Ничего лишнего

Часы в переполненном жужжащим гамом зале досмотра тянутся вечность. Лица сменяются одно за одним, строго оглядываемые тёмными глазами, горло сушит от по кругу повторяемых однотипных фраз. Люди бредут на посадку, чаще безропотно снимая с себя всё имеющееся и отправляя его на ленту, чтобы спокойно пройти через рамку и двинуться дальше. Навстречу нескольким часам в небесах. Этот порядок вещей не нарушает ничего. Бесконечные очереди желающих разлететься в разные стороны людей сменяются другими, что тоже скоро взмоют вверх, отдаляясь от их не прекращающего ни на секунду работать аэропорта, чтобы где-то отдохнуть, заключить успешную сделку или никогда сюда не вернуться.  И работа Чонина — максимально обезопасить их путь из уже ставшего родным международного порта. Он горд собой за такой вклад, но монотонность его обязанностей одновременно с радостью от лёгкости приносит и некое разочарование. За полторы недели тут его настигли лишь парочка мелких склок из-за уходовых средств или бутылок воды, не соответствующих правилам перелёта, и больше поддерживающих улыбок, срывающих с его губ вымученную, но милую. К сожалению, время такое не ускоряет. А гудящие от напряжения мышцы и ноющая от статичного положения спина лишь напоминают о том, что до конца смены остаётся пару часов, текущих настолько медленно, что кажется: ещё немного и время изменит свой ход.  Феликс и Хёнджин, занятые на соседнем посту, о чём-то тихо переговариваются. В образовавшемся затишье Ян отслеживает девушку, забирающую свои вещи и отправляющуюся к залу ожидания, кивая и тихо желая приятного полёта.  Парень чуть выгибается, надеясь унять боль в пояснице, и поворачивается к отъезжающему от монитора интроскопа Чанбину, потирающему глаза. Едва успевает открыть рот, чтобы предложить поменяться, как поток шума врывается с тихим шорохом разъезжающихся дверей. Уши режет резкий окрик охраны, визги с именем на губах сливаются в один, словно в аккомпанемент дополняемые щёлканьем вспышек. Вместе с ними в светлое помещение вплывает виновник торжества, прячущийся за тёмными очками и потирающий висок. Рядом с ним вьётся тощий мужчина и что-то шипит на ухо, агрессивно раздувая ноздри, но его подталкивают дальше, призывая освободить дорогу и для других.  Все снова вливаются в работу, словно и не было секундной передышки. Двери съезжаются и разъезжаются, выплёвывая новых людей. С языка вновь срываются заученные фразы, пока глаза не отрываются от тёмного пятна, бельмом образовавшегося в ярком мирке. Вылетающие в разные места звёзды — не самое впечатляющее событие, перестающее удивлять каждого новенького на третий день, но почему-то мужчина не даёт Чонину покоя. Ян следит за ним, пока очередь к рамке постепенно редеет и сближает их.  Видимо, менеджер остаётся где-то позади, отслеживая всю команду, пока парень вновь окидывает взглядом коренастую фигуру перед собой, стоя рядом с металлоискателем. Подмечает каждую деталь, от тяжёлых ботинок на крупной подошве до цепей и татуировок, открываемых утеплённой жилеткой. Ведёт носом, уловившим лёгкий запах спирта, и чуть морщит его, не сдержавшись. — Добрый вечер, для полной проверки просьба снять верхнюю одежду и обувь и сложить их в отдельные контейнеры, — речитативом выдаёт инструкцию Чонин, уважительно склоняя голову. — Контейнеры для обуви и бахилы для комфортного прохождения через рамку можно взять вот там, — указывает на угол, едва отводя ладонь, и улыбается следующему пассажиру, маячащему за крупной спиной. — Не забудьте положить отдельно вещи из карманов и вашу ручную кладь. Переключаясь на другого человека, он проверяет выполнение всех правил и, улыбнувшись на полное им следование без напоминаний, пропускает подростка дальше, вслушиваясь в возможный звон. Его не доносится, говоря о полном завершении процедуры досмотра, а по ушам ударяет грохот и сдавленное «Твою мать».  Оно срывается с губ Минхо, возводящего глаза к небу — в кое-где сереющий потолок, — когда всё внимание находящихся в зале людей приковывается к Чану. Тот потирает ушибленный локоть, оставаясь сидеть на корточках подле пластикового лотка и раскиданной вокруг обуви. На одной ноге висит белая сетка тканевого бахила, видимо, и ставшего причиной падения на скользком полу. Бан трясущими пальцами пытается натянуть второй, совершенно не смущаясь ситуации, когда Ян разводит очередь и подходит ближе. — С вами всё в порядке? — он, осторожно толкая в плечо для привлечения внимания, усаживается рядом.  С крупного носа копошащегося мужчины соскальзывают тёмные очки, звонко ударяясь об плитку. Чонин ещё раз стучит его по плечу и склоняется ниже, уже явственно чувствуя запах перегара, который невозможно списать на феромоны. Пассажир лишь хрипло матерится, сталкиваясь своими пальцами с тонкими чужими. Подцепляет очки с третьего раза, отталкивая помощь, и, наконец, вскидывает голову. Его заплывшие хмельные глаза встречаются с холодной бездной работника напротив, что сужает свои, удерживая тело на месте. Вечер перестаёт быть томным. — Красивый… — слетает с пухлых губ образовавшейся проблемы, поддерживаемое тихим «ик».  Ян сканирует его взглядом, отмечая тремор рук, хаотичность и рваность движений и отсутствие координации, пока глаза подбежавшего Ли грозят никогда не вернуться в нормальное положение. Будь его воля, он бы не отказался всегда лицезреть свой мозг, а не доставшегося ему артиста. Клоуна цирка Шапито, не иначе. Ян цепко прихватывает разваленную обувь и со стуком ставит её в поддон, подталкивая его к хозяину. — Пройдёмте, сэр, нам нужно провести для вас тест на алкоголь, — парень знает, что, с вероятностью почти сто процентов, промилле в крови будут превышать все мыслимые пределы, но эта проверка покажет всю адекватность. Или её отсутствие, что может сулить многими неприятностями на борту. Грузная туша, пошатываясь и чуть не заваливаясь обратно, рискуя перевернуться, как беспомощный жук, поднимается только с чужой помощью и шагает вперёд, вторгаясь в личное пространство. — Господин, вам нужно снять верхнюю одежду для прохождения досмотра, — напоминает Чонин размеренно и чётко, ступая назад и выстраивая зрительный контакт. Разговор с пьяными людьми напоминает разговор с ребёнком и требует той же концентрации для привлечения внимания к себе. Ян бы тоже хотел закатить глаза, подобно мельтешащему за спиной менеджеру.  — Хочешь раздеть меня… Ян Чонин? — Чан хищно рыскает по худому лицу и спускается по тонкой открытой шее к груди с приклеплённым бейджем, фокусируясь и вчитываясь. — Такой нетерпеливый, — хрипит он, подаваясь ближе, и, вырвав руку из тонкой поддерживающей ладони, с заигрывающей ухмылкой вплетает её в каштановые волосы, оттягивая голову назад.  Бан внимательно пробегается масляным взглядом по прикрываемым глазам, что прячутся под веками от прямо ударившего в них света, бликами разбегающегося по зрачкам.   — Бан! — возмущённо ахает Минхо, оглядываясь. — Мистер Бан, соблюдайте субординацию, я при исполнении, — предупреждающе чеканит Чонин. — Для вас я офицер службы авиационной безопасности, Ян Чонин. Немедленно отпустите меня и выполняйте всё, что вам говорю. Иначе я тут же разверну вас. Он выжидающе смотрит в глаза, но, не дожидаясь реакции и чувствуя укрепляющуюся хватку на затылке, мягко проскальзывает тёплой рукой по бледной забитой коже, вырывая звериное урчание из приоткрытого рта, опаляющего его кожу жарким смрадом. Его длинные пальцы сходятся на стыке плеча и шеи, больно впиваясь болевым захватом и вынуждая с рваным окриком отскочить, снова чуть не запнувшись. — Снимайте верхнюю одежду и проходите за мной, я проведу вас в комнату дополнительного досмотра, — выдаёт Ян, разворачиваясь и успокаивающе кивая коллегам. — Да нет у него ничего под жилеткой, — устало тянет Ли. Не говорить же, что кого-то знатно полоскало в такси по дороге сюда, а жертвой пала водолазка. — Пожалуйста, досмотрите его карманы, и мы пойдём. Максимум, он будет звенеть пирсингом, но это детство в жопе играет, понимаете? — лебезя, бредёт за офицером Минхо, про себя костеря доставшегося ему Криса. Угораздило же. Мало того, что Чан налакался перед самым выездом, будто не заливал одной баночкой пива похмелье, как должен, так ещё и едва держится на ногах, но играет в героя-любовника, доставляя лишь больше проблем. Ему бы стоять и помалкивать.  «За умного сойдёт». — Понимаем. Вот и проверим, действительно ли там пирсинг с детством делит пространство, — не сдержавшись, хихикает и хитро улыбается, сверкая ямочками, Чонин, приглашающе указывая на рамку. — Проходите и подготовьте билеты, сейчас сюда подойдёт начальник, чтобы решить вопрос со съёмом багажа с рейса. А вы, господин Бан, следуйте за мной. — Все будут пищать от меня, — самодовольно тянет он под нос, хихикая, и получает локтем под рёбра. — Несомненно, — поддерживает его игру Чонин, выжидающе оглядывая две фигуры и указывая взглядом направление. — Пожалуйста, он не доставит проблем, давайте обойдёмся без этого, — устало потирая лицо и ступая за ними под резь верещания аппарата, говорит Ли.  Очередная металлическая рамка заходится на Крисе из-за бесчисленного количества пирсинга, вновь привлекая жгущее кожу внимание. Чанбин усмехается и пальцем подзывает Яна к себе, кивая на сумку, явно принадлежащую пьяному музыканту, и что-то шепча. Его внимание на экране привлекает бутылка жидкости. Безусловно проходящая по правилам провоза, она имеет очень конкретную форму, вынуждающую думать, что там совсем не вода. И ведь запарился же. — Думаю, проблемы он всё же планировал доставить, к вашему сожалению. Изучите содержимое ручной клади подопечного, обо всём вас проинформирует Чанбин. Проходите за мной, сэр, — Чонин в очередной раз кивает и уводит натянувшего берцы Криса в комнату чуть левее, останавливая порывающегося двинуться за ними Минхо, раздражённо выкидывающего бутылёк виски под возмущённое «Эй». Чан разворачивается, не желая заканчивать представление, и грустно смотрит на утерянный запас. Его вновь одёргивают, напоминая следовать всем требованиям, и почти что тянут, как маленького ребёнка. Ли кружит рядом, что-то говоря, вызывая усталый вздох. — Пожалуйста, оставайтесь здесь. Скоро подойдёт офицер Ким, он уже вызван, — осаждает Ян, скрываясь в мелкой комнате и закрывая перед носом дверь.  Часы на руке показывают кричащие 20:37.  Чонин защёлкивает замок и останавливается на мгновение, чтобы перевести дух, тихо радуясь пробежавшему получасу. Их команда явно выиграла джекпот, удостоившись посмотреть развернувшееся действо, нагло и спасительно сжирающее тягучее время.  Только волокиты с пьяным великовозрастным повесой — бесспорно, симпатичным, Ян бы даже сказал — в его вкусе, — свалившимся, как снег на голову, не избежать. Он, расчехливший свои навыки наглого флирта, сейчас почти сваливается и на пол, глупо хохоча. Сдвинутый железный стол со скрежетом проезжается по полу под навалившимся весом, и плечи молодого офицера взмывают вверх, к вжимаемой голове, в попытке прикрыть уши и убежать от противного звука, пускающего мерзкие мурашки по спине. — Присаживайтесь, мистер Бан, не стоит громить комнату и использовать мебель не по назначению, стул вполне вас удержит. Я достану всё для процедуры, а после нас ждёт ожидание решения вашего вопроса. Считайте, что это вип-зал, располагайтесь, — тянет Чонин, шагая к шкафу в углу этого скудно наполненного помещения. Затемнённое стекло, не дающее рассмотреть происходящее внутри, открывает вид на спокойно снующих туда-сюда Хвана и Чанбина и ведущего диалог с пассажиром Феликса. Это действует медитативно, но из равновесия вновь вырывает мягкий голос, скругляющий гласные звуки. — Так хотелось остаться со мной наедине? — льётся шёпот в уши, когда широкие ладони, не касаясь, проходятся в сантиметрах от тощего тела, будто оглаживая, а нос шумно забирает воздух, стараясь учуять запах. Намеренно изводя. — Я сказал сесть! — взрывается и повышает голос Ян, на мгновение теряя терпение. Альфа за ним, отрезвлённый резкостью, чуть просаживается, подгибая колени, и сдавленно воет, удивлённо распахивая глаза.  Это же делает и Чонин, чувствуя, как дёрнулась внутрення сущность и член в штанах, откликаясь на подавленного мужчину, не сдержавшего сладкий скулёж. Тот мягко отступает назад, приподнимая руки, как заправский преступник. — Какой властный, — бурчит, падая на прохладный твёрдый стул. — Какой есть, — откликается парень, вынимая выключенный аппарат и новый мундштук в вакуумной упаковке. — Не стоит играть с огнём, мистер Бан, и уменьшать свои, и так близкие к нулю, шансы вылететь на запланированном рейсе, — он разворачивается, вновь собравшись и вернув холодное учтивое выражение лица, спиной захлопывает ящик. — Всё же, нас волнует ваша адекватность на борту. — М-м-м, мистер Бан, мне так нравится… — смешливо хмыкает Крис и потирает краснеющий в смущении нос. — Что если я так стараюсь их повысить? — дёргает бровями, вальяжно растекаясь по стулу, упираясь лодыжкой одной ноги в колено другой. Узловатые пальцы перебирают в воздухе, будто играют на пианино — или чьём-то теле — пока Чан внимательно вглядывается в тёмные пытливые глаза, деланно равнодушно обводящие его позу. Чонин игнорирует, подходя ближе и показывая вещи. Разрывает упаковку на трубке и вставляет её в прибор, включая под терзающим взглядом. Мужчине напротив не знакомо слово «субординация», и напоминать о нём уже нет никакого желания, чтобы не нарваться на новые игривые излияния. — Полный выдох, нужно освободить лёгкие, — инструктирует Ян и подставляет трубку ко рту. Пухлые влажные губы медленно обхватывают её, железный шарик на середине нижней с тихим «дзынь» бьётся о пластик, а тёмные глаза с почти съеденной зрачком радужкой не перестают обжигающе смотреть снизу-вверх. Бан разворачивается к сотруднику авиабезопасности полностью и хватается руками за края столешницы, дуя в трубку и краем глаза замечая дёргающиеся яркие цифры на экране. Но больше его волнует дёргающийся кадык под светлой кожей на жилистой длинной шее.  Птичка в клетке. Симпатичная птичка. Юная омега, серьёзная и неприступная, ломается, чтобы прогнуться. — 0.5 миллиграмм на литр воздуха. Превышено больше, чем в три раза, сэр. Остаётся ждать решение руководства, — Чонин хмыкает, почти неслышно выдыхая фразы, и выключает тестер, за основание с щелчком вытаскивая из него мундштук. Выкидывает его в урну у входа и делает шаг в сторону, чтобы вернуть в ящик, как оказывается в кольце прижавших его к холодному окну рук.  Кончик носа касается его шеи, над самым краем глухо застёгнутого воротника. Пушистые кудрявые волосы — у фанаток явно вызывающие писк умиления, и как только достались рокеру, — щекочут подбородок, а узловатые пальцы вцепляются в узкие бёдра. Ян закашливается воздухом от такой наглости, пока альфа ластится, глухо и глубоко дыша им. — Ты же хочешь этого, Чонин, — рычит, подаваясь вперёд и проезжаясь своим членом по реагирующему чужому.  Омега отталкивает Чана грубо. Разворачивает, впечатывая в стол, и пропускает свои пальцы между его, напирая и усмиряя.  — А вы не представляете, чего, на самом деле, хотите, — предупреждающе холодно произносит Чонин, удерживая и не давая даже дёрнуться. Уже тянется к рации, как… — Так покажи мне, офицер, — сипит Крис, подаваясь корпусом вперёд, наклоняясь к холодной поверхности. Потираясь задницей об оттопыренную ширинку, чтобы раззадорить.  — Ни стыда, ни совести, — хрипло цедит парень. — Ничего, что бы могло помешать, да, — с путающегося языка вновь соскальзывает ответ, будто заготовленный заранее. — Определённо, всё это у вас считается лишним. Зато слабоумия и отваги вместе с детством в жопе хоть отбавляй, — ему бы достать наручники да утихомирить музыканта, у которого сорвало крышу. Ему бы говорить по протоколу. Отправить восвояси и закрыть любую возможность к перелёту до протрезвения. Поступить разумно. Но внутренний голос просит остаться и посмотреть, что же будет дальше.  А дальше только: — Отсосёшь мне? — не теряя времени, предпринимает очередную бесстыжую попытку мужчина, пока его локти болезненно жмут к телу, а железный край стола впивается в ляжки, скрытые тонкой тканью объёмных карго. — Боюсь, вы не поняли, мистер Бан. Если что-то и будет, то стелиться подо мной и для меня будете вы, а не наоборот. Готовы ли вы так рискнуть? — шепчет в самое ухо Ян, вцепляясь в серёжку зубами. Принимает правила игры, разговаривает тон в тон. — Омега хочет нагнуть меня?  — Она уже нагнула вас, и вам остаётся только подчиниться на её территории. Я уже говорил, что вам следует исполнять всё, что я говорю. Мелкие клычки сходятся на загривке над воротником жилетки. Язык мажет по татуированной коже, слизывая терпкий вкус. Холодные пальцы проскальзывают под ткань снизу, касаясь объёмного пресса. Крис, словно послушный щеночек, подставляет свой живот, оставаясь полностью беззащитным. — Ничем лишним вы не обременяете себя и тут, мистер Бан? — сладко взрыкивает Чонин, надавливая. — Надеюсь, таким вы не посчитали и бельё, или у вас был план вступить в клуб десятитысячников? У вас, музыкантов, столько соблазнов с этими клубами. Фетиш или пунктик? — Альфу под ним, чей разум затуманен алкоголем, мажет от властных ноток и действий. Он подаётся ближе и открывает больше пространства на шее, будто вверяя себя и волю в нежные руки. Будто такое ему уже давно знакомо. Яна ведёт, он сильнее смыкает зубы, удерживая, и проскальзывает между ног, сжимая. — Уверены, что у вас встанет? Я слышал, алкоголь пагубно влияет на эрекцию, сэр, — растягивая губы в хитрой улыбке, дразнит, касаясь члена сквозь ткань, сжимая головку под срывающееся: «Сука». Где-то внутри скребётся сопротивление, но мозг взрывается от унизительных слов, иголками покалывающих чувствительную кожу. — Ну же, я просто волнуюсь за ваш комфорт в наших стенах.  Ян подцепляет резинку, оттягивая брюки на крепком поджимающемся животе.Притирается ближе, давя между ягодиц членом. Чувствует, как собственное колечко сжимается, пачкая ткань выступающей смазкой. Его рука проскальзывает за ткань боксеров и обхватывает горячий мягкий член. Длинные пальцы сходятся вокруг пульсирующего ствола, проскальзывают к основанию и сжимаются, вырывая рокочущие звуки из горла альфы. Его голова идёт кругом, прижимающее вплотную тело сильнее давит, и Чан дрожит, изгибаясь, подаваясь бёдрами вперёд, стараясь унять растущее напряжение и добиться ускорения стимуляции. Чонин вжимает его в стол крепче и шикает, распихивая ноги в стороны. Приподнимает обтянутое форменными брюками колено и давит под мошонку, вынуждая напрячься всем телом. Горячий язык широкими мазками оставляет влажные следы на его плечах и шее, ноготки свободной руки царапают выбитые узоры на его левой, скользя от предплечья к сгибу локтя и плечу. Плоть твердеет под сжимающей её ладонью, челюсти касаются мягкие губы, влекущие его развернуться и получить тягучий поцелуй. Ян покусывает его язык и толкается своим глубоко, будто отвоёвывает территорию. Возбуждает.  Его губы колят шипы на колечках, вставленных в пробитые дырки, но это лишь сильнее распаляет, вынуждая желать мужчину под собой. Удержать его, усмирить его. Тело свело судорогой, Чонин низко стонет, прикусывая подбородок. Нажимает на уздечку, царапающе скользит по головке и тычется ногтем в уретру, слушая задушенные стоны поддающегося напору тела, почти разваливающегося. «На столе, конечно», — про себя отмечая, усмехается офицер. — Повезло… — игриво тянет, оглаживая венки на вставшем члене, кидает в пустоту, когда в чужой голове явно разлетелось и не оставило и следа всё, что было до.   — Ч-ч-чёрт, да… — сопутствуют ускорившимся движением дрожащие слова, едва собравшиеся в голове во что-то связное. Выдохи вырываются изо рта Чана, вновь напирающего на стол до его скрежета по полу. Пальцы царапают совершенно гладкую поверхность, будто хотят уцепиться за утекающую сквозь них реальность. Он жадно движется, трётся об подставленное колено, что дрожит от напряжения, но продолжает удерживаться. Пот щекочуще стекает по груди, вынуждая вцепиться в молнию и чуть не оторвать её, расстёгивая утеплённую жилетку.  — О-о-становись, — предупреждает Крис, чувствуя цепкую хватку у основания, плотно скользящие вверх пальцы и спускающиеся вниз под возмущённое указаниями хмыкание. — С-с-сейчас кончу. — Вы правы, мистер Бан, — резко отрывает руку Ян, подушечками пальцев собирая каплю выступившей белёсой жидкости. — Будет сложнее растягивать, а я ещё планирую взять всё.  Штаны шуршаще слетают вниз, оседая на тяжёлых блестящих ботинках вместе с бельём. Душный плотный воздух коморки рассекает звук растёгнутой бляшки ремня. Чонин стягивает с себя брюки, выталкивая пуговицу из петельки. Как только и его одежда касается пола, смазка окропляет крепкие худые бёдра и щекотно бежит вниз из пульсирующей дырочки, больше не сдерживаемая. Омега собирает её пальцами, правой рукой надавливая между лопаток на широкой спине, полностью вжимая в стол — оголённые расстёгнутой вещью соски трутся о него. Парень не успевает и развести объёмные половинки, как запястье перехватывают, а пальцы по самые костяшки тонут в жаре рта, обводимые языком, жаждуще слизывающим горчащую вязкость. — Вкусный, — прикрывая глаза, лепечет Бан. Отпускает и касается своих бёдер, сжимая и оттягивая в стороны. Ян вновь собирает текущую жидкость и приставляет палец к сжатому колечку мышц, возвращая ранее полученное в свой адрес: «Такой нетерпеливый». Толкается одним слитным движением, пересекая давление стенок. Мужчина откликается на каждый толчок, едва задевающий простату, изводящий и мучающий.  К талии прилипает рука, собирая белеющую кожу, сминая. Чонин наваливается, прижимая сильнее, и вновь вцепляется в загривок, лижет прошлые следы, чувствуя, как окончательно расслабляется проблемный пассажир, внесший живительную смуту в конец смены. Палец выскальзывает из тугого жара, а после холодные от вновь зачерпнутой смазки уже два скользят между ягодиц, распределяя её по растянутой в стороны сильными руками дырке. Толкаются всей длиной, сгибаются, проминая чувствительные стеночки. Член омеги, покачиваясь, трётся о раскинутые накачанные бёдра, под матовой кожей которых от напряжения бугрятся мышцы. Он мычит в затылок альфы, разводя сжатые пальцы в стороны. Давит подушечками на простату, слушая скулёж и выдыхаемые сквозь зубы маты. Добавляет третий, вгоняя с хлюпами по самое основание, трёт костяшками раскрасневшиеся края. Чан дышит часто и мелко, прогибается, подставляется, теряя всё мнимое, навязанное обществом достоинство, но получая нечто большее.  Ян в последний раз задевает распухший комочек внутри и отнимает руку, заводя её под свой член и собирая липкую жидкость в сжатую в горсть ладонь. Скользит по своей плоти, втирает в ложбинку между ягодиц, следя, как она вязко стекает в пульсирующую раскрасневшуюся дырочку, и толкается, вбивая её в обжигающее нутро. Липкие пальцы обхватывают оголённые плечи у основания шеи. Колечки кудряшек липнут к ней, смачиваемые потом. Мягкая кожа влажно поблёскивает под холодным светом, бисеринки влаги стекают в ямку позвоночника, теряясь под тканью, собранной у самой поясницы, перетягивающей локти.  Чонин стонет от вида, следя, как его член исчезает между ягодиц альфы, как собственные бёдра сталкиваются с чужими, втрахивая тело в жёсткий стол. Крис совсем отпускает себя, сжимаясь на каждое выверенное движение, высоко взвизгивая на удар головки о комочек нервов. Омега входит в него с оттяжкой, закусывая губу и с наслаждением наблюдая, как анус растягивается на головке.  Его рука царапающе опускается по выгнутой навстречу касаниям спине, проходится по дрожащей ноге, что вот-вот грозится подвести хозяина, и сжимает член Бана вновь, чувствуя, как разбухает на основании чувствительный узел. Давит на него, со шлепком паха о задницу вторгаясь в расслабленного мужчину, что уже находится на грани и легко переступает её со следующим сжатием, выплёскивая охватившее удовольствие на светлый пол. Сперма выстреливает бурным потоком, растекается, пока сформированный узел пульсирует, вбиваясь в ладонь в какой-то дикой, одному понятной гонке. До боли поджатые мышцы пресса расслабляются, он отпускает себя и норовит упасть, подхваченный под грудью лишь тонкими руками.  Ян чувствует, что сам скоро, и волнующе томно шепчет в раскрасневшееся ухо: — Отсосёшь? — уже синеющая от его укусов шея вновь оказывается прихвачена острыми зубами. — Ну же, будь паинькой, альфа, мы же не хотим ещё больше запачкать тут всё. Он опускает ведомого альфу перед собой, обводит головкой усыпанные серьгами губы. — Мистер Бан, что я говорил об исполнении всего…? — начинает, когда они сходятся, растягиваясь вокруг, на головке. Собирают терпкую смазку, обжигают выдохом, отстраняясь на секунду, пока смиренный Крис так же смотрит снизу вверх, как и долгие минуты назад. Взвинченный омега нажимает на плечи, ища мнимой опоры в ватном теле и чуть склоняясь над ним. Пробитая спинка широкого носа так и манит спустить на лицо — сухие губы неосознанно смачиваются от вспыхнувшей фантазии, сводящей судорогой. Мужчина похабно лижет короткими мазками всю длину, снова насаживается, ударяя головку в нёбо, с каждым движением головы погружая плоть всё глубже в мокрый горячий рот. Заглотив по основание и чувствуя головку в горле, громко стонет, пуская вибрацию по члену. Обводит ствол по кругу, чавкает стекающей по подбородку слюной и вкусной смазкой. Под веками пляшут звёзды от лёгкой боли из-за вдавливаемого пирсинга. Чонин рвано дышит, находясь на пике. Вплетается пальцами в тёмные взмокшие кудри, ведёт бедрами в ответ и через несколько секунд изливается, закидывая голову и выстанывая в потолок. Бан глухо сглатывает, а в дверь прилетает дребезжащий стук.