Наполовину мой

Еще немного и самолет пойдет на посадку, а пока под крыльями ковер из облаков. Какая погода там, где всегда ее сердце? Так тепло становилось от того, что скоро окажется дома, ведь нет на земле места лучше него. Ночь - любимое время, огни аэропорта неизменно встречают белые крылатые машины. А вот ее крылья обгорели, все труднее взлетать и ловить ветер... С первой встречи у них была необъяснимая связь, чувствовали друг друга как близнецы, только вот чувства были вовсе не родственные. Стал для нее самым дорогим другом и любимым мужчиной. Когда они рядом, между ними разряд в двести двадцать, все вокруг искрит, рискуя перерасти в катастрофу. И однажды, переступив черту, уже не смогли отступить назад. Самолет выпустил шасси и коснулся посадочной полосы, все, считай дома. Любимый город, который принес ей и счастье, и боль. Борьбу за выживание и большую любовь, которая все больше тянула на дно. Соскучилась, но борьба в себе не утихала ни на день. Устала от такой жизни, ждать его редкие визиты и искать встреч, зная, что каждый раз, оставляя ее одну, он возвращается к жене. Почему она должна делить его, когда сама отдавала свою любовь только ему? Трап, неизменный водитель встречает ее, не нарушая традицию. Знакомые лица греют, багаж и машина уже ждёт, выруливая от стеклянного здания, несет по широкой дороге домой. Еще мучает состояние невесомости и кажется, что продолжает лететь, только теперь уже на компактном личном лайнере. Волнение в сердце не давало закрыть глаза даже на секунду, с каждым километром все ближе к дому, к родным стенам. Когда машина въехала во двор и остановилась возле крыльца, не пошла в дом, а вышла и медленно пошла по дорожке. Ей не хватало этого всего, двор, деревья, ещё немного и придется окунуться в обыденную жизнь, когда на ходу некогда будет рассматривать это все. На улице включились фонари, ее ждали не все, но она не одна. Дочь уехала с мужем отдыхать, а Саша все чаще оставался в городе. Услышав уверенные шаги за спиной, обернулась, огромный букет роз закрывал пол силуэта, но она знала, кто за ним скрывается. Запах его духов всколыхнул воспоминания, все ее убеждения, то, о чем думала вдали от него, рухнуло к ногам, разбиваясь вдребезги. — Добро пожаловать домой, дорогая, — взял букет одной рукой, а второй крепко заключил в свои объятия, прижав к себе. — Наконец-то я тебя дождался, — прошептал ей в шею так, что волна дрожи накрыла с головой и подкосились ноги. — Вот я и здесь, дорогой, — обняла его за шею. Все те диалоги, что прокрутила в голове не раз, пока была далеко, при встрече тут же забыла, почувствовав его тепло рядом. — Хотел встретить в аэропорту, — поднял голову, ища взглядом ее глаза, без которых был как потерянный и осиротевший, — но не успевал и поехал сразу сюда. Чувствовал себя здесь по-хозяйски, ничего и никого не смущаясь, он ее ждал почти месяц и готов остаться с ней под ночным куполом неба хоть до утра. — Даже не надеялась, что увижу тебя сегодня, — не отрывая взгляда, рассматривала любимые черты лица. Те, что успели немного стереться за время разлуки, и сейчас с жадностью улавливала знакомую мимику, прищур глаз, что всегда так магически действовали на неё. — Ты же человек занятой, — уколола его совесть за то, что так и не прилетел к ней, явно свидетельствуя об отсутствии такого желания, — но я очень рада, что нашел для меня время. Почувствовал, что погода изменилась, и вместо ясного солнышка, которое он ждал из отпуска, стал моросить мелкий дождик. — Возьми, — вручил ей цветы, придерживая, чтобы не уронила, и прильнул к губам, не давая ей сказать больше ни слова. Земля ушла из-под ног, знала, что не отпустит, полностью доверившись, растаяла в его объятиях, отвечая на поцелуй с нежностью и любовью. — Ты самый бессовестный мужчина, которого я знаю, — прошептала, вдыхая воздух, пытаясь наполнить им легкие. — Не знаю даже, что с тобой сделать, — шутя, стряхнула с его плеча мнимый пепел. — Я тебе еще пригожусь, — хитро прищурился, демонстрируя нескромные мысли. — Пошли, — обняв ее за талию, понес цветы сам, — не буду тебя грузить с дороги, — продемонстрировал заботу. — Хоть влюбляйся заново, — прикрыла глаза, полностью полагаясь на него. — Завидую даже твоим поклонницам, они могут делать это каждый день, — заигрывая, повела плечом. — Так и надо, — довольно растянул губы, — хоть кто-то обращает на меня внимание, — тут же пожаловался на ее отношение к нему. Зашли в дом, и только сейчас она вернулась наконец-то из отпуска. Любила Тоскану, но у этого дома в Ватутинках была своя неповторимая атмосфера, много в нем всего произошло, не один вечер, проведенный за тихими беседами у камина, и жаркие, бессонные ночи с этим самым мнимо обиженным мужчиной, ее несбыточной мечтой и роковой ошибкой. — Ты остаешься или у тебя опять много дел? — скинула обувь, не нагибаясь, отодвинула их ногой в сторону. Ей было неприятно и обидно, что почти за месяц он так и не нашел времени прилететь. А возможно и не нашел причины, все остальное дороже и ближе для него, чем она. — Никуда не уеду, — оставил наконец в покое цветы, пристроив их на столике возле дверей гостиной и, крепко обняв, полез целоваться, — разве может сегодня быть что-то важнее тебя? — словно делал ей одолжение, оставаясь рядом, но по-настоящему сейчас в ней нуждался. Она единственная, кто понимает его, несмотря ни на что, ведь они так похожи в своей стихии и видении мира. Губы коснулись щеки и медленно опускались на шею, не пропуская ни одного миллиметра такого волнующего и любимого тела любимой женщины. Руки дорвались до груди, поглаживая сжал, стараясь не доставлять ей дискомфорта. Крыша, которая и так держалась не прочно, стала съезжать, окончательно оставляя своего хозяина без здравого смысла. — Подожди, дорогой, — остановила его, уперев ладони в широкую грудь, — я только с дороги, — еще немного и она сама сдастся, но хотелось прежде привести себя в порядок. Не так просто даются часы, проведенные в аэропорту, а потом в самолете. В том, что за границей ее не узнают, были и свои минусы, условия и очереди, как у всех. — Хочу принять душ и переодеться. Не сомневалась, что в режим готовности он может стартовать за секунду, тоже соскучилась, хотя и пыталась показать некую отстраненность. Вдали от него передумала много всяких мыслей, в том числе, что пора закончить эту затянувшуюся игру в любовь. Но, оказавшись рядом, не смогла противостоять чувствам к нему. Ее буквально сносило штормом, эти зеленые глаза пленили и звали за собой, не давая времени опомниться. Любовь к нему была сильнее всех предрассудков и личных убеждений, с ним нарушала все свои же правила, падая каждый раз в пропасть неизвестности. — Я помогу, — не мешкался с ответом, причем начать помогать готов был прямо с гостиной. До ванной она бы уже дошла без одежды, — намылить, смыть все, что угодно, — его взгляд говорил, что под предложением был скрытый смысл, который они, впрочем, вдвоем понимали. — Я сама справлюсь, — сделала шаг в сторону, пока он снова не поймал ее в капкан своих рук. — А ты, раз уж такой помощник, — хитро посмотрела, придумав ему занятие, — отнеси сумки наверх. Водитель занес в дом и оставил в коридоре, в спальню вход дозволен далеко не всем, но этому грузинскому наглецу все двери в доме были открыты. — Так и быть, — понял, что отсрочила и так долгожданную встречу уже в более тесном контакте, — потерплю немного, — пошел за сумками. — У тебя мало времени, — посмотрел на часы, а потом на нее, намекая, что следит за ходом часов, и если она задержится, то исполнит свое предложение. — Меня уже нет, — направилась к ступенькам, — двери я закрою, — предупредила, что ломиться к ней не надо. Пока он не придумал, что ей ответить, ушла. В гардеробной взяла только халат, другое ей не понадобиться, Лепс приехал не чай пить. И как бы не пыталась проявлять с ним холодность, делая вид, что соскучилась меньше, чем он, играла всего лишь роль, желая поскорее оказаться в его объятиях, пусть и таких недолгих. Перенес вещи в комнату и сразу убрал в гардероб, чтобы не мешались под ногами. Проверил дверь ванной, действительно закрыто, не очень то и рада ему, раз перекрыла доступ к себе. Надеялся, что она скучала без него так же сильно, но, видимо, просчитался. Думать, что у нее есть еще кто-то, не хотел, ведь знал ее не первый год, она не станет тянуть и признается, если ему больше нет места в ее сердце. Сделал все возможное, чтобы сбежать из дома и даже предупредил, что в связи с форс-мажором может вернуться нескоро. В принципе, мажора никакого не было, ожидаемое событие, прилет его горячей блондинки. Отношения и чувства, что зародились давно, долгое время были в состояние заморозки. Ира не спешила дать ему зеленый свет, хотя и дураку было понятно, что хочет с ним не только дружить. Пока она была в душе, решил не терять времени и, сняв с себя почти всю одежду, прилег на кровать, приняв королевскую позу в ожидании долгожданного сюрприза. — Эмм, — вышла из ванной в шелковом халате и, поправив влажные волосы, остановилась, глядя на восьмое или десятое чудо света, — а что происходит? — подняла бровь и все же улыбнулась. — Я вроде бы стриптиз не заказывала, — не знала, что сейчас делать, продолжить процедуры, как всегда перед сном, или не выйдет, судя по взгляду зеленых глаз. — Снимай, — перевернувшись на бок, не сводил с нее взгляда, раздевая глазами. — Гриш, что за приказы? — задел своим похотливым тоном, раньше бы она закрыла на все глаза, влюбленность делала из нее управляемый сгусток желания и безоговорочного подчинения. Хотела дать то, чего другие не могли, показать ему, что лучше, но со временем поняла, что он в этом не нуждается. Отвернулась и пошла к туалетному столику, в трубку пел о любви, а на деле вел себя, как будто снял ее. — Прости, родная, — понял, что перегнул и изменил тон, — с ума чуть не сошел, представляя тебя в душе и без меня, — во всех красках, мокрой и без одежды. Поднялся и через секунду оказался рядом, ладони легли поверх халата, заскользили по мягкой ткани и сомкнулись на спине. Взглядом плавил ее, не в силах больше сдерживаться, его один раз уже отшили, второго он не допустит. Прильнул к губам, не давая ей времени опомниться и ответить на его глупые отмазки. Руки бессовестно пробрались под халат, зная, что там не найдет преград, как же он за ней скучал, эти формы всегда сводили с ума и заставляли сердце биться чаще, представляя себе больше, чем мог увидеть на самом деле в тот момент. — Гриш, ты опять, — прошептала, подставляя шею для его губ, — нетерпеливый, как всегда, — гладила плечи, в моменте улетая, не в состоянии противостоять его ласкам. — Перед тобой невозможно устоять, — перестал целовать плечи, с которых спустил халат, чтобы видеть, что делает. Потянул за лямку пояса и потерял дар речи, когда он распахнулся, а потом, соскользнув с рук, упал к ногам. — Как же я… — прошептал на выдохе, — тебя… — оставил незаконченной свою речь, по-хозяйски притянув ее бедра к себе, обхватил ладонями ягодицы. Кроме нее сейчас больше никого не существует. Страстно прильнул к губам, врываясь между ними языком и, сплетаясь с ее, жадно хватал воздух. Отрываясь на секунду, с такой же неутолимой силой истязал ее тело, касаясь заветных участков, зная о ней больше, чем кто-либо. Никто не возбуждает в нем столько чувств, как эта кареглазая бестия, которая может одной фразой сделать самым счастливым, так и пригвоздить к стене, распяв на ней. Медленно пятясь к кровати, хотел уже слиться с ней воедино, стать неразделимым целым хотя бы на эту короткую ночь. Повалил ее на кровать и навис сверху, глубоко дыша, набирая воздуха по максимуму. Старался запомнить черты лица, которые уже успел забыть за время разлуки. Родинку на щеке, мелкие морщинки в уголках глаз, темно-карие радужки глаз, так похожие на смолу, стекающую по стволу дерева, забивая все чувства только этим видением. Эмоций настолько много, что нет сил их контролировать, остановиться, подумать. Все сейчас покрыто мутной дымкой, важен только этот миг, когда он смотрит на нее, не моргая, пожирая взглядом и мучая в истоме, не давая желаемого. Жарко, невыносимо, словно на пике вулкана, предвкушение наслаждения обостряет без того неукротимое желание. Дрожь проходит по телу от неосторожного движения. Ее пальцы пробегают по его телу, заставляя тяжело дышать. Гортанный рык сорвался с губ от ее прикосновений ниже живота, и через несколько секунд он остается без белья. Прикрыв глаза, с наслаждением прижимается возбуждением к ее горячему лону и замирает, не решаясь так быстро идти дальше. Волосы падают на лоб, делая его еще более привлекательным, тем безудержно страстным Гришей, в которого влюбилась без памяти за несколько встреч, познакомившись невзначай после его приезда в столицу. Терпеть нет сил, и чтобы сдвинуться с этой точки, она обнимает его за плечи, притягивая к себе. Затвердевшие соски касаются его горячей груди, глухой стон ему в шею и яркий след от зубов, оставленный там же. Плевать на все, пусть выкручивается как хочет, ходит кругами и не спит в одной постели с женой, чтобы не быть застуканным в измене. Сейчас она его самая родная и единственная, так и не ставшая нужной больше других. — Гриша! — вскрик сливается с протяжным стоном от горячего языка на ее груди. Пальцы блуждают по телу, опускаются к бедрам и, слегка сжимая, перебираются на внутреннюю часть, где она уже вся горит, и каждое прикосновение взрывается яркой вспышкой перед глазами. Долгие ночи, проведенные вдали от него, возвращались сейчас потоком страсти и ласк. Готова отдать себя до последней капли, так скучала, что нет сил ждать и терпеть. Нужен сию секунду весь без остатка, пока он принадлежит только ей и никому больше в этом мире. — Да, моя хорошая, — держится из последних сил, требуется не хилое самообладание, чтобы сейчас же не войти в нее. Он ждал долго, подождет еще чуть-чуть, чтобы насладиться ею сполна. — Ну же, — приподнимает бедра навстречу ему, еще ближе прижимаясь к твердой плоти, — не тяни. Не давая договорить, прижал своим весом к постели и поднял её руки над головой. Иначе еще одно ее движение и он точно не сдержится.  Встретился с затуманенным взглядом и понял, что она полностью принадлежит ему. Накрыл ее губы своими, терзая их и кусая, тут же дразня языком и, встречаясь с ее, торопился обуздать страсть, унимая стон от наслаждения. — Подожди, — прошептал в губы, не открывая глаза, снова поцеловал, — не торопись, — у самого уже заканчивалось терпение, метался между желанием проникнуть в нее и быстро довести до экстаза или нежно и медленно заняться любовью, не превращаясь в похотливого жеребца, от которого его мало, что отличало. — Не могу, — ладони вырвались из капкана его рук и переместились на спину, преодолели путь до лопаток и скользнули по выпирающим косточкам, будто ища следы от крыльев, — у меня ведь никого не было на замену, — именно сейчас снова дала понять, что это он мечется между двух огней. Если это не любовь, то похоть и возникающую потребность в близости мог удовлетворить с другой, более родной, той, что всегда рядом, имеющей на него все права. — Ты же знаешь, — в глазах огонь преисподней, голос глухой и совершенно чужой, — я не могу выбирать, — вопрос поднимался не раз, и сейчас был совсем неподходящий момент. — Ты не интрижка, но и уйти не могу, сейчас не могу, — ослабил хватку, переместив тяжесть своего тела на локти. — Тогда давай дадим друг другу то, чего оба желаем, — отбросила все мысли, есть только сейчас, одна ночь, когда он рядом, пусть потом и будет больно, — нет сил терпеть. Не глядя в глаза, опустил взгляд на маленькую темную родинку на груди, такую любимую, при виде которой терял над собой контроль, желая лишь остаться наедине с ее обладательницей. Отпустил всё и, больше не изображая нежность, резко вошел в нее. Толчок, еще один, сжав плотно губы, встретился с ее взглядом, испепеляя своим помутневшим и желающим понять, довольна ли она. Вскрикнула и выгнулась ему навстречу, ухватившись за плечи, обняла и притянула к себе, ища его губы, чтобы оставить на них поцелуи. Как обреченная птица сложила крылья, доверив ему свою жизнь. Они всегда между, история без начала и конца, сказка без счастливого финала, никто не услышит ее протяжный крик в облаках, не суждено быть счастливой с ним. Ночь это все, что у нее есть. Его губы опустились на шею, а движения стали медленнее, не хотел ей делать больно, не хотел ее страданий. Как бы не сложилась жизнь, он любил ее и не мог отпустить, каждый раз предавая с той, что по праву брала свое. — Моя, только моя, — хрипло шепчет ей в грудь, оставляя мокрые следы от поцелуев. Соскучился, желание переполняло, она рядом и больше ничего сейчас не надо.  Любовался ее грудью, губами дразнил, медленно обводя языком, посасывал. Чувствуя моментальную отдачу и ее стоны, сам закипал еще больше. Желание быть с ней, никогда не отпускать и дать ей то, чего так сильно желает. От его хриплого шепота волна мурашек пробегает по коже и тут же жаром отдается внизу живота, там, где его плавные движения разжигают неистовый огонь наслаждения. Она снова сдалась, пошла извилистой тропкой, глядя в глубину его зеленых глаз, в хвойный лес, где верхушки елей задевают облака. Они падают на землю плотным туманом, укрывая двоих от всего мира. Его взъерошенная макушка совсем рядом, и нет другого желания, как только запустить в этот вихрь пальцы и притянуть ближе к себе, вдыхать его до невозможности знакомый аромат, чувствовать, как собственное сердце отдается эхом в ушах, способное вырваться из груди от любви к нему. Обхватила ладонями его щеки, заглядывая в глаза, ища там ответные чувства, то, ради чего не жалко отдать свою жизнь, ждать снова и снова редких и коротких встреч без призрачной надежды когда-нибудь присвоить его себе. Толчок и новая волна наслаждения накрывает до дрожи. Вдох и выдох в его губы, которые тут же с жаром накрывают их, терзая знойным поцелуем. Пальцы пробегают по короткой щетине на щеках и подбородке, прижимает его голову ближе к себе, позволяя его языку завладеть своим и извиваться под ним, двигаясь на встречу до исступления. Его ладони на бедрах и ягодицах двигаются хаотично, то лаская и поглаживая, то с силой прижимая к себе, вбиваясь сильнее с каждым толчком. Уже невозможно контролировать дыхание, стоны наполняют комнату, смешиваясь с его прерывистым, хриплым рычанием. Огонь невозможно потушить, он испепеляет обоих, пальцы переплетены в тугой неразрывный узел. Мокрые тела, стоны и вскрики смешиваются с признаниями, которые важны только в эту секунду и под утро станут лишь воспоминанием. Укусил за губу, тело само набирало скорость, поскорее достичь желаемого наслаждения, еще и еще двигаться навстречу ее бедрам.  Закрыла глаза, подставляя шею, губы и грудь для ненасытных и порой грубых поцелуев.  Как внезапный ливень, их настигает экстаз, впиваясь ногтями в его спину, выкрикнула его имя с протяжным стоном. Прижимаясь губами к его плечу, вздрагивала под ним. Крепче прижимаясь к любимой, издал глухой стон и глубоко задышал, опустил голову на подушку. Ночь бесстыдно заглядывает в окно, переплетение двух тел, капли пота стекают дорожками по его спине. Губы искусаны, на шее оставлены алые следы, печать собственности присвоенного тела, которые ей потом придется замазывать, скрывая от чужих глаз.

***

  Занавески качаются от легкого дуновения ветра, теплая летняя ночь царствует над землей. Слышно, как шепчет листва на деревьях, убаюкивая природу. Ночь - время, когда в темноте скрываются чужие тайны, происходят таинства и признания в любви. Когда загадываются желания, порой несбыточные, а грезы о счастье превращаются в звездную пыль. — Ир? — смотрел на светлую макушку, провел пальцами по волосам и спустился на плечи, проводя ими по плечам. — Мм? — не подняла голову, прислонившись ухом к его руди, слушала, как бьется сердце. Единственное, которому хотела принадлежать. — Ты не забыла про мой день рождения? — ждал ответа, так и не получив его по телефону. — Обещала подумать, — пальцы очертили линию плеча и соскользнули по позвоночнику вниз. — Я думала, — приподнялась и теперь смотрела ему в глаза, — и знаешь, мне кажется, идея так себе, — повела плечом, все еще чувствуя, как его ладонь гуляет по ее спине. — Только в качестве твоего друга могу прийти, — другие варианты ей в голову не приходили, да и желания особого не было, — но зачем? Всегда прекрасно обходились тем, что ты потом приезжал, и мы отмечали твой день вдвоем. Сама себе лгала, каждый год он был в свой праздник с семьёй. Там его ждали подарки, поцелуи и крепкие объятия, она же могла только набрать ему, поздравить, пожелать всего наилучшего и, если он был один в этот момент, сказать, как сильно его любит и скучает. — Ну, заметь, — решил продолжить ее же тему, — даже с точки зрения нашей репутации хороших друзей, — смотрел, как блестят ее глаза, прожигая его насквозь так, что иногда перехватывало дух, — то, что ты не бываешь у меня на празднике вызывает подозрение. — Да ну? — пыталась противостоять, зная, что все равно миссия провалена. — А то, что я постоянно езжу с концертами, меня не оправдывает? — не оправдывало, ведь для остальных находила время. Из года в год, не планируя ничего на эти даты, и не явиться на праздник могла только по уважительной причине. — Сама знаешь, что нет, — хитро прищурился, словно читая её мысли. — Ир, ты ходишь ко всем, кроме меня, — железобетонный аргумент, но снова не к ней, ведь это он виноват, что живет в неопределенности, будто не имея выбора. Любил ее и любил семью, своих детей, это его опора. Ради них он работает, чтобы ни в чем не нуждались, жертвуя временем и не видя изо дня в день, как они растут. Эти искренние глаза, смотрящие на него с надеждой и любовью, он не может предать и бросить. Семья у него всегда на первом месте, и нет ничего важнее его детей, а детям важна семья, где есть и папа, и мама. — Давай мы сделаем, как всегда, — предложила и села на кровати, натянув одеяло до подбородка, как маленькая обидевшаяся девочка смотрела на него широко распахнутыми глазами. — Ты отметишь свой день рождения с родными и друзьями, — не изменяла ежегодный сценарий, — а потом приедешь ко мне, как сейчас, — сердце больно сжалось, она лишняя, та, для которой находит немного времени и приезжает украдкой от жены. — Я даже сделаю торт именинный, — решила, что это может перевесить чашу весов в ее сторону. — Замечательное предложение, — будто бы согласился, и она уже с облегчением вздохнула, — но не в этот раз, — сел и, обхватив ее руками, потянул на себя, вместе с одеялом. — У меня юбилей, — по большому счету, плевать на даты, две пятерочки, отличник по жизни. — Хочу, чтобы была рядом наравне со всеми. Хочу видеть тебя, иметь возможность обнять и прикоснуться, — романтизировал обыденность, они давно уже не в том возрасте, когда от присутствия любимого становится жарко, а от взглядов, пересекающихся украдкой, бросает в дрожь. Любовь гораздо глубже, порой делающая больнее, но абсолютно преданная, искренняя и настоящая. Все его слова, пафос, объятия и прикосновения под соусом дружбы, пожелания здоровья и семейного счастья. Как она может ему этого желать? Если все мысли только о том, чтобы быть единственной и не делить его больше ни с кем. — Ты просишь невозможного, — не сдавалась, не имея возможности выбраться из его крепких объятий, положила голову ему на плечо и оставила поцелуй на шее, — ты хочешь, чтобы мы обе были рядом. — Я сейчас говорю с тобой, а не с ней, — упоминал о своей жене, — и прошу потому, что ты для меня очень важна, — поцеловал в щеку и, найдя губы, оставил на них нежную истому, едва касаясь своими. — Один день, Ир. Ты мой подарок, обещаю быть всегда рядом, — говорил о невозможном. На глазах нескольких десятков людей не сможет быть с ней весь вечер. — Подарок? — спросила тихо, надеясь, что он еще передумает и поймет, что задача невыполнима или имеет неправильное решение. — Тебе действительно это так важно? — не понимала, для чего это ему. — Любимая, всего один раз, — столько лет безответных чувств, а потом эйфория встреч украдкой и наслаждение друг другом. — Мой день рождения с тобой, самое заветное желание, — исходя из реальности, несбыточное, но он не терял надежды. — Хорошо, — сама себя предала в эту минуту, — только, чтобы твое желание исполнилось, — обняла его за шею, прильнув к губам. — Обещаешь? — не унимался, как мальчишка, пригласивший понравившуюся девочку на праздник, и очень хотел, чтобы она обязательно пришла. — Я не отстану, — кивнул, не давая ей выкрутиться и в этот раз, как сделала по телефону. — Гриш, да, — забавляла его глупая улыбка, — обещаю, что буду, — погладила, чтобы окончательно успокоился. — Вот так бы сразу, — его ожидания не были напрасными, он все-таки ее уговорил. Повалил на кровать, продолжая целовать, уже не было того необузданного желания, только сладостные муки близости и ласки. Под утро, когда серая предрассветная дымка стала подниматься над горизонтом, утоленные друг другом лежали рядом. Тихо дыша, стала проваливаться в сон, прижимаясь спиной к его теплой груди. Потянул одеяло, скинутое в процессе жарких ласк к ногам, укрыл ее и поцеловал в плечо. Медленно отполз и, тихо одевшись, остановился возле постели, запоминая ее такой спящей и светлой, как весенний цветок. Хотел остаться с ней и забыть об обязанностях и долге, перестать метаться между двумя домами и возвращаться к по-настоящему любимой. Она сейчас так беззащитна одна в большой постели, его сердце рвется на части. Отмотать бы время, снова обнять, исцеловать всю и остаться навсегда, но он уже сделал свой выбор. Он не сможет предать ту, которой обещал быть рядом в горе и радости. У них растут дети, у которых должна быть полноценная семья. Вышел из комнаты, бесшумно прикрыв за собой дверь и, спустившись по ступенькам, вышел во двор, поежившись от утренней прохлады. Оставил одну в большой постели, что еще не успела остыть от любовных ласк. Открыв глаза, с тоской посмотрела на дверь, закрывшуюся за ним. Он единственный, кому дарила себя, кому доверяла больше всех, но в очередной раз оказалась предана. Это к ней он приезжает на время, ей оставляет смятые простыни и свой запах на постели. Она потом еще долго обнимает его подушку и рыдает ночами. А с наступлением нового утра надевает маску безразличия и улыбается людям, говоря, что все в порядке. «Надев дежурную улыбку и сделав вид, что мне везет, Живу без права на ошибку, давно включив автопилот» Он вернется в свой дом, подальше уберет одежду, смоет с себя ее запах и ляжет в постель с той, которая называет его мужем. Прикусила до боли губу, слезы медленно скатились по щекам, она так и не стала для него историей, длиною в жизнь, не стала той, с которой просыпаются по утрам. Она осталась одна, в пустом доме и с разбитым сердцем…