Наполовину мой

Тихо, дом словно в зачарованной сказке, впитывает шум ветерка за окном, что колышет занавески. Солнечный свет золотыми прямоугольниками ложится на светлый пол. Желание раствориться в этой тишине, стать ее частью, зыбким облаком, что плывет высоко над землей. Бесконечный круговорот дней, они сменяются один за другим, не оставляя даже следа. Летом она позволяла себе меньше концертов, улетала туда, где ее никто не узнает, к себе в Тоскану, где можно спокойно нежится на пляже, плавать и ходить по улочкам. Уходить из дома, каждый раз находя уютное небольшое кафе с открытыми террасами. С причудливыми зонтиками, что закрывали от солнца, и милыми столиками из натурального дерева. Стояла на балконе, подставляя солнцу лицо, кофе в чашке рядом остывал, пока она думала о своем. За две недели отдыха в Италии кожа приобрела золотистый оттенок, светлые волосы, с которыми так часто играл местный ветер, растрепались. Запах моря будоражил и не давал покоя, а белые яхты плыли по ровной зеркальной глади, дразня несбывшейся мечтой. Тихая мелодия, что так знакома до боли, наполнила пространство, проигрыш и любимый голос словно зовет ее за собой, обещая несбыточное счастье. Телефон остался в комнате, но и без того знала, кто звонит. Когда-то эту песню он записал для нее, и каждое слово сейчас рвало сердца на части. — Алло, — смахнула значок трубки и ответила. — Привет, Гриш, — улыбнулась, услышав родной голос, — как ты, как твои дела? Последний раз виделись перед ее отъездом, зная, что месяц будет далеко, примчался. Впитывала каждое слово, ловила каждый взгляд, каждое прикосновение. «Мой и чужой, родной и далекий, не ставший единственным» — Здравствуй, золотая, — никогда ей не звонил на ходу, всегда выбирал тихое укромное местечко без посторонних. Их разговоры таинство, не касались чужих ушей. — Все путем, работаем, готовимся, как обычно, — рутинная жизнь артиста, невидимая для зрителя. — Ты как, еще не заскучала? — спросил обыденно, будто ничего не вкладывая в подтекст, но чувствовал и думал гораздо больше.  Они могут не видеться неделями, а иногда и месяцами, но он всегда знает, что она рядом. Когда уже невыносимо, бросал все и ехал к ней, к той единственной, рядом с которой он мог быть самим собой, той, что понимала его без слов, даже когда он срывался с катушек, принимал на грудь лишнее и махал кулаками. — Нет, — ответила с улыбкой, вышла на балкон, мечтательно смотря вдаль моря, там, где далеко за горизонтом зеленые глаза, взлохмаченная прическа и задумчивый томный взгляд, каждый раз ее изучающий, словно узнающий что-то новое. — Отдыхаю, наслаждаюсь тишиной. Вечером, когда все расходятся, иду гулять по берегу и посылаю тебе красивые камешки, — прикусила губу, ожидая от него реакции. — Ты их не получал? — как же много значит просто слышать его голос и знать, что он сейчас безумно хочет быть рядом. — Золотая моя, — голос совсем поплыл, — еще не проверял почту, — отшутился, желая больше всего на свете хоть на минуту оказаться рядом, увидеть, коснуться руки, задержать ладонь в своей. — Себя не хочешь мне отправить? — не остался в стороне и задал встречный вопрос, — отдохнувшую и загорелую? — тут же представил ее, и голова пошла кругом. Остался в центре после записи, в кабинете один, с улицы не пробивается ни один звук и не попадает свет. Сейчас ему важен только тот космос, что связывает с любимой, улетая в своих фантазиях далеко за несколько тысяч километров. — Пока не планирую, — прикусила палец, сладким голосом сообщая ему свое решение. — Сейчас, пока есть возможность, отдыхаю. Ты же сам прекрасно знаешь, что потом как лошадь в упряжку и без выходных и проходных работа. Такие нюансы ему описывать не стоило, он как раз так и пашет, забыв, когда последний раз видел что-то, кроме студии, залов и дома, в котором тоже появлялся не всегда. После записи приходил поздней ночью, и только одинокий свет в коридоре и тишина встречали его. Он не видел, как растут его дети, работая для того, чтобы они ни в чем не нуждались, могли учиться, где захотят и ездить к океану в любое время года. А сам не может вырваться даже на пару дней, чтобы увидеть свет любимых глаз, улыбку, от которой все невзгоды и проблемы уходят на второй план, почувствовать прикосновение нежных рук на своей груди и раствориться в ней, перестать существовать для остального мира. — Я соскучился, — она это и сама знает, пусть они и созванивались несколько дней назад, это очень мало, но чаще он не может, все очень не просто. — Хочу сейчас быть рядом, обняв тебя, лежать где-нибудь на песке и смотреть на звездное небо, — предполагал, что у нее сейчас ночь, но даже в своем временном отрезке потерял ему счет, не удосуживаясь узнать, сколько натикало. — Мне тебя катастрофически не хватает. Она не знала, что ответить, ведь это все равно ничего не изменит, он не бросит все, не оставит семью и не станет врать жене, что ему очень надо уехать. Нетрудно узнать и проверить, куда он улетел, она знает, что его светловолосая подруга не в Москве. — Ты сам все знаешь и прекрасно понимаешь, — ей гораздо труднее, ведь это не он ждет тех коротких, редких встреч, когда появится немного свободного времени от работы и семьи. — Лететь в Москву на час, два, день я не собираюсь, — будь все по-другому, сорвалась бы хоть сию секунду ближайшим рейсом к нему, в его объятия, но нет, сейчас этого не сделает. — А я сейчас сижу в кабинете, — осмотрелся по сторонам, ловя зрением привыкшему к сумраку награды за «великие достижения», в том числе и за их дуэт, — и совершенно не хочу идти домой, где сейчас никто не ждёт, — провел пальцами по холодной поверхности дивана, пытаясь хоть как-то ощущать себя живым. Обычное явление для артиста потерять ко всему интерес, когда не получается нормально писать, кажется, что все не так. Наступает период, когда опускаются руки. И в такие моменты спасает только любовь, тот кто по-настоящему вдохновляет и заставляет двигаться вперед. Он любил свою жену, но больше как человека, который был рядом в трудные времена, поддерживала и не давала все бросить. Теперь она занята своими делами, бизнесами, детьми, реализует себя, думает о будущем детей и отдает этому всю себя. Жареная картошка не вдохновляет, хотя это и показатель заботы, но так было раньше, сейчас остыло, опостылело, приелось. Иногда, казалось, что надоело, и тогда единственным спасением становилась ОНА. Глядя в ее глаза весь мир становился искрящимся и полным всевозможных красок. Ее руки, запах волос, губы становились единственным наркотиком, в котором нуждался. — Ну что ты, как маленький ребенок? — понимала что и у него бывают спады настроения и апатия, но она не может быть всегда палочкой-выручалочкой, как бы не скрывала свои настоящие чувства, все равно ждала, что он сделает выбор. — Ты взрослый мужчина, на тебе ответственность за семью, детей, — зачем он начал эти разговоры, задевая и так не заживающие рубцы? Он ведь не ее собственность и ей не принадлежит. Она так и осталась сама по себе, женщина, которую любят, но только издалека, по которой страдают, но это позволяет жить им врозь. Он не свободен, и она сама подписалась на такое, однажды сделав шаг ему навстречу и отдав своё сердце. — Ты когда возвращаешься? — перевел тему, понимая, что никто уговаривать его не будет. Ее тон изменился, ругаться сейчас нет смысла, хотя и понимал, что за этим скрывается, она не хочет быть в статусе «временной». — Видел, что ты будешь в сборнике в конце месяца, — не просто видел, а выискивал ее в списке участников, скучал до безумия, а так хоть повод увидеться. — Буду, — хмыкнула его заинтересованности, — к этому времени прилечу уже, как птичка, — пошутила, чтобы перестал дуться в трубку. Не видя его лицо, очень ярко представляла недовольного Лепса. — А вообще, — растянула, чтобы помучить его, — вернусь раньше, у меня пятнадцатого корпоратив, как говорится, с корабля на бал, — ничего удивительного, раз вернулась с отпуска, паши, пожалуйста, никто не обеспечит тебя. Он молчал, но только потому, что довольно растянул улыбку, предвкушая скорую встречу, осталось потерпеть чуть больше недели. — Знаешь, дорогая, — голос стал более уверенным, но приобрел нотки хитрости,  — я хочу тебя пригласить на одно мероприятие, — думал, как лучше преподнести, чтобы не отказалась, — даже петь не надо. — Интересно, — накинув рубашку на плечи, вышла к бассейну, подставляя лицо свежему ветерку с запахом морского бриза, — не могу предположить цель. А что тогда надо делать? — вовремя опомнилась, даже немного испугавшись, но Гриша не пригласит туда, где знает, что будет засада. — Отдыхать и наслаждаться, — но это был скорее прайс для всех. — Тебе нужно просто быть, а я буду счастлив, что ты рядом. — Не томи, Гриш! — то, что он будет рядом, это уже повод быть, но пока говорит загадками, не совсем понимала, куда зовет и почему лично, а не через организатора. — Ты же понимаешь, что я не пойду неизвестно куда с закрытыми глазами, — ответила строго. — Для меня нужны факты, почему я должна согласиться. Это будет не она, если не узнает, что и где. Не важны суммы и лица, приглашающие на корпоратив, если ее что-то не устраивает. — Хочу, чтобы ты была на моем дне рождения, — напрягся, как рысь, готовясь к прыжку, чтобы тут же пустить в действие обоснованные аргументы. — Не просто хочу, а приглашаю тебя. Именная открытка ждет тебя здесь, — на официальность было плевать, но все гнались за признательностью, и он сдался, только бы его в это не впутывали и не дергали, — у меня под сердцем, — именно там она будет, когда он лично поедет вручить её, не доверяя это больше никому. Она всегда давала понять, что его день рождения они могут отметить в другой день. Она сделает все, что угодно для него, накроет стол, полетит на другой край земли, но только вдвоем. С семьей и друзьями он пусть отмечает сам, она в этом не соучастник, трудно находиться рядом и не иметь возможности даже подойти и просто подержать за руку. — Гриша, ты же все прекрасно знаешь сам, — опустила веки, тоска колючей неприятной волной разлилась по телу, снова напоминая, что он ей не принадлежит. — Я не приду, — сжала зубы, чтобы не давать волю чувствам. — Родная, прошу тебя, — его голос был полон отчаяния, — я хочу, чтобы ты была рядом. Знаю, что мы это не раз обсуждали, но я очень прошу тебя, — так много хотел ей сейчас сказать, выплеснуть все эмоции. — Я с ума схожу без тебя. — Ты же знаешь, что я готова в любой другой день, хоть в два часа ночи, хоть в шесть утра, время не имеет значения, если мы вместе, — он это и сам знал, но зачем-то решил снова испытать. Делить его не хотела, пусть несколько часов, но только её. — Быть на виду у всех и притворяться я не хочу, — делала это неоднократно, и каждый раз как ножом по сердцу. Когда вдвоем на сцене, душа на разрыв, а сердце готово вырваться из груди, потому что он рядом. Особенно, когда он приходил на ее концерт, это ценнее бриллиантов и дорогих подарков, каждая минута рядом, целая вселенная, он её мир. — Ира, родная, пойми меня, — вздохнул отчаянно, но сдаваться не собирался, — я хочу, чтобы в этот день ты была рядом, — замолчал, обдумывая, как ее уговорить, — не потому, что это какая-то дата. Когда вокруг будет полно народу, хочу, чтобы у меня была ты, — банальная фраза, подтверждающая, что для него она важнее всех. Именно она была у него, помимо жены, детей, родных. Он был у нее единственный, ему не приходилось ждать, стоило только захотеть, и их встреча состоится в любой точке земли. Она растворилась в нем, готова к трудностям, разлуке и долгим дням ожидания их встречи. — Пойми и ты меня, я не смогу там находиться, — мучает ее сейчас, заставляя делать выбор, — сидеть в сторонке, когда ты будешь в центре внимания, ведь я даже не смогу коснуться тебя без причины. Не говоря обо всем остальном. Желании обнять, смотреть в любимые глаза, шептать ему о том, как дорог. — Мы найдем выход, — решил все за двоих, — любимая, — подключил тяжёлую артиллерию, зная, чем ее зацепить. — Самый дорогой подарок для меня будет твое присутствие. — Я подумаю, — понимала, что делает шаг в никуда, — но это не значит, что уже согласилась, — дала понять, чтобы он потом не давил на нее в случае отказа. — Это значит, возможно, но не точно. — Я понял, — лучше сейчас сделать шаг назад, чем отбить желание, надавив, — жду тебя, родная, и скучаю, — уже говорил не о празднике, а о простых ценностях, желании быть рядом с любимой. — Не буду ничего говорить, — пошла вдоль бассейна, глядя на то, как внизу от берега и до горизонта разливается синее море, а яхты покачиваются на волнах в тихой гавани. — От тебя требуется лишь принятие решения. Возможно, он сочтет это за укол совести, но пыталась лишь сказать, что если есть желание, то найдется и решение. Это она могла по первому зову лететь на встречу, даже когда ветер в лицо и тяжелые капли дождя мочат крылья, она предана ему как лебедь. В любую погоду, курс только на любовь. — Буду ждать тебя в Москве, — сразу же отрезал, сохраняя свое самолюбие. Надоело так жить, принадлежать одной, а быть рядом с другой, но и уйти не мог. Будет последним подонком, предав ту, которая жила ради него и в горе, и в радости, не мог он оставить семью. Как потом смотреть в глаза детям? — Дашь точные координаты, дату и время, когда будешь лететь, — плевать на всех, отключить телефон и сделать вид, что его не существует. — Пока, — он и сейчас готов был исчезнуть для всех, только это не поможет ему принять правильное решение, невозможно быть сразу в двух местах и одинаково любить обеих. — Пока, — ответила до того, как он отключился. Снова принимал решение за двоих, не волнуясь, что при этом чувствует она. Знал, что она примет это лишь потому, что не может жить, не любя, не может закончить эту неправильную игру, которую начали вдвоём.

***

Отбросил телефон в сторону, не заботясь о его целостности, разнести весь кабинет в щепки, выбросить в окно награды и премии, а потом и самому сигануть вниз. Он не может без нее, не может без безумно притягательных карих глаз, они манили, забирали в свой плен, и он таял. Злился на ее холодность, показывает характер, прекрасно зная, что не может он сейчас все бросить и прилететь к ней, даже если бы очень этого хотел. Сделав глубокий вдох, прикрыл веки, легче не стало, перед глазами стоял ее образ, улыбка, которую так обожал, открытые плечи, что так манили к себе. Она прекрасно знала его слабость и пользовалась этим, выбирая платья, от которых захватывало дух, и он еле держался, находясь с ней на одной сцене. Желая заполучить любимое, тянулся обнять, прижать, почувствовать ответную реакцию, с ней он становился наркоманом и лечиться не хотел. Казалось бы, в жизни все есть, дом, жена, дети, хорошо зарабатывает, может позволить себе то, о чем раньше только мечтал. Но без нее эта жизнь становилась однотонной, только от нее получал сумасшедшие эмоции, запретное манило и влекло к себе, как магнитом.

***

Вернулась в дом, надела легкие светлые брюки, накинула рубашку поверх топа, не застёгивая, и, захватив сумочку с телефоном, пошла по узким, витиеватым улочкам к морю. Только оно расслабляло и давало спасение, отвлекая от всего остального мира. На пляже сняла обувь, пошла босиком по песку. В сторону красивых камешков и ракушек даже не смотрела. Скучая по нему, сидела на берегу и пускала их по воде, будто ему единственному и любимому. Сейчас хотелось отправить ему булыжник, и чтобы прилетел обязательно по голове. Привык к тому, что с ней удобно. Ведь она не молодая дура, что полезет разбивать семью, он ее порок и большая ошибка, без которой невозможно жить.