Случайная встреча

***

Северус сидел на полу возле потрёпанного стола, крепко сжимая в руках мелок, который дал его папаша, в качестве отвлечения преставучего мальчишки. Ему всегда нравилось рисовать на полу, несмотря на то, что старые и скрипучие доски давно потеряли всю целостность, и рисовать на такой поверхности было затруднительно. Сегодня он выводил контуры дома, хотя в его голове это был волшебный замок — место, где мама была хоть капельку счастлива, а отца совсем не существовало. Это все он выслушал из рассказов, которые в глубоком детстве, когда Северус был еще совсем маленьким, рассказывала Эйлин по вечерам, что бы тот смог уснуть. Раньше у нее было больше возможностей уделять сыну время, прикрываясь лишь тем, что ему еще не исполнилось трех лет, а после....... После все пошло так резко и мрачно, что у мальчика, который получал эту заботу и любовь от матери, в какой то момент всё отобрали. Отняли ту самую частичку души, в которой Северус до сих пор нуждается. Он изредка бросал взгляд на маму, моющую посуду в маленькой кухонной раковине. Её движения казались ему слишком медленными, словно каждый взмах тряпки по тарелке был для неё невыносимо тяжёлым. Северус знал, что мама устала. Он понял это ещё утром, когда отец снова вернулся домой пьяным. Как обычно, сначала были крики, затем удары. А теперь — тишина. Но это была не та тишина, что приносит покой, а тяжёлая, давящая тишина, в которой не было места радости. — Мама, — тихо позвал он, не отрывая глаз от рисунка. Мама не ответила. Казалось, она не слышала его. А может, слышала, но не могла ответить — так было всё чаще, в последние недели. Он снова посмотрел на неё. Она стояла рядом, но выглядела так, словно была очень далеко — в своём мире, полном боли и усталости. Северус заметил, как её плечи слегка дрожат, а руки сжимают тряпку, будто она боится отпустить её. Мама! — на этот раз его голос прозвучал громче. Ему хотелось, чтобы она посмотрела на него, чтобы хоть на минуту вырвалась из круга печали. Она вздрогнула и повернулась к нему. В её глазах была усталость и раздражение, но он увидел ещё одно — чувство вины. Как будто она знала, что снова подвела его, но не могла с этим ничего поделать. — Что, Северус? — её голос прозвучал так холодно и отстранённо, что от самого вопроса можно было отщипнуть только вопросительное "что". Он замер, почувствовав стыд за то, что пытался привлечь её внимание. Она и так страдает. Зачем заставлять её чувствовать себя ещё хуже? — Я... нарисовал замок, — пробормотал он, едва сдерживая слёзы. Мама кивнула, но её взгляд был пустым. Она не подошла посмотреть на рисунок, не похвалила его, не улыбнулась. Просто вернулась к своим делам. — Я устала, Северус. Не сейчас, — тихо произнесла она, продолжая растирать тарелки грязной тряпкой. И мальчик отвернулся к своему рисунку. В груди что-то сжалось, разочарование нахлынуло с головой. Он понимал, почему она так себя ведёт. Понимал, что её жизнь полна боли и усталости, что бедность и постоянные ссоры с отцом лишили её сил. Но это не уменьшало его боль. Северус провёл рукой по рисунку, размазывая мел по доскам. Замок превратился в пятно, но ему уже было всё равно. Если бы он был лучше, умнее, сильнее — может, тогда мама обратила бы на него внимание. Может, тогда она бы увидела, как сильно он её любит и как сильно нуждается в её любви. Но вместо этого она всё дальше отдалялась, даже когда была рядом. Северус снова посмотрел на неё — такая уставшая, тощая и сгорбленная. Ему и правда было её жаль, но в душе уже поселилась горечь. Он хотел, чтобы она вернулась в его мир, что бы так же много уделяла ему внимания как раньше, но не знал, как это сделать. Ощущение пустоты заполнило его. Казалось, что каждая его попытка стать для неё важным разбивалась о стену её безразличия. Ребёнок продолжал сидеть на полу, смазанная мелом линия осталась в том месте, где раньше был замок. Он не слышал, как открылась дверь, не заметил шагов, но воздух вдруг стал тяжёлым, и невыносимо мерзким. Оттеняя запах пыли и пару протухших объедков в их уже не работающем холодильнике. Пьяный отец, шатаясь, вошёл в комнату, наполнив её запахом перегара и глухим раздражением. — Эйлин! — рявкнул он, едва переступив порог, — Где ты, чёрт возьми?! — Его голос был грубым, и даже тишина не могла скрыть накатывающий гнев. Эйлин стояла у раковины, сжавшись всем телом. Она не отвечала, и от этого раздражение мужа усилилось. Он заметил Северуса, сидящего с мелком на полу. Резко бросив взгляд на рисунки, он нахмурился. — Что за чёрт? — его голос стал ещё громче, — Ты опять рисуешь на полу? Портишь доски?! — Отец поднял руку, указывая на смазанные линии мелом. Северус замер, сжимая мелок. Он знал, что сейчас будет, но не понимал, почему отец так злится. Ведь это он сам дал ему мелок, сказав только, чтобы не мешал. — Но ты же сказал... — попытался объяснить Северус тихим голосом. — Что?! — Отец резко шагнул к нему, сверкнув глазами. — Ты мне ещё будешь указывать, что я сказал?! — его голос сотрясал стены. Северус опустил взгляд на пол, чувствуя, как гнев отца накрывает его с головой. Он понял, что ни одно слово не спасёт его от того, что должно случиться. Но в душе закипала обида. Отец сам дал ему мел, а теперь обвинял в том, что он делает, как будто не мог вспомнить своих слов. — Эйлин! — Отец повернулся к матери. — Это ты позволила ему испортить пол?! Эйлин, вздрогнув, робко покачала головой. Она знала, что спорить было бесполезно, а защита сына могла лишь усугубить его наказание. — Ты... — Отец резко повернулся, посмотрев злобными глазами на Северуса, его грубая рука резко схватила мальчика за плечо, — Ты сам это сделал?! — с презрением и угрозой спросил он, едва удерживая равновесие. Северус хотел ответить, что да, это он нарисовал замок, как ему и было велено, но слова застряли в горле. Он видел, как глаза отца полны злости, и понимал, что правды не ждут. — Отвечай! — ревел отец. — Да, — наконец прошептал Северус. И после этого отец поднял руку и ударил его. Удар был сильным, и мальчик рухнул на пол. Боль пронзила его тело, но это была не только физическая боль. Это было что-то большее — разочарование, обида и чувство несправедливости. Каждый новый удар был словно нож в спину, каждый крик отца — будто попытка уничтожить то, что осталось от его детской веры в любовь и защиту. Эйлин стояла неподвижно, прижимая тряпку к груди, и не решаясь вмешаться. Она не могла защитить своего сына. Она была так же беспомощна, как и он. Когда всё закончилось, отец вышел, бросив мелок на пол. Тяжёлая дверь закрылась за ним с глухим стуком. В комнате снова повисла тишина, но теперь она была ещё более холодной и безжизненной. Северус остался лежать на полу, задыхаясь от боли и обиды. Он смотрел на свои руки, на которых всё ещё был размазан мел. Внутри него что-то сломалось. Он больше не верил, что когда-нибудь сможет получить любовь, которую так отчаянно искал. Обида заполнила его сердце, а боль, причинённая отцом, отдалила его не только от него, но и от матери. Она была рядом, но не сделала ничего, чтобы остановить это. И в этот момент Северус понял, что он совсем один. И с этого дня он перестал ждать от неё чего-то большего.