Между двумя мирами

Утро для Изуми началось по короткому и тихому сигналу будильника на телефоне, чтобы не разбудить соседок по комнате в крыле для персонала. За окном только начинало светать. В поместье Зенин ценили тишину и порядок, и прислуга должна была стать невидимой частью этого порядка задолго до пробуждения хозяев. Она встала, привычным движением разминая затекшую шею. Тело немного ныло, напоминая о ночи, проведенной на коленях у жесткого деревянного стола, но Изуми лишь едва заметно улыбнулась своему отражению в зеркале. Это была приятная тяжесть. Она быстро умылась, стянула светлые волосы в тугой, гладкий узел на затылке и облачилась в рабочее кимоно — простое, черное, без лишних деталей. Никакого макияжа, никакого парфюма. Днем она должна быть чистым листом. Её день строился по четкому графику, который она выполняла механически. Первым делом — уборка в главной части дома. Изуми взяла корзину с принадлежностями и направилась по длинным коридорам. Дом был современным, но сохранял традиционный дух: тёмное дерево, простор, идеальная чистота. Здесь пахло свежестью и едва уловимым ароматом благовоний. Она вошла в кабинет Наои. Здесь было тихо и прохладно. На столе, где вчера стояло саке и разворачивалась их тайная сцена, теперь царил утренний беспорядок: забытые документы, пустая посуда. Изуми действовала методично. Собрать бумаги в аккуратную стопку. Убрать чашки на поднос. Протереть пыль. Когда её тряпка коснулась лакированной поверхности стола, Изуми на секунду замерла. Именно здесь, под этой столешницей, она пряталась вчера. Она провела ладонью по темному дереву, стирая невидимые следы, и тут же вернулась к работе. Лицо её оставалось спокойным и сосредоточенным. В этом и заключалась её роль: стирать любые следы того, что происходило ранее. Закончив с кабинетом, она перешла в гардеробную. Это была её любимая часть обязанностей. Изуми достала из шкафа приготовленный с вечера костюм — сегодня у него была встреча в городе. Чёрная ткань, итальянский крой. Она проверила манжеты рубашки, прошлась щеткой по пиджаку, убеждаясь, что на нем нет ни пылинки. Затем Огава достала приготовленный комплект: строгое тёмное кимоно из дорогого плотного шёлка и широкие хакама. Она аккуратно расправила жёсткие складки на брюках, проверила, идеально ли чист белый воротник нижнего кимоно, и прошлась щеткой по хаори, убеждаясь, что на гербе клана нет ни пылинки. Ей нравилось заботиться о его вещах. Это была своеобразная близость, доступная ей при свете дня. Разглаживая складку на рубашке, она представляла, как ткань будет облегать его плечи. Это было простым, но важным действием: она готовила Хозяина для внешнего мира, делала его идеальным для других, зная, что настоящим он бывает только здесь, в поместье. Ближе к полудню суета в доме усилилась. Изуми помогала накрывать обед в малой столовой, двигаясь бесшумно, как и полагалось обученной служанке богатого дома. Когда наследник спустился вниз, он уже был одет в тот самый костюм, что она подготовила. Он шёл быстро, на ходу проверяя сообщения в телефоне, с ним рядом шёл кто-то из помощников. — Машину к главному входу, — бросил он, не глядя ни на кого конкретно. Изуми застыла у стены, опустив голову в поклоне вместе с другой служанкой. Она видела лишь начищенные ботинки, прошедшие мимо. Ни взгляда, ни жеста в её сторону. Наоя прошел мимо неё так, словно она была частью интерьера, такой же, как ваза в углу или картина на стене. Изуми выпрямилась только когда входная дверь за ним закрылась. Её это не задевало. Наоборот, это привычное равнодушие успокаивало. Если бы он посмотрел на неё сейчас, кто-то мог бы заметить. А так, она просто старательная служанка, которая хорошо выполняет свою работу. Она поправила передник и направилась на кухню. День был еще долгим, и работы оставалось много. Прошло не больше пары часов, когда размеренную тишину поместья нарушил звук подъезжающего автомобиля. Наоя вошёл в дом, на ходу срывая с шеи галстук. Его лицо не выражало ничего, кроме скуки и скрытого раздражения. Встреча с очередными партнёрами оказалась пустой тратой времени. Кучка стариков, которые слишком долго жевали каждое слово, пытаясь казаться значимее, чем они есть на самом деле. Он ненавидел, когда его график нарушался из-за чужой некомпетентности. Не успел он передать пиджак подбежавшему слуге, как из бокового коридора выплыла Рин. Она уже успела переодеться к вечеру: на ней было изысканное кимоно глубокого лилового цвета, расшитое серебряными нитями. Волосы были уложены в сложную высокую прическу, открывающую тонкую шею. Она выглядела безупречно — идеальная жена наследника клана, красивая и уточенная, как дорогой трофей. — Ты вернулся раньше, чем я думала, — её голос был мелодичным и спокойным. Она подошла ближе, внимательно вглядываясь в его лицо. — Встреча прошла успешно? Наоя лишь фыркнул, закатывая глаза.  — Сборище идиотов, — бросил он, пренебрежительно махнув рукой. — Они только и умеют, что кланяться и говорить о традициях, забывая о прибыли. Мне пришлось уйти, пока я не начал зевать им в лицо. Рин понимающе улыбнулась, привыкшая к его резкости. Она мягко коснулась его предплечья, поглаживая и словно пытаясь облегчить его напряжение. Этот жест был собственническим, но лишённым той страсти, которую Наоя искал в других местах. — Тебе стоит быть терпеливее, дорогой. Они важны для отца, — мягко упрекнула она, но тут же сменила тон на более деловой. — В любом случае, хорошо, что ты здесь. Нам пора собираться к главам кланов. Ты ведь не забыл? Наоя бросил на неё презрительный взгляд за то, что она решила его отчитывать, а затем тяжело вздохнул. Череда светских обязанностей душила его, а притворное вежливое отношение к нелюбимой жене выводили из себя, но выбора не было.  — Помню, — буркнул он. — Мне нужно пять минут. Надену кимоно. Рин отступила на шаг, всё так же лучезарно улыбаясь. — Хорошо. Я буду ждать тебя в гостиной, нам уже нужно ехать. Наоя коротко кивнул, не удостоив её долгим прощанием, и быстрым шагом направился в сторону своих покоев. Раздражение всё ещё бурлило в крови, требуя выхода. Ему хотелось тишины, хотя бы на пару мгновений, прежде чем снова надевать маску вежливого наследника. Он резко сдвинул сёдзи в свою комнату. Внутри пахло свежестью и чистотой. У дальнего комода, спиной к нему, стояла фигурка в чёрном кимоно служанки. Изуми протирала лакированную шкатулку, её движения были плавными и осторожными. Услышав резкий звук открывшейся двери, она вздрогнула всем телом, словно пойманный зверёк. Девушка резко развернулась, на долю секунды встретившись с ним испуганным взглядом, и тут же низко опустила голову, замерев в глубоком поклоне. — Х-хозяин... — едва слышно выдохнула она, сжимая в руках тряпку так сильно, что побелели костяшки пальцев. Зенин не спешил отвечать на её поклон. Вместо этого его янтарные глаза сузились, и он медленно, с ленивой, хозяйской бесцеремонностью осмотрел девушку с ног до головы. Этот взгляд, казалось, прожигал ткань её кимоно, оценивая не человека, а вещь, принадлежащую ему. Его глаза сканировали служанку, проверяя, всё ли с ней в порядке, не изменилось ли что-то в её покорной позе. Убедившись, что она выглядит так, как ему нужно, он хмыкнул и прошел мимо, направляясь к встроенному шкафу из темного дерева. Его движения были резкими, пропитанными остаточным раздражением после встречи. Пальцы ловко расстегнули манжеты, затем прошлись по пуговицам. Наследник стянул с себя рубашку, обнажая рельефный торс, и небрежно отбросил дорогую рубашку на спинку ближайшего кресла, даже не взглянув, куда она упала. — Готовь парадное, — бросил он сухо, ожидая, пока служанка выполнит свою работу. — Чёрное, с гербом. Изуми мгновенно отложила тряпку. Её руки, привыкшие к служению, действовали быстро. Её руки скользнули ниже, к поясу его брюк. Это было необходимой частью процесса смены гардероба, но каждый раз это рутинное действие вызывало в ней странный, запретный трепет. Изуми потянула за молнию, и та с глухим звуком поползла вниз. Девушка тяжело сглотнула, ощутив внезапную сухость в горле. Его тело было так близко, тепло, исходящее от него, дурманило, напоминая о том, что происходило вчера под столом, но сейчас она не имела права ни на что, кроме работы. Она опустилась перед ним на колени. Осторожно, стараясь не касаться кожи, она стянула брюки вниз по его ногам, пока они не упали мягкой кучей на пол у его лодыжек. Наоя переступил ногами, высвобождаясь, и остался стоять в одном белье, возвышаясь над служанкой, пока та аккуратно складывала его вещи. Пока наследник стоял, нетерпеливо постукивая ногой, она достала из шкафа тяжёлое, чёрное шёлковое кимоно с вышитым на спине гербом клана Зенин. Она помогла надеть ему брюки хакама, после чего блондинка подошла к Хозяину сзади, накидывая ткань на его широкие плечи. Шёлк мягко скользнул по подтянутому телу мужчины. Изуми обошла его, чтобы запахнуть полы одежды и поправить воротник. Теперь они стояли почти вплотную. Её голова была опущена, взгляд упирался в его ключицы, виднеющиеся в вырезе кимоно. Зенин медленно, с ленивой, хозяйской бесцеремонностью опустил взгляд вниз, осматривая девушку с ног до головы, пока она возилась с завязками. Её тонкие пальцы как раз разглаживали складку на его груди, когда он вдруг перехватил её запястье. Не больно, но достаточно твёрдо, чтобы она замерла. — Я надеюсь, ты осторожна? — холодно спросил он, глядя на её макушку. Вопрос прозвучал пугающе спокойно в тишине комнаты. Изуми тяжело сглотнула, чувствуя, как сердце пропустило удар, и не посмела поднять глаз. — Конечно, хозяин... — её голос дрогнул, но она заставила себя кивнуть. Наоя отпустил её руку, позволяя продолжить одевание, но его взгляд стал ещё тяжелее. — Учти, — произнёс он, пока она дрожащими пальцами затягивала пояс-оби на его талии. — Если ты забеременеешь — я тебя спасать не собираюсь. Без раздумий избавлюсь от тебя. Эти слова ударили прямо в грудь. Изуми почувствовала, как к горлу подступил ком. Она затянула узел на поясе чуть туже, чем следовало, пытаясь сдержать рвущийся наружу всхлип. Для него это была лишь безопасность, для неё — напоминание о том, что она всего лишь игрушка. Ничто. — Я понимаю... — прошептала она помертвевшими губами, отступая на шаг назад и низко кланяясь. — Этого не случится. Наоя, казалось, даже не заметил её состояния. Предупреждение было озвучено, вопрос закрыт. Он подошёл к зеркалу, поправил безупречный воротник кимоно с гербом и, убедившись, что выглядит идеально для встречи с главами, направился к выходу. — Убери здесь, — бросил он напоследок, выходя из комнаты, даже не оглянувшись. Дверь за наследником закрылась с глухим стуком, отрезая Изуми от холодного величия господина. Она ещё несколько секунд смотрела на пустой дверной проем затуманенным, тоскливым взглядом, в котором смешались боль от его жестоких слов и безнадежная преданность. В тишине комнаты девушка медленно подошла к креслу, где лежала брошенная им рубашка. Ткань была мягкой и всё ещё хранила тепло его тела. Изуми собиралась положить вещь в корзину для стирки, но руки её замерли на полпути. Не в силах побороть нахлынувшее чувство, она прижала рубашку к лицу, закрыла глаза и жадно вдохнула. Её легкие наполнил его запах, смешанный с ароматом духов — прохладная лаванда смешивалась с глубокими нотами дубового мха и терпкой свежестью розмарина. Это был аромат безупречной чистоты, стали и власти. Холодный, дорогой и пьянящий, как и сам Наоя. Запах человека, который никогда не позволит себе слабость, и от которого у неё подкашивались колени. Она стиснула ткань в пальцах, прижимая рубашку к груди так сильно, словно пытаясь заполнить пустоту внутри. Затем девушка медленно, с болезненной нежностью прижалась к прохладному хлопку щекой, закрывая глаза. Ткань скользнула по коже, и на мгновение ей показалось, что она чувствует его руку. Грубую, властную, но такую желанную. Она замерла, пытаясь удержать это фантомное ощущение присутствия любимого, впитывая остатки его тепла, которое стремительно улетучивалось. Но реальность безжалостно напоминала о себе. Изуми тяжело вздохнула, с неохотой отнимая вещь от лица. Собрав волю в кулак, она аккуратно сложила рубашку вместе с брюками, чтобы отнести их в прачечную, но пока оставила их на кровати, аккуратно сложенными. Она вернулась к прерванной уборке, но былого усердия в ней уже не осталось. Девушка лениво подняла тряпку и принялась протирать полки, двигаясь медленно, словно во сне. Руки выполняли привычную работу, но мысли были далеко от пыли и уборки. Все её существо всё ещё было приковано к хозяину, который только что покинул комнату. В ушах эхом звучал его ледяной голос, обещавший избавиться от неё, но даже эта жестокость не могла заглушить ту щенячью преданность, что пульсировала в её венах. Изуми думала лишь о том, как он сейчас выглядит на встрече, как смотрят на него другие, и мечтала о том моменте, когда он вернется, чтобы снова растаять в его объятиях.

•✩───✩⋆♡⋆✩───✩•

Вечер окутал поместье Зенин. В хозяйственном крыле было тихо, лишь мерный гул работающей техники нарушал тишину. Изуми стояла перед открытым люком стиральной машины в прачечной. Свет здесь был приглушенным и интимным, совсем не таким, как в парадных залах. Она механически сортировала вещи, отправляя тёмную ткань в барабан, но её мысли были далеко отсюда. Они всё ещё кружили вокруг дневной сцены. Она чувствовала запах лаванды, который въелся в её память, а в ушах слышала жестокое предупреждение, которое лишь сильнее привязало её к хозяину. Внезапно её размышления были грубо прерваны. Чьи-то сильные руки резко обхватили её талию сзади, рывком прижимая спиной к твердой, широкой груди. Изуми тихо ахнула, инстинктивно сжавшись. Всё её тело напряглось от неожиданности и испуга. Но этот страх длился лишь долю секунды. Столько ей потребовалось, чтобы ощутить знакомый жар чужого тела и уловить тот самый сводящий с ума аромат, смешанный с запахом табака и улицы. Она мгновенно узнала эти руки. Никто другой не смел касаться её с такой властной, собственнической уверенностью. Напряжение тут же покинуло её мышцы, сменяясь пьянящей слабостью. Изуми выдохнула, откидывая голову назад и практически повисая в стальных объятиях. Она растаяла, чувствуя, как Наоя склонился к ней. Его горячие губы требовательно и жадно коснулись чувствительной кожи её шеи, словно ставя клеймо. По телу девушки пробежала крупная дрожь. — Хозяин... — прошептала она, прикрывая глаза и полностью отдаваясь в его руки. Губы Зенина искривились в хищной ухмылке, которую она не могла видеть, но прекрасно чувствовала кожей. — Я соскучился, котёнок, — низко пробормотал он ей прямо в ухо, обдавая горячим дыханием. Эти слова были сладкими, но насквозь пропитанными ложью. В них не было ни капли искренности, только холодная манипуляция хищника, который вернулся к своей любимой игрушке, чтобы снять напряжение после долгого дня. Его широкая ладонь поднялась выше и собственнически, почти больно сжала её грудь прямо через плотную ткань кимоно, вырывая из горла девушки сдавленный стон. Вторая его рука скользнула вниз, по бедру служанки, и резким, бесцеремонным движением задрала подол одежды вверх, открывая женские ноги прохладному воздуху и его жадным касаниям. Изуми судорожно выгнулась дугой, всем телом подаваясь назад, в его жаркие объятия. Она до боли прикусила нижнюю губу, отчаянно сдерживая стон. — Тшшш... — прошипел мужчина, и его широкая ладонь резко накрыла её рот, заглушая любые звуки и перекрывая кислород. Он наклонился ближе, горячее дыхание обжигало кожу девушки, а голос вибрировал от возбуждения и азарта. — Будешь шуметь, нас могут застукать. И тогда тебя никто не спасет... Он больно и дразняще прикусил мочку её уха, заставляя девушку вздрогнуть. Не теряя времени, его свободная рука бесцеремонно скользнула под тонкую ткань её белья. Наоя грубовато, но властно раздвинул её ноги, проникая пальцами глубже и касаясь её влажных, горячих складочек. Изуми захлебнулась собственным стоном, который глухим звуком ударился о грубую мужскую ладонь. Её ноги подкосились, и, если бы не его железная хватка на талии, она бы уже сползла на холодный кафельный пол. Ощущение его пальцев внутри было ошеломляющим, особенно здесь, в полумраке прачечной, где любой мог войти в любую секунду. Стыд обжигал, но удовольствие, которое дарил хозяин, было сильнее. — Какая же ты мокрая... — прошептал он с довольной, злой усмешкой, чувствуя, как она буквально тает в его руках. Его пальцы двигались ритмично и безжалостно, намеренно задевая самые чувствительные точки, чтобы довести её до предела. — Стоило мне только прикоснуться, и ты уже течешь. Тебе ведь это нравится? Нравится быть моей грязной игрушкой? Он не ждал ответа. Зенин чуть ослабил давление ладони на её рот, ровно настолько, чтобы она могла вдохнуть, но тут же прижал её к работающей стиральной машине. Вибрация техники передалась её телу, смешиваясь с ритмом его движений, и Изуми почувствовала, как перед глазами всё поплыло. — Да... — выдохнула она в его пальцы, не в силах сопротивляться этому унизительному, но сладкому напору. — Смотри на меня, — приказал он, резко разворачивая её лицо к себе за подбородок свободной рукой, не прекращая ласк внизу. В его янтарных глазах плясали бесы. — Смотри и запоминай, кому ты принадлежишь. Изуми тихо, жалобно захныкала, повинуясь его приказу. Она с трудом повернула голову, бросая на него взгляд через плечо. В её влажных глазах читалась мольба, смешанная с темным, дурманящим желанием. Наоя лишь шире ухмыльнулся, довольный её покорностью. Не теряя ни секунды, он грубо надавил ладонью на её плечи, резко и властно наклоняя её корпус вперед, прямо на дрожащую поверхность работающей стиральной машины. Девушка громко ахнула, когда её грудь ударилась о прохладную поверхность, и инстинктивно уперлась ладонями в гладкую поверхность, пытаясь удержать равновесие. Мужчина рывком задрал подол её черного кимоно до самой талии, собирая ткань в кулак. Его пальцы зацепили тонкую полоску белья, и в тишине прачечной раздался резкий треск — Зенин одним безжалостным движением сорвал с неё кружевные трусики, отбрасывая их в сторону, как ненужный мусор. Теперь ничто не скрывало её от него. На лице Зенина застыл звериный, хищный оскал, полный удовлетворения. Его большие ладони жадно обхватили её мягкие ягодицы, сжимая их с силой, которая наверняка оставит синяки. Он бесстыдно развел их в стороны, открывая своему взору её набухшие, розовые складки, блестящие от влаги в тусклом свете лампы. — Идеально, — хрипло выдохнул он, наслаждаясь видом её полной беззащитности и готовности. Одной рукой он продолжал удерживать её на месте, вжимая пальцы в мягкую плоть, не давая сдвинуться ни на сантиметр, а другой быстро, с лихорадочной поспешностью освободил свою эрекцию из плена одежды. Его член, твёрдый и горячий, коснулся её влажного входа, заставляя девушку вздрогнуть от предвкушения. — Прими меня, — не попросил, а приказал он. Не тратя времени на подготовку, Зенин подался бёдрами вперед и одним резким, уверенным толчком вошел в неё до самого основания. Девушка ахнула от ощущения наполненности. Из её горла рвался крик, но она успела закусить костяшки собственной руки, заглушая звук. Её колени подогнулись, и она почти рухнула на стиральную машину, которая гудела и вибрировала под ней, усиливая каждое ощущение. Мужчина глухо зарычал, чувствуя, как тесно и горячо её тело сжимает его. Он замер на секунду, давая им обоим привыкнуть к проникновению, а затем наклонился к самому её уху, его дыхание было рваным и тяжелым. — Тише... — прошипел он, начиная двигаться, медленно выходя и резко вбиваясь обратно. — Если кто-то зайдет сейчас... представь, что они увидят. Великий Наоя Зенин, имеющий свою служанку прямо на грязном белье. Тебе ведь стыдно и страшно? Но ты всё равно хочешь этого. Его руки крепче сжали её талию, задавая жесткий, беспощадный ритм. Вибрация стиральной машины, которая как раз перешла в режим отжима, передавалась через живот Изуми по всему телу, смешиваясь с грубыми толчками Наои и создавая невыносимое, сводящее с ума напряжение. Она закусила губу, пытаясь сдержать стоны, которые рвались наружу с каждым его резким толчком. Звуки шлепков тела о тело тонули в гуле работающей техники, но для Изуми они звучали оглушительно громко в этой полутьме. — Что такое? — прошептал он ей в шею, его голос был полон ядовитой насмешки, пока он ускорял темп, вколачивая её в дрожащий корпус машины. — Тебе трудно молчать? Терпи. Он нарочно ударил глубже, под идеально мучительным углом, и Изуми невольно вскрикнула, её пальцы побелели, бессильно царапая гладкую эмаль. Ноги скользили по кафелю, но Наоя держал её крепко, не позволяя упасть или сбежать. — Ты ведь знаешь, что будет, если сюда войдёт Рин, — он продолжал её мучить словами, наслаждаясь её страхом так же сильно, как и её телом. — Она увидит, какая ты дешёвка. Как ты покорно раздвигаешь ноги перед её мужем среди грязного белья, пока она ждёт меня в гостиной. Эта мысль о позоре, о его жене должна была отрезвить, но вместо этого лишь подлила масла в огонь извращенного возбуждения. Адреналин ударил в голову. Изуми почувствовала, как внутри всё скрутило спазмом, её мышцы судорожно сжались вокруг его члена, и мужчина довольно зарычал, чувствуя, как она теряет контроль. Её тело сдалось первым. Волна ослепительного, спазматического удовольствия накрыла Изуми, заставляя её вцепиться пальцами в края стиральной машины так сильно, что ногти заскрипели по пластиковой поверхности. Она уткнулась лицом в сгиб локтя, заглушая отчаянный, задушенный крик, пока её внутренние мышцы судорожно сжимались вокруг него. Наоя почувствовал это — как она пульсирует, сжимая его в тиски, и это стало для него последней каплей. Его самоконтроль лопнул. С глухим, звериным рыком он ускорил темп до предела, вбиваясь в неё с жестокой силой, уже не заботясь о том, услышит ли кто-то стук их тел. Его не волновало, что она уже отчаянно кричала, едва удерживаясь на ногах. Её тело билось в конвульсиях от удовольствия, смешанного с болью. — Да... — прохрипел он, запрокидывая голову назад. Его пальцы больно впились в её бедра, удерживая на месте для последнего, глубокого толчка. Горячая волна разрядки прошла по его телу, и он замер, тяжело дыша и изливаясь внутрь неё, полностью игнорируя собственные угрозы, сказанные некоторое время назад. В этот момент существовала только его жадность и право брать то, что он хочет. Несколько долгих секунд в прачечной было слышно лишь их сбивчивое дыхание и монотонный гул машины, которая перешла в режим повторного полоскания. Пелена страсти спала с глаз Зенина так же быстро, как и появилась, уступая место привычному холоду. Он медленно выдохнул и отстранился, выходя из неё с влажным звуком, который заставил девушку вспыхнуть от стыда. Её ноги дрожали так сильно, что она едва не сползла на пол, но всё же нашла в себе силы опереться о технику и выпрямиться, судорожно одёргивая подол кимоно, чтобы прикрыться, пока по её ногам стекали их совместные жидкости. Зенин даже не посмотрел на неё. Он спокойно привел себя в порядок, застегнул брюки и поправил чёрное кимоно, словно ничего не произошло. Его лицо снова стало непроницаемой маской высокомерия. — Ты молодец, котёнок, — бросил он ледяным тоном, глядя на часы. — Но Рин уже заждалась. — он бросил короткий, брезгливый взгляд на скомканные трусики Изуми, валяющееся на полу. — Убери этот мусор. И приведи себя в порядок, ты выглядишь жалко. Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел из прачечной, оставив служанку одну в полумраке, наполненном запахом порошка и их греха. Изуми осталась стоять, прислонившись спиной к стиральной машине, чувствуя, как по ногам стекает его семя, и глядя на закрывшуюся дверь с той же безнадежной, больной любовью. Она сидела в полумраке, прислушиваясь к удаляющимся шагам хозяина, пока они окончательно не стихли в глубине коридора. С трудом заставив себя пошевелиться, Огава потянулась к белью, брошенному на полу. Тонкое кружево было безнадежно испорчено, разорвано грубой силой, которую она так жаждала и которой так боялась. Она сжала лоскутки в кулаке, чувствуя укол стыда, смешанный с извращенной гордостью. Это был его след. Она была его женщиной. Девушка спрятала испорченное белье на самое дно корзины с грязными вещами, чтобы позже избавиться от него незаметно. Затем подошла к раковине, плеснула в лицо ледяной водой и поправила растрепавшиеся волосы. Из зеркала на неё смотрела всё та же безупречная служанка, только губы были чуть припухшими, волосы слегка растрепались, глаза остекленели, а ресницы были влажными. — Возвращайтесь скорее, хозяин... — прошептала она в пустоту, поглаживая себя по животу, где всё ещё пульсировало эхо его присутствия.