Мгла

      Скарамучча не справляется. С начала их с Кадзухой отношений прошло уже пару недель. Но с каждым днём он, почему-то, чувствует себя всё хуже. И он испытывает огромную вину за это. Каэдэхара ведь так старается для него, делает всё для его комфорта, заботится, помогает всем, чем может.       Скарамучча даже вновь стал ходить в школу, подтянул упущенные знания и, благодаря Кадзухе наладил общение с некоторыми людьми.       Но он не чувствует себя нормально. Каждый день ощущается, как пытка. Встать с кровати представляется чем-то невозможным, но ему приходится. Приходится натягивать на лицо улыбку, приходится говорить, что всё в порядке. Ведь он не хочет расстраивать своего любимого парня своими глупыми проблемами.       Он чувствует себя абсолютно пустым. Чувствует себя мусором, бездарностью и нытиком. Он ненавидит себя за то, что не может дать Кадзухе в ответ буквально ничего. Не может дать ему полноценной любви, ведь, он, блять, даже себя полюбить не способен. И это убивает, гложет изнутри и не даёт нормально жить.       Скарамучча абсолютно точно ненавидит себя. Он ненавидит в себе буквально всё, ненавидит свой характер, свою слабость, свою внешность и далее по списку.       Парень отказался от всех терапевтов, что предложили ему Каэдэхара или Бэй Доу. Ведь он считает, что на него не должны тратить столько денег. Ведь лечение, вероятно, займёт годы, а ещё отнимет у семьи Кадзухи, а в особенности у него самого, много денег, сил и нервов. И неважно, что сам блондин говорил о том, что это копейки, неважно, что он готов отдать всё, лишь бы Скарамучча был счастлив. Это всё неважно, ведь сам темноволосый считает себя обузой, бременем и пятном в жизни Каэдэхары.       Ежедневно Скарамучча запирается в ванной, и беззвучно плачет там целыми ночами. И за это он в особенности себя ненавидит. Единственное, чем он мог бы «похвастаться», так это то, что он не трогал лезвие уже дней десять. Не трогал именно его, ведь он продолжил причинять себе боль другими способами, менее очевидными. Последнего Кадзуха не замечал, а потому очень гордился своим парнем. Но у самого темноволосого всё это вызывало лишь раздражение.       У него изначально не было желания избавиться от этой привычки, ему нравилось резать себя, и он совершенно не хотел от этого отказываться. Но Каэдэхара попросил его прекратить, ведь искренне переживал за своего парня. И Скарамучча пытается сделать хоть что-то, лишь бы не расстраивать своего любимого, лишь бы отплатить ему за подаренную любовь и заботу, пусть и совсем немного.

***

      Скарамучча в очередной раз сидит в ванной на холодном кафеле и тихо плачет, параллельно колотя свои ноги кулаками от беспомощности.       И, пора бы уже вернуться в кровать к мирно спящему Кадзухе, а наутро проснуться, да пойти, как обычно, в школу, забыв про ночные терзания, только вот... В голове что-то будто щёлкает, и Скарамучча понимает, что у него абсолютно точно больше нет сил терпеть всё это.       Как загипнотизированный, он поднимается с пола, утирает слёзы и, с полным отсутствием эмоций на лице, идёт в «свою» комнату. Взяв первый попавшийся листок с ручкой, он начинает быстро что-то черкать.

***

      Перечитав текст в сотый раз за десять минут, Скарамучча грустно улыбается. В голове ни единой мысли. Хотя, всё же, есть одна. Как Кадзуха поступит после этого? Что он испытает?       Свернув листок в несколько раз, он возвращается в комнату к своему парню, с болью в глазах смотря на него спящего.       Положив «письмо» в ящик тумбы у кровати, Скарамучча ложится к блондину, обнимая его во сне.

***

      — Доброе утро, Скарамучча! — мягкий голос уже привычно будит его утром, а в волосах ощущаются тёплые пальцы.       — Доброе, — парень потирает глаза, отходя ото сна.       — Ой, а чего у тебя глазки красные? — заботливо уточняет блондин, наклоняясь к чужому лицу.       — Не выспался, наверно… Всё в порядке, не переживай, — Скарамучча улыбается, мягко поцеловав любимого в лоб.       — Тогда ляг сегодня пораньше, пожалуйста, — Кадзуха обнимает голубоглазого и вытягивает его из-под одеяла, ведя за руку в сторону кухни. — Пошли поедим. Нин сырники приготовила.

***

07:46

      Скарамучча нежно целует блондина в губы и улыбается на прощанье.       — Я пошёл, до встречи, — мягко произносит он и открывает входную дверь. Парень часто уходил в школу раньше Каэдэхары, ведь периодически просто гулял или заходил к Аяксу.       — Давай, — Кадзуха по-доброму улыбается и машет ручкой, провожая парня.       Скарамучча молча покидает территорию дома и уходит в абсолютно противоположную от дома сторону, туда, где находится железная дорога.

***

12:43

      Скарамучча провожает взглядом проехавший поезд и в очередной раз думает о том, насколько же он ничтожен. Он не смог сделать даже это. Он просто не смог покончить со своей жизнью. Это оказалось слишком тяжело. Через чур трудно для такого слабака, как он.       Эмоции берут верх, парень кидается к рюкзаку, лежащему где-то неподалёку в снегу. Быстро выудив оттуда канцелярский нож, он скидывает с себя куртку и закатывает рукав, начав беспорядочно наносить порезы на белую кожу.       Этого становится слишком мало. Хочется больше, больнее и глубже. Скарамучча отламывает кусочек лезвия по заготовленной резьбе, «обновляя» его, и проводит ножом вдоль запястья, надавливая на кожу со всей доступной ему силой.       Голова начинает кружиться, в глазах постепенно темнеет, но ему всё ещё мало. Он продолжает водить лезвием по запястью, в какой-то момент переходя на шею, рана на которой уже почти превратилась в шрам, благодаря постоянному уходу Кадзухи.       От воспоминаний о нём становится ещё хуже, Скарамучча из последних сил оставляет порезы на всех доступных ему участках кожи. Внезапно перед глазами всё расплывается, а после окончательно темнеет. Нож выпадает из ослабших рук, и парень, вслед за ним, без сознания валится в снег.

***

      Сердце Кадзухи замирает, когда он в очередной раз, со слезами на глазах, перечитывает предсмертную записку от своего парня. Телефон, лежащий рядом, вибрирует, и Каэдэхара с надеждой поднимает его, но это всего лишь Тарталья.

Вы:

Привет, Скара у тебя?

Тарталья: Нет. А что?

Вы:

Блять пиздец

Он пропал утром, в школе не было, а щас я нахожу ебучую предсмертку

Тарталья: Бля, что. Он писал мне часов в одиннадцать в последний раз. Искал где-нибудь?

Вы:

Нет ещё

Я домой пришёл недавно. Он ни на что не отвечает, в сети не появляется. Я вообще думал, что он у тебя, тк вы сегодня оба не пришли

Тарталья: Нихуя, я его даже не видел сегодня. Поищи где-нибудь, может, в парке там или в лесу. Хз, ток старайся не паниковать сильно, ок? А то каши не сваришь в таком состоянии. Всё нормас будет, найдётся ещё. Обещаю.

***

      Скарамучча открыл глаза, и сразу же пожелал больше никогда их не открывать. Всё тело ломило от боли и трясло от сильного холода. Повезло ещё, если он не получил обморожения конечностей. Но, пошевелив всем, чем мог до своего «сна», он понял, что всё более менее терпимо. А ещё понял, что взял слишком глубоко. Рука еле шевелилась, а нормально двигать головой, которая, кстати, трещала, вообще не представлялось возможным.       С трудом приняв сидячее положение и натянув на себя куртку, парень поджал колени к груди и к ней же прижал руки, пытаясь хоть немного согреться.       К счастью или сожалению, место, где он сейчас находился, почти всегда было безлюдным. И в таком ужаснейшем состоянии его никто заметить не успел.       С огромным трудом, и, использовав не меньше десяти попыток, он поднялся на ноги, закинув на плечо более менее здоровой руки рюкзак.

***

      Скарамучча сидел в парке и кусал губу, нервно тряся ногой. Идти к Кадзухе он до ужаса боялся. Его точно отвергнут, не поймут и бросят. Он безумно боялся увидеть в любимых алых глазах презрение и ненависть.       Он понимал, что поступает омерзительно, заставляя блондина ещё больше волноваться, но он просто не мог заставить себя хоть что-то сделать. Слёзы не текли, Скарамучча выплакал уже всё, что можно и нельзя было.       — Скара! Блять, Скара! — названный не смел поднять голову на обладателя родного голоса, потому опустил её ниже и закусил губу, когда Кадзуха буквально подлетел к нему.       Каэдэхара поднял его голову за подбородок, но Скарамучча продолжал упорно отводить глаза. Взгляду блондина предстала окровавленная шея парня, и, было просто очевидно, что порезы были не только на ней.       — Скарамучча, блять! Ты хоть представляешь, насколько я переживал?! — со злостью выкрикивает Кадзуха, из глаз которого нескончаемым потоком текли слёзы.       — Прости, — тихо прошептал темноволосый, жмурясь. Было так больно слушать злобный крик от, казалось бы, самого дорогого ему человека. Но он понимал, что заслуживает этого.       — Просто «прости»?! Серьёзно? Скарамучча, блять, серьёзно?! Я весь извёлся, переживая за тебя! Что за блять… Что вообще нахуй произошло?! Почему ты не мог просто поделиться со мной? Нахуя ты это сделал?! — Кадзуха дёрнул парня за одежду вверх, заставляя встать на ноги.       Стало сложно дышать. Было безусловно больно слышать такой крик от своего парня. Но ещё хуже становилось от того, что Каэдэхара напрочь забыл о том, что подобное поведение от кого-то, да и в принципе громкие звуки, являлись триггером для Скарамуччи.       — Да ответь уже что-нибудь!       Скарамучча попятился назад, рвано хватая ртом воздух. Зажмурившись, он сжал руки в кулаки от накатившей паники.       — Скарамучча, блять!       Парень всё же заставил себя открыть веки и стеклянными глазами посмотреть на злого возлюбленного. Дыхание перехватило, ноги подкашивались, и темноволосый быстро убежал куда-то назад, скрываясь за ёлками.

Вы:

ачкм ьлчиь зрбнои иннм умолсб

апн оипнь плозо ч зпдахпбмть