Корень всех зол - любовь.

***

Том полагал, что должен быть благодарен за небольшие милости, поскольку мальчик в конечном итоге вернется в нормальное состояние. Поттер сейчас его бесил, но, по крайней мере, он никогда не цеплялся за него до зелья. Неуклюжесть, которая была раньше, была гораздо терпимее, чем эта новая, непрекращающаяся болтовня, или была бы таковой, если бы его неуклюжесть не привела их в этот беспорядок изначально. – Какая твоя любимая еда, Том? — спросил Поттер, несмотря на то, что на его последние дюжину вопросов ему отказали в ответах. Даже со своим статусом золотого мальчика Тому не нужно было сохранять терпение святого, и он начал игнорировать постоянный шквал. Никто не сочтет его необычайно жестоким, поскольку они предполагали, что новое увлечение Поттера было совершенно беспочвенным. Когда вся эта катастрофа закончится, мальчик не будет винить Тома за то, что тот проигнорировал его вопросы; ему будет слишком неловко задавать их в первую очередь. С течением дня становилось все хуже. – Хочешь шоколадную лягушку, Том? — спросил Поттер на трансфигурации. Профессор Дамблдор наблюдал за ними с мерцающими глазами, и Тому захотелось выколоть их своей палочкой. – Есть ли заклинание, которое делает твои волосы такими идеальными? Или они от природы красивы? — размышлял мальчик по дороге на ужин, не показывая никаких признаков усталости. Абраксас хихикнул, и Том вспомнил особенно болезненное заклинание, которое вырывало все волосы на голове, и подумал, что Малфой будет в разы менее раздражающим, крича от боли и рыдая из-за потери своих безупречных светлых локонов. – Какая твоя любимая команда по квиддичу? — невинно спросил Поттер, пока Том учился. Он читал о Проклятии Кипящей Крови и почувствовал необычайное искушение попрактиковаться в нем, посреди гостиной или нет. На свидетелей можно было бы наложить Obliviate... – Могу ли я поцеловать тебя, Том? — спросил Поттер посреди библиотеки, перед несколькими учениками младших классов, которых Том обучал Арифмантике. Его перо сломалось. Мальчик совершенно не осознавал, что он был ближе к поцелую смерти. И это была последняя капля. Том решил, что лучше всего ему будет одному, или хотя бы наедине с Поттером. Хотя ситуация унижала мальчика больше, чем его, Том предпочел сохранить каждую частичку своего достоинства нетронутой, неважно, насколько малой жертвой это было бы. Он не станет постоянным посмешищем. По пути обратно в гостиную он оттащил Поттера в сторону, в пустой класс. Зелье могло заставить мальчика подчиниться ему, и он проклинал себя за то, что не попробовал этого раньше. Ему все равно приходилось быть вежливым, поскольку Поттер вспомнит об этом позже, как бы неловко это ни казалось мальчику, но никто не мог винить его за нежелание мириться с бесконечным допросом. – Послушай, Поттер, — небрежно сказал Том, тщательно сдерживая свой гнев. – Гарри, — нетерпеливо перебил Поттер. Его лицо вспыхнуло, и он с обожанием посмотрел на Тома, на его губах играла улыбка, как будто сам факт существования Тома делал его нелепо счастливым. Том никогда не видел, чтобы кто-то смотрел на него так; восхищение, да, жадность, да, ненависть, много раз. Он думал, что это что-то говорит о мире, что это выражение может быть создано только искусственно. – Гарри, — без энтузиазма продолжил Том, но у него на уме была более масштабная цель, и он знал, что лучше не тратить силы на мелкие помехи вроде некрасивых имен и излишней фамильярности. Поттер улыбнулся невероятно широко в ответ на этот жест. – Я понимаю, что ты спрашиваешь обо мне, потому что... заботишься обо мне, — сказал он, пытаясь скрыть свое отвращение. – Но ты должен понимать, что это из-за зелья, и я бы предпочел, чтобы ты вел себя более... сдержанно. – Зелье? — спросил Поттер, сбитый с толку. –Но я не просто забочусь о тебе, я люблю тебя. Том сдержал отвращение. – Да, Гарри. Ты пролил на себя любовное зелье, а теперь думаешь, что любишь меня. Поттер энергично покачал головой. – Нет, я правда люблю тебя, ты должен мне поверить... – Я верю тебе, — оборвал его Том, предчувствуя предстоящую тираду. Ему нужно было сосредоточиться на разговоре, что было непростой задачей из-за приворотного, но, безусловно, не невозможно. – Если ты любишь меня, Гарри, могу ли я попросить тебя... ограничить вопросы, которые ты мне задаешь, особенно на публике? Боюсь, они довольно... отвлекают. Поттер выглядел подавленным. – Мне жаль, — сказал мальчик, и в его голосе послышалось отчаяние. – Мне так жаль! Я даже не понял, но я, должно быть, был раздражающим, теперь ты меня ненавидишь... – Конечно, нет, Гарри, — гладко солгал Том. – Это просто то, что я прошу тебя учесть на будущее. Ты не причинил вреда. – Ладно, — сказал Поттер, ссутулившись. Затем нерешительно поднял взгляд. – Могу я задать только один вопрос? И на этот раз ты ответишь? Том его обдумал. Он полагал, что ответить на один вопрос о квиддиче или фаворитах не повредит, а солгать он всегда успеет. – Что за вопрос? Поттер прикусил губу, затем глубоко вздохнул. Том хотел огрызнуться на него, чтобы он продолжал, что квиддич и фавориты бесполезны, и что такие вопросы только доказывают его неискренность, если эти темы кажутся ему самыми важными. Это показывало искусственность и слабость любви, что эти вещи так много значат. Но он придержал язык, тысяча лжи была готова вырваться наружу, и затем выбранный Поттером вопрос разрушил шаблон. – Зачем ты это сделал? — спросил он, и его голос прозвучал странно уязвимо в пустом классе, его искренность отражалась от стен. – Что? — спросил Том, гадая, не испортило ли зелье мозги мальчика. – Почему ты это сделаешь? — поправил Поттер свое предложение, столь же непонятное и раздражающее, как и первое. – Я не знаю, что... – Ты готов убить, — сказал Гарри Поттер, его голос был тихим и нереальным, а глаза - неестественно зелеными. Том невольно замер под их пристальным взглядом, застряв от внезапной мысли, что эти глаза соответствуют цвету проклятия, которое он использовал на своем отце. – Ты убивал, ты будешь убивать... и все ради чего? — продолжал Поттер, словно не замечая растущего шока Тома. – Родители ребенка будут мертвы или брошены в Азкабан, а твои драгоценные чистокровные умрут вместе со всеми нами. Маглорожденные никогда не вымрут, потому что их все больше рождается, но чистокровные все равно вымрут, пытаясь их убить. Ты разорвешь свою душу, свой рассудок, и все ради чего? – Ты идеален, Том. Ты целостный и в здравом уме. Ты мог бы изменить мир, не пытая и не убивая всех. Так зачем ты это сделал? – Голос Поттера не содержал в себе упрека, только искреннее желание узнать, его глаза все еще были полны фальшивой любви. Околдованный и пленительный. – Ты с ума сошел, - безучастно сказал Том, неосознанно отступая. Откуда Поттер узнал о его планах относительно крестражей? Он сказал, что Том разорвет его душу... и маглорожденных, и убийства, откуда Поттер узнал? Возможно, одно из этих предположений было бы дикой догадкой, выуживанием информации, но он предоставил слишком много мелочей, которые складывались вместе, слишком много, чтобы быть совпадением. – Может быть, обезумел от любви, — раздался тихий ответ, и Поттер улыбнулся, а Том не мог понять, как мальчик может улыбаться. – А много ли ты знаешь? — потребовал ответа Том, наконец собравшись с мыслями, задавая вопрос и одновременно вытаскивая палочку. Его палочка вонзилась в горло Поттера прежде, чем мальчик успел вздрогнуть, но он не получил никакого ответа, кроме испуганного моргания. Поттер просто смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых не было почти никакого удивления, полностью лишенными страха. Любовное зелье должно было притупить его реакцию. Он сильнее прижал палочку к горлу Поттера. – Сколько. Ты. Знаешь? И Поттер пожал плечами. Том зарычал от разочарования, его золотой фасад мальчика был забыт в свете того факта, что кто-то раскусил его и догадался больше, чем Дамблдор. – Ты шпионил за мной? Что тебе нужно? Скажи правду, — приказал он громко и срываясь. Он боролся, чтобы сохранить самообладание. –Я хочу тебя, Том, — искренне сказал Поттер. Том сузил глаза, собираясь проклясть его, пытать его, сделать что угодно, пока он не скажет правду- Но нет. Том не мог ясно мыслить. Он выдохнул, когда понял; такая очевидная вещь, он должен был увидеть это раньше. Конечно, ему нужно быть осторожным, но ситуация не была неисправимой. Он приказал Поттеру сказать правду, и он интонировал его голос с силой, не сильно отличающейся от Проклятия Imperius. Маловероятно, что Поттер мог бы противостоять его силе, поэтому, когда Том спросил, чего хотел мальчик, он, скорее всего, сказал бы правду. Он ответил, что хочет Тома. Возможно, зелье повлияло на его ответ, но все равно имело смысл, что он хотел Тома и до инцидента с зельем. В конце концов, разве сегодня утром он не догадался о влюбленности Поттера в него? Итак, Поттер шпионил за ним и делал это на удивление эффективно, слишком эффективно... но мальчик ни разу не пытался его шантажировать, ни разу не обращался к учителю и ни разу не высказал ему возражений по поводу сомнительной нравственности его действий. Поттеру он нравился, даже без зелья, и поэтому он будет защищать его секреты, сколько бы ни длилось это чувство. Он оставался в ярости от того, что кто-то узнал так много, но он не был слеп к потенциальной ценности. Он уже видел таланты Поттера в Защите от Темных Искусств, и если подумать, не было бы ничего удивительного, если бы это исходило от знания или, по крайней мере, близости к темным искусствам. Но это было еще более полезно. Поттеру удалось собрать шокирующее количество информации, не привлекая внимания Тома, и он только сам разгласил эти знания, под дополнительным воздействием любовного зелья. Принимая во внимание увлечение мальчика им, Том понял, что теперь он может использовать свои впечатляющие навыки расследования. Том осторожно отступил назад и опустил палочку, хотя и не убрал ее. – Ты не расскажешь? — потребовал Том, в то время как в глубине его сознания зародилась идея. Поттер быстро покачал головой. – Конечно, нет. Я бы никогда тебя не предал, Том. – Нет, — медленно сказал Том. – Ты не сделаешь. Ты докажешь это мне, Гарри? – О, я сделаю все, что угодно, — с энтузиазмом сказал Поттер. Том знал, что лучше не верить таким обещаниям, услышав слишком много лжи из слишком многих уст. Он предполагал, что мог бы простить Поттера хотя бы за это, но никогда за все остальное. Зелье заставило мальчика говорить такую ложь, так что Поттер не собирался манипулировать: ложная любовь сделала его глупым и слепым. С другой стороны, Том не считал бы Поттера выше манипуляций без зелья, и он не любил глупых людей почти так же сильно, как лжецов. Но обстоятельства заставили его признать, что Поттер не идиот. Он опрокинул зелье и превратился в нервного дурака из-за влюбленности, но собранная им информация и секретность, которую он поддерживал, доказали, что он, по крайней мере, представляет какую-то ценность. Тому было бы неправильно игнорировать такие возможности. – Ты поклянешься? — тихо спросил он. Впервые Поттер заколебался, и его лицо оставалось бесстрастным. Казалось, он боролся с эффектами зелья, и Том мог это уважать, будучи уверенным в своей гарантированной победе. Но пока Поттер продолжал бороться, он задавался вопросом, была ли его воля сильнее, чем он предполагал вначале, и он начал чувствовать первые шепотки беспокойства. Это было самое слабое любовное зелье, в конце концов, независимо от того, насколько хорошо оно было сварено. Требование абсолютного рабства вызвало бы сопротивление, но если это была небольшая жертва, то, что Поттер намеревался сделать в любом случае... – Я не буду просить многого, — заверил его Том, не допуская никаких обвинений в своем тоне, потому что чувство вины Поттера сработает на него, а вот его оборонительная позиция - нет. – Только клятва хранить мои секреты. Разве я не заслуживаю гарантии моей личной жизни? Я извиняюсь, просто мысль о том, что кто-то расследовал мое прошлое без моего разрешения... Конечно, я доверяю тебе, Гарри, но можешь ли ты представить, какое пристальное внимание будет оказано в школе, если пойдут слухи, просто потому, что ты допустил одну случайную оплошность? Черты лица Поттера смягчились, и Том понял, что ему это удалось. – Мне не нужно представлять, — пробормотал Поттер, и Том почувствовал смутное, невольное любопытство, но он подавил его. – У тебя нет причин доверять мне. Я дам обет, если тебе от этого станет лучше. – Спасибо, Гарри, — сказал Том, и его голос был полон притворной благодарности. Он повел Поттера к двери, рука на пояснице, обманчиво нежно. Он улыбнулся зубами, слишком широко и хищно, но Поттер не увидит этого, находясь под воздействием зелья. – Твоя преданность достойна восхищения, — прошептал он ему на ухо и увидел, как Гарри Поттер дрожит, а его дыхание касается его кожи.

***

Было уже слишком поздно, чтобы провести необходимую церемонию, когда они вернулись в общежитие, но на следующее утро Том разбудил Поттера и Абраксаса, потребовав, чтобы они сопровождали его за несколько часов до завтрака. Абраксас стоически последовал за ним, за его бесстрастным взглядом едва уловимо скрывалось замешательство, но с готовностью согласился, когда Том попросил его стать их Связующим. Но, возможно, он согласился с такой готовностью только потому, что знал, что это не было настоящей «просьбой». Том протянул руку. Поттер неуверенно моргнул, и Том понял, что мальчик не узнал церемонию. Тем не менее, мальчик все равно протянул руку. Они взялись за руки, и Абраксас прошептал «Nox», погрузив трех подростков в темноту. Тени сделали глаза Поттера черными, мерцающими зеленым только тогда, когда свет факела танцевал по ним. Солнце взошло, но Том привел их в заброшенный коридор в подземельях, без окон, чтобы различать время суток. Абраксас положил свою палочку поверх их сцепленных рук. Том заговорил. – Будешь ли ты, Гарри Поттер, хранить мои секреты, если только моя жизнь не будет зависеть от твоих действий? – Я сделаю это, — сказал Поттер, с благоговением наблюдая за тонким пламенем, которое обхватило их руки. Его хватка усилилась, но он не дрогнул. – А если ты узнаешь еще какие-нибудь мои секреты, случайно или нет, ты поделишься ими со мной и только со мной? – Я сделаю это, — сказал Поттер. Вторая линия пламени встретилась с первой, переплетаясь, чтобы создать цепь. Том изучал их сцепленные руки, и внезапно ему не понравилась эта церемония, в которой они действовали как двойники друг друга, как будто они были равны. Поттер должен был кланяться перед ним, а не стоять гордо и крепко держать его за руку, глядя ему в глаза с уверенностью и ложной любовью. – А если ты не одобряешь моих намерений, согласишься ли ты не использовать мои секреты против меня, даже если ты никому не расскажешь подробности? – Я сделаю это, — сказал Поттер. Третий виток пламени обвился по их рукам, у Абраксаса перехватило дыхание, а его палочка слегка задрожала, три огненных кольца соединились и стали ярче, так что осталась только одна длинная огненная змея. Все трое завороженно смотрели, пока пламя не погасло. Поттер продолжал держать его за руку, несмотря на то, что Том ее отдергивал, пока, наконец, не потерял терпение и не вырвался из хватки мальчика. Он вытащил палочку плавным движением, и прежде чем Абраксас успел заметить атаку, Том заговорил. – Obliviate.

***