, ломал кости, лишал сил, но я не уходил. Потому что боль была заслуженной. Потому что от внутреннего холода всё равно не спрятаться. Слёзы текли непрерывно. Я знал, что они не принесут облегчения, но позволял себе плакать. — Джунки… — тихо сорвалось с губ. — Прости… Шёпот утонул в шуме воды. Только стены ванной слышали моё раскаяние. _________________________________ КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА. * — Название кафе означает "любовь" на монгольском языке