Корень всех зол - любовь.

***

Подземелья охлаждали котлы, делая их поразительно холодными на ощупь. Необнаруженная утечка посылала капли, отражающиеся от камня, незамеченные студентами, которые шептались, перекрывая звук. Том Реддл демонстративно держал свой взгляд направленным в сторону передней части класса, слушая профессора Слизнорта, бубнящего о любовных зельях, о чем бы это ни было. Он держался почти неестественно неподвижно, резко контрастируя со студентами, которые ерзали вокруг него, хихикали над влюбленностями или неловко ерзали с румянцем, раскрашивающим их щеки. За его спиной слизеринская девочка тихо хвасталась своей матерью, которая изобрела разновидность любовного зелья, создающего ложные, любовные воспоминания. По сравнению с другими увлечениями, о которых говорили одноклассники Тома, это было на самом деле интригующее изобретение. Принимая во внимание теории забвения и легилименции, Том считал описание выполнимым, но сложным, особенно учитывая, что лишь немногие волшебники когда-либо полностью овладевали способностью манипулировать воспоминаниями. И если их редактирование оказывалось сложным, то их создание оставалось положительно обременительным. Как легкомысленно тратить столько времени и знаний на разработку любовного зелья. Если бы Том мог, он бы нашел таким талантливым ведьмам и волшебникам гораздо лучшее применение. К счастью, его напарника по лабораторной работе не было среди беспокойных, хихикающих масс. Однако по мере продолжения лекции Том все больше настороженно относился к взглядам, которые мальчик бросал в его сторону. Мальчик часто вел себя нервно рядом с ним, но это, конечно, было уже слишком. Его шея покалывала от нежелательного и назойливого взгляда. Он ломал голову над этой обидой неделями; мальчик поступил в Хогвартс ни с того ни с сего, и он нелогично и сразу же невзлюбил Тома. Его лицо пылало от гнева, когда с ним заговаривали, он избегал Тома, когда тот оказывался в одной комнате, а мальчик всегда смотрел на него с подозрением. Том осторожно обходил его, но Поттер все еще регулярно огрызался на него и напрягался, когда тот появлялся... Ой. Глаза Тома расширились, мучительная тайна странного поведения Гарри Поттера наконец-то разрешилась, наступил внезапный момент ясности после недель размышлений. Ухмылка тронула его губы, новое открытие так его позабавило, что ему было все равно, увидит ли его Поттер. Том вспомнил румянец, нервозность и подглядывание, и теперь он примирил их с этими частыми, но скрытыми взглядами на лекции о любовных зельях. Он поддерживал свой фасад слишком идеально, чтобы вызвать подозрения; конечно, мальчик не подозревал. Никто никогда не видел дальше его значка старосты, его красивых черт и его обходительных манер. Ответ был прост: мальчик склонялся к тому, что ему нравился Том Реддл. Да, размышлял Том, школьная влюбленность имела гораздо больше смысла, чем посвящение Гарри Поттера в недостижимые знания, шестое чувство, которое предупредило его о фальшивой личности Тома. – Том, ты, конечно, знаешь ответ? — прервал его Слизнорт, раздражающе выдернув Тома из размышлений. Быстро перебирая в памяти последние слова мужчины, чтобы вспомнить вопрос, он легко вспомнил ответ из текста, который читал несколько недель назад. – Лапчатка и ее экстракты убивают клетки животных, делая ее бесполезной в большинстве потребляемых зелий, за исключением ядов, — мягко ответил Том. – Однако ее также можно использовать в нескольких лечебных припарках, профессор. – Блестяще, — просиял Слизнорт, хлопнув в ладоши. – Идеальный ответ, Том. Пять очков Слизерину. Я хочу, чтобы вы все помнили слова Тома, когда начнете сегодня варить зелья, чтобы вам не пришлось менять лапчатку на корень аконита... Том снова отключился от мужчины, продолжая читать лекцию, его взгляд метнулся к темноволосому мальчику рядом с ним. Он поймал взгляд Поттера, тревожно зеленый, прежде чем мальчик отвернулся с хмурым видом. Раньше Том интерпретировал бы эту реакцию как отвращение, но теперь он думал, что румянец можно отнести к тоске, а не к гневу, а хмурый взгляд - к смущению, а не к раздражению. Мальчик желал его. Том уже эксплуатировал такие чувства раньше, хотя и задавался вопросом, как лучше всего это сделать в данной конкретной ситуации. Ему нужно было больше информации о мальчике, чтобы знать, как использовать его наиболее продуктивно, но на самом деле он мало что знал о нем наверняка. Он подозревал, что он, должно быть, незаконнорожденный ребенок семьи Поттеров, но мальчик внезапно появился через несколько недель после начала года - года их ЖАБА, не меньше - и мало говорил о том, откуда он родом. Том подозревал, что он действительно был частью старого Дома Поттеров, потому что как еще один член Слизерина, он должен был быть по крайней мере полукровкой, если не чистокровным. И он подозревал незаконнорожденного, потому что глаза Поттера определенно сверкнули, когда Том спросил его о его родителях, еще в те ранние дни, когда он оценивал нового студента. Светская болтовня была скучной, но обычно она творила чудеса, уменьшая подозрения и завоевывая доверие. Теперь он понял причину очевидной невосприимчивости Поттера к его обаянию; он подошёл к ситуации совершенно неправильно, словно столкнулся с соперником, а не с парнем, который влюбился. Если подумать, он подслушал, как Поттер сказал Ориону, что его второе имя - в честь отца. Он, должно быть, солгал, или же взял фамилию Поттер от матери, потому что, насколько Том знал, в Доме Поттеров не было «Джеймса». Должно быть, ему стыдно за своего грязнокровного отца. Полукровка, значит. – Ну что ж, тогда пойдем работать с вами, — объявил Слизнорт, и класс с нетерпением приступил к практической части занятия, болтая о том, на ком они будут испытывать любовное зелье... гипотетически, нет, конечно, мы не серьезно, профессор. В их учебнике было несколько разновидностей любовных зелий, и, осторожно взглянув через стол, Том увидел, как Поттер выбрал один из вариантов Лаверна де Монморанси. Оно было уникальным тем, что не требовало употребления, а активировалось при нанесении непосредственно на кожу. Поскольку вещество не переваривалось, его воздействие создавало лишь лёгкую одержимость, в то время как жертва сохраняла большую часть своей личности, что было гораздо слабее, чем у типичного любовного зелья. Обычно не выбирали, потому что жертву не всегда можно было уговорить на... все, что угодно изготовителю, однако, это длилось значительно дольше, чем стандартная 24-часовая доза. Было известно, что это длилось более недели, хотя это во многом зависело от эффективности напитка, массы тела получателя и привлекательности изготовителя. Задумчиво нахмурившись, Том вернулся к той же странице, с привычной легкостью готовя котел для идентичного зелья. Класс продолжился без происшествий, хотя он сделал паузу, чтобы сообщить Поттеру, что он включил горелку слишком сильно. Мальчик так сильно напрягся от его голоса, что сбил несколько ингредиентов на пол. Том Реддл прищурился на застенчивость мальчика, задаваясь вопросом, не ошибался ли он относительно потенциальной ценности Поттера, если тот не мог нормально функционировать рядом с ним. Многое из того, что Том имел в виду в отношении полезности мальчика, требовало осмотрительности. Остальная часть урока прошла в тишине, Том был слишком занят интригами, а Поттер был слишком застенчив. Мальчик закончил час с приемлемой смесью, в то время как его собственная оказалась предсказуемо безупречной. Слизнорт рассыпался в похвалах тому, что он никогда не видел более крепкого образца «Mollis Caritate». Том принимал похвалы со скромной улыбкой и мягкой благодарностью, в то время как Поттер сердито смотрел вне поля зрения Слизнорта, вероятно, с завистью думая о том, что он никогда не сможет мечтать о том, чтобы соответствовать или претендовать на кого-то столь идеального и блестящего. Том, конечно, слышал, как девушки шепчут такие вещи несколько раз. Правдивость этой мысли развлекала его. Слизнорт двинулся дальше, но отвратительное настроение Поттера осталось. После того, как он вылил образец своего зелья, он очистил свою станцию отрывистыми движениями, тем не менее эффективными, несмотря на его резкость. Когда он заметил, что Том наблюдает за ним, он прищурился и прошел мимо Тома немного грубовато, в результате споткнувшись. Протянув руку, чтобы поймать его, он мысленно выругался, когда мальчик вырвался из его хватки, врезавшись в собственный котел Тома и опрокинув все его содержимое. К счастью, Слагхорн уже видел его образцовую работу, и поэтому он, скорее всего, получит полную оценку за класс, но он с легким ужасом наблюдал, как содержимое выплеснулось на Поттера. Глаза мальчика расширились от шока, а затем его черты лица стали вялыми. – О, боже мой, боже мой, вам действительно следует быть более осторожным, мистер Поттер, — забеспокоился Слизнорт, бросаясь обратно, пока остальные студенты таращились. – Какой позор, это было столь же блестящее творение, как всегда, Том. Я все равно отдам вам полную должное, конечно... Поттер даже не взглянул на профессора, его глаза были полностью прикованы к Тому, его губы были слегка приоткрыты. Том настороженно наблюдал за ним, прежде чем его взгляд метнулся к профессору и обратно. – У тебя красивые глаза, — вдруг сказал Поттер, все еще пристально глядя на него. – Они гораздо красивее, когда не красные. Том моргнул от непостижимого заявления, которое вызвало несколько смешков и шепотов по поводу внезапно очевидного затруднительного положения Поттера, сопровождаемых более тихим шепотом о том, какие чары он мог видеть у Тома. Они думали, что он будет выглядеть таинственно с красными глазами; он усмехнулся. Он никогда не делал свои глаза красными, но он почти предпочитал эти шепоты тем, которые предполагали, видел ли Поттер его слезы или нет. Он чувствовал, как в нем нарастает ярость, кипящая, яростная ненависть, которая росла по мере того, как он все больше размышлял о последствиях ошибки Поттера. – О, боже, — снова обеспокоенно сказал Слизнорт, понимая ситуацию и заламывая руки, прежде чем продолжить успокаивающе. – Полагаю, мне придется сделать противоядие. Это займет несколько часов... – Боюсь, профессор, — неохотно и с чувством страха заговорил Том. На этот раз его собственный гений не сработал ему на пользу. – Что я заменил буковицу на ладан, чтобы усилить раствор. Видите ли, я не думал, что его действительно будут использовать, сэр, поэтому я не видел в этом никакого вреда, но... – Оно ужасно отреагирует на асфодель в противоядии, — сдавшись, заключил Слизнорт. Он нахмурился и задумался, глядя на Поттера. – С такими побочными эффектами, возможно, было бы гуманнее позволить зелью выветриться самому. – Прошу прощения, профессор, я никогда не думал... — поспешно добавил Том, придавая голосу надлежащее сожаление. Внутренне он проклинал глупость Поттера и его неспособность контролировать себя из-за его идиотских, похотливых, мелочных желаний. – Нет, нет, Том, это было блестящее изменение, просто я не думаю, что директору понравится, если я попробую новые противоядия на ученике, когда само любовное зелье относительно безвредно... – Я не против, лишь бы я мог остаться с Томом, — внезапно заговорил Поттер. Том подавил желание нахмуриться, потому что не хотел терпеть его компанию целую неделю. Ускользнуть в Комнату, исследовать школу и практиковать свою темную магию - все это требовало уединения. Если мальчик будет цепляться за него, он даже не сможет учиться созданию своего крестража. До того, как мальчик нарушил его планы, он верил, что сможет создать свой первый крестраж к концу года, используя смерть грязнокровки, которую он убил василиском, или, возможно, убийство своего отца и бабушки с дедушкой. Он все еще раздумывал, что имело больше смысла: его первое убийство или смерть его никчемных родственников-маглов. Возможно, лучше подойдет девочка, так как он считал, что его отец должен желать только того, чтобы его использовали для такой благородной цели, как его бессмертие. Однако отпустить мальчика было непрактично, учитывая, сколько свидетелей было в комнате. Ему нужно было поддерживать имидж. Его одноклассники, или, по крайней мере, Рейвенкло, ожидали, что он будет относиться к Поттеру с терпением и состраданием. Слизнорт ожидал того же. – Все в порядке, профессор, — успокаивающе сказал Том. – В конце концов, это я его напугал. Я позабочусь, чтобы он не опозорился слишком сильно. Так он даже сможет посещать занятия. – Конечно, — радостно воскликнул Слагхорн. – Я должен был знать, что ты так хорошо справишься с ситуацией. Полагаю, если это должно было случиться с кем-то, мистеру Поттеру повезло, что он пролил твое зелье, а не чье-то еще. Ты хорошо о нем позаботишься, и я могу быть спокоен, — Слагхорн наклонился ко мне, заговорщически подмигнув. – Зная, что ты никогда не воспользуешься бедным мальчиком. Я уверен, что это будет фантастическая история, после которой мы все сможем хорошо посмеяться. Слизнорт покачал головой, ковыляя обратно в переднюю часть класса с усмешкой. Другие студенты закончили собирать сумки, разбегаясь сплетничать о волнении, и Том стиснул зубы. – Могу ли я понести твою сумку, Том? — Поттер прервал его мысли, и Том, обернувшись, увидел зеленые глаза, с надеждой смотрящие на него сквозь оправу этих нелепых очков. – Я справлюсь, спасибо, Поттер, — сухо сказал Том, яд в его голосе был почти незаметен. Мальчик, конечно, не заметил. Они закончили паковать свои принадлежности, и Том перекинул сумку через плечо с немного большей силой. Развернувшись и сделав несколько широких шагов, он не стал ждать, прежде чем выйти из комнаты, но Поттер быстро последовал за ним по пятам. Тишина, а затем- – Том, мы можем пообедать вместе?

***