Прелюдия к истине

Кончики пальцев медленно скользили по ободку фарфоровой чашки. Золотое кольцо окантовки, приглушенно поблескивающее в желтовато-белом свете ламп, казалось ляпистым и холодным, даже несмотря на извивающуюся дымку пара от свежезаваренного чая. Навия бесцельно обводила его подушечкой пальца из раза в раз, монотонно отсчитывая минуты давящего молчания. И на кой черт ей все это сдалось? Она добиралась сюда с неохотой, подстегиваемая раздражением и чрезмерным эмоциональным утомлением — физическое на его фоне уже давно поблекло и беспокоить блондинку перестало. Она ощущала, как слабели в колючем волнении ноги от приближения ко Дворцу, как тяжелели полы пальто, как стучали по мрамору каблуки с абсолютно деланным равнодушием. Да. Навия действительно чувствовала себя странно: слегка выбитой из колеи и оттого уязвимой. И неясно, послужил ли первоисточником этой уязвимости неожиданный факт самого рапорта или возмутительно ранний час встречи. И правда, что за допрос такой, организованный аж за два часа до начала рабочего дня? Неужели это в рамках приличий? Навия машинально повела плечами, размышляя, заметит ли кто-нибудь из подчинённых ее отлучку. Едва ли. Каспар знала, что вчера вечером Мелус отбыл из штаба и взял несколько дней незапланированного «отпуска» — отправился к дочери и малышке Адель, чтобы лично подать собранные документы в департамент опеки и попечительства. Честно признаться, Навия самостоятельно чуть ли не вытолкнула мужчину за дверь: она давно просила его взять перерыв в работе, чтобы тот, наконец, мог спокойно позаниматься повседневными делами, а не корпеть часами над бумажками в офисе. Чтобы свозил дочь, а теперь и Адель, в край горячих источников Натлана, чтобы почаще выбирался «встряхнуть старую гвардию» местных сторожил, да и просто…по-человечески отдохнул. Однако сам помощник темы тщательно избегал, а однажды и вовсе одернул ее довольно резким: «Хватит беспокоиться, демуазель, работа на вас никогда не была для меня в тягость.» Она также знала, что Сильвер не поднимается раньше восьми утра, и потому надеялась вернуться примерно к этому времени, чтобы избежать возможных вопросов. Хотя молодой человек до сих пор не знал содержания письма с печатью палаты «Жардинаж», он навряд ли бы сдержал свое любопытство. Именно поэтому Навия уже тогда отчетливо понимала, что обсуждать очередную стычку с «правосудием» у нее не будет ни желания, ни сил. Однако оставались еще путешественницы, скрывать от которых что-то категорически не хотелось… Каспар замерла напротив главного входа, борясь с несколькими противоречивыми мыслями. Идти туда не хотелось — очевидно. Но узнать, зачем ее все-таки заставили явиться оказалось интересно до беспредела. Девушка приоткрыла влажные от блеска губы, и прохладный ветер тут же обжёг их вместе с горлом. Сегодня было в принципе достаточно тепло для начала октября, чтобы позволить себе долгую пешую прогулку по торговому кварталу или парковой зоне, но уши и шея все ровно застывали от каждого такого порыва. В конечном итоге, Навия встряхнула свободно распущенными кудрями, частично скрывающими лицо и, схватившись за ручку облаченной в перчатку ладонью, дернула дверь на себя. Та поддалась с нехарактерным, громким скрипом, словно бы сегодня ее ещё не открывали. Каспар сделала один размашистый шаг и настороженно огляделась. В коридоре стояла пустота и серость: окна пропускали рассеянный дымчато-кварцевый свет от наползающих туч. Воздух казался застывшим и… очень холодным. Блондинка поежилась и, подхватив отвороты пальто, закуталась поплотнее. Кончик носа немного покалывало, будто она коснулась им льда. Навия оглянулась, осматривая пустые коридоры и лестницы. Следуя логике особого «приглашения» где-то здесь ее должен встретить жандрам и уже привычным путем проводить к инфраструктурной части, а дальше лестница–подвал–сырость–страх и металлический стул. Каспар аж поморщилась от накативших ассоциаций и раздраженно поджала губы: вокруг не было ни души. Более того, спокойную обстановку нарушало лишь ее собственное дыхание и легкий скрежет каблуков. «Потрясающе. Мало того, что принудили к очередному допросу в такую рань, так и добираться к допросной, видимо, тоже придется самостоятельно. Блеск, Невиллет, просто блеск. Спасибо.» Каспар сделала ещё несколько шагов, чуть наклоняясь вперед — будто бы так она сможет подловить кого-то из-за угла, однако вокруг по-прежнему не было ни единого намека на чьё-либо присутствие. Даже малышка-мелюзина ещё явно не показывалась на рабочем месте. Навия хмыкнула, ощущая, как возмущение и злость начали топить ее изнутри и заливать теплом кончики пальцев. Девушка закатила глаза, откинула налипшую к щеке прядку и уверенным шагом пошла прямо по коридору — к единственному кабинету, который вызывал в ней ещё больше негативных эмоций, чем комната для допроса. Почему-то она была уверена, что он именно там. И, конечно же, не ошиблась. Месье Невиллет встретил ее прямо на пороге. По правде говоря, они едва ли не врезались друг в друга, столкнувшись в дверях — вероятно его обеспокоил торопливый цокот каблуков, а ее «взгрела» призывно открытая дверь. Навия резко выпрямила колени, чтобы ненароком не соприкоснуться с судьей и сделала стремительный шаг назад, демонстративно посмотрев на него: голубые глаза, подведенные черным карандашом, выглядели цепко и выразительно, выдавая истинные эмоции без слов и жестов. Брови слегка сошлись к переносице, руки взлетели к груди. Невиллет поражено застыл. Хотя окаменевшие плечи и задержка дыхания сразу бросались в глаза, его лицо все так же оставалось непробиваемо ледяным, только лишь аметистовые радужки на пару секунд проскользили по ней, а затем чуть ли не с усилием вернулись к глазам. Не сводя с нее взгляда, он отошёл в сторону, почти прислонившись спиной к двери и жестом пригласил девушку пройти в кабинет. Каспар едва слышно цокнула, отведя глаза в сторону, а затем переступила порог, находу стягивая перчатки и убирая их в карманы пальто. За это время они не сказали друг другу ни слова. И вот теперь, сняв пальто и оставшись в строгом черном платье-пиджаке, Навия сидела на мягком диване с высокой спинкой, держа чайную пару на коленях и внимательно вглядываясь в орнамент сервиза. О нет, естественно ее не волновала прекрасная роспись чашки, однако все лучше, чем вновь смотреть на судью. В голове мелькнула мысль, что возможно она слишком сильно драматизирует эту встречу, однако развиться этой мысли Навия не дала — достаточно было того, что она и так молча сидела на чёртовом диване и обводила каемку кружки движение за движением в семь двадцать утра в пятницу. В конце концов, девушка вздохнула и небрежно пробежалась глазами по знакомому пространству. Кабинет выглядел особенно мрачным из-за широких окон, сквозь которые в помещение мрачно смотрело предураганное небо. Не меньше тяготил и запах, прочно ассоциирующийся теперь только с этим кабинетом и может быть еще судьей. И пусть пахло свежестью и, кажется, морской солью, Каспар ясно ощущала, как остро ее промораживало от этой смеси. Невиллет задержал на ней взгляд дольше, чем на позволительную этикетом минуту. Навии не нужно было смотреть на судью, чтобы ощутить диковатую для него нервозность: он постукивал кончиком ботинка по мрамору, и этот глухой звук надоедливо отпрыгивал к стенам. А еще он громко дышал. Это мысль звучала довольно нелепо в ее голове, но за время совместной работы в архиве Каспар, казалось, действительно сумела уловить ту грань, когда мужчина был спокоен и практически беззвучен, а затем его что-то встревожило, сбивая дыхание. Теперь это знание казалось ей некомфортным и излишним, потому что разбираться в причинах его беспокойства она совершенно точно не собиралась. Девушка облизнула губы и на зрительный контакт так и не вышла, чувствуя дискомфорт вместе с расцветающим в груди практически садистским самодовольством. Подсознание отбросило едкую мысль: «Что, месье, неужто так хороша, что не можете оторвать глаз?» Уголок ее губы неосознанно приподнялся от этой мысли, оставляя остальную часть лица неподвижной. Навия хохотнула про себя над абсурдностью ситуации, которая продолжала разворачиваться между двумя взрослыми людьми, видимо неспособными даже с достоинством поприветствовать друг друга, а затем поставила чашку на стол, так и не сделав ни глотка. Заместо этого она переплела пальцы на коленях, поглаживая кровоподтёки сбитых костяшек. Трещинки уже встали коркой, но саднили совсем не слабо. Почти отрезвляюще. Это даже было сейчас на руку. Покусывая изнутри губу, Навия отсчитала еще тридцать секунд прежде, чем поднять глаза и с готовностью перехватить внимательный взгляд. Только вот ее ждало разочарование: юдекс, казалось, был погружен в свои мысли — его взгляд застыл где-то на уровне ее коленей. Она заметила, как он сглотнул, как дернулся кадык под воротом рубашки и мантии, с придыханием опускаясь сверху-вниз. Каспар слегка изогнула бровь и наклонила голову в сторону — кудрявые пряди солнечным ворохом укрыли плечо. Она будто пыталась поймать фокус его внимания, в то время как чуть потемневшие из-за освещения радужки блестели холодным любопытством. — Итак, — слышать собственный голос сквозь завесу такой затяжной тишины оказалось даже слегка странно. — Вы потратили свое и мое время на это «приглашение» ради…чего? — Мисс Навия… Вау. Этот тон определенно стоил и ее внимания, и даже времени. Блондинка с интересом посмотрела на точеные черты мужского лица, против воли подмечая слишком много особенностей его внешности, тут же пытаясь подавить вспыхнувшее к этому любопытство. Хотелось потрясти головой, чтобы сосредоточиться, но она понимала, что этот жест здесь неуместен. Заместо этого Каспар тихо выдохнула сквозь едва приоткрытые губы, и также тихо набрала чуть больше воздуха обратно, обхватывая пальцами острые коленки: черные кружевные колготки слегка цеплялись за ногти. С ответом она нашлась практически сразу: — Месье Невиллет, я думаю, что мы можем оставить эти любезности, — наконец ее голос приобрел более строгие, низкие очертания. — Вы не удосужились по-человечески направить мне письмо или… — девушка расправила плечи, улыбаясь почти презрительно. — Или, скажите мне, разбрасываться рапортами на допрос у вас вошло в привычку? Стало чем-то вроде любимого хобби? За несколько секунд его взгляд переменился аж три раза: сначала он показался мутным и удивленным, затем каким-то обескураженным, а в завершении — разбитым. И таким пустым, что по лицу пробежали тени. Невиллет откинулся немного назад, приподнял подбородок, сжимая челюсть, и уставился куда-то под потолок. Все эти движения заставили воздух потяжелеть, выдавая что-то абсолютно несвойственное его обыкновенной сдержанности. А затем вокруг зазвенела неловкость. Навия вдруг почувствовала укор совести — грудь будто прижгло от неожиданного сочувствия, и ей очень захотелось уйти. Просто встать с нагретого местечка, забрать пальто, сиротливо висящее на вешалке возле двери, и навсегда покинуть осточертевшие мраморные стены, потому что его реакция на привычную подначку была совсем непривычной, потому что она выбивала из колеи похлеще раннего подъема, странного приглашения и даже допуска к расследованию нового цикла. Навия с жаром закусила губу и торопливо отвернулась, не выдерживая этого выражения лица — она даже толком не могла его объяснить, но чувствовала, что оно вызывает в ней какую-то особую бурю эмоций. Каспар нужно было перевести дух, и она медленно обвела глазами огромный стеллаж, сплошь заполненный синими папками. Чуть размяла шею, припоминая, как видела их в день масштабного допроса после шоу Лини, а затем пожевала и без того прикушенную губу, заставляя себя немного «сбавить обороты» и вновь посмотреть на мужчину. Невиллет встретил ее практически потерянным взглядом: — Если бы я написал обычное письмо, Вы бы пришли? О господи, да что с ним? Каспар вдруг почувствовала, как её сердце кольнуло и сжалось от его слов. В горле резко пересохло. Девушка осторожно, с силой сглотнула, с хрипом прочищая гортань и, бегая взглядом по полу, недоумевающе покачала головой: — Может быть и пришла бы. Не знаю. — Мне было важно точно знать, что вы придете, мисс Каспар. Навия едва ли не посмотрела на него, как на умалишённого: брови резко взметнулись, глаза округлились. Она буквально почувствовала вкус неоднозначности этих слов, то, как неторопливо они прокатилась и въелись в ее кости, вместе с глупым вопросом: «Я что, ослышалась? Что значит это его «мне было важно точно знать»? Каспар уже практически собралась с мыслями для ответа, как судья настойчивым взглядом остановил ее, продолжив говорить сам: — Я хотел сделать это раньше. На самом деле… даже должен был сделать это намного раньше. Принести вам свои извинения, — он снова посмотрел на кровоподтёки ее костяшек. — Каллас Каспар был невиновен. Связь, о которой вы мне буквально кричали, подтверждается постоянно и я… Я сожалею. Действительно искренне сожалею, что не увидел этого раньше и навлек… — снова этот прерывистый глоток воздуха, — навлёк на вашу семью, организацию, и лично на Вас столько проблем. Прошу… Простите меня… Ее ошеломленный взгляд упал на его губы, будто бы девушка не поверила, что они действительно были способны произнесли эти слова, да ещё и кому, по отношению к ней! Каспар моргнула. И буквально застыла. Долго молчала, пытаясь осознать накатившую пустоту в голове и тягучее, горячее ощущение где-то в желудке, постепенно сворачивающимся в комок, а затем, наконец, произнесла на вдохе: — …О-ох…это, — ее губы сложились в удивлённом жесте. Навия замедленно выдохнула, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией и, что уж там, собственным телом, остро чувствуя лишь дрожь и спазм живота. Затем осторожно подняла глаза на мужчину, замирая под прямыми, немигающими зрачками и ощущая себя чуть ли не беспомощной. Вся злость куда-то испарилась. Раздражение тоже. Осталось лишь замешательство с тенью удовлетворения? Навия проморгалась, все ещё оглушенная заявлением юдекса, а затем совершенно неожиданно усмехнулась: — Подумать только, вам удалось удивить меня дважды за последние… — она кинула быстрый взгляд на настенные часы, — …двадцать четыре минуты. Невиллет отвел потяжелевший взгляд в сторону: — Ведёте счет? — А как же? — сдавшись, она подтянула к себе кружку чая, сделав мелкий глоток. Пальцы налились свинцом и занемели от нервов, едва удерживая чашку. Во рту стремительно растекся горьковатый привкус чабреца. — В конце концов, вы не так часто меня удивляете. — Не так часто, — задумчиво согласился он, продолжая смотреть на нее. Каспар показалось, что сегодня он смотрит на нее слишком много. И что в принципе это все слишком. Она привыкла, за столько лет отточила до совершенства и ненависть, и презрение, и дерзость к нему, а теперь все это обвалилось трухой и оставляло ее в смятении. Она понятия не имела, как относится к нему теперь, и что-то ей подсказывало — Невиллет испытывал похожие ощущения. Молчание между ними перестало быть натянутыми струнами, однако отныне казалось вскрытой пустошью, почти дырой. Блондинка прихлебнула еще чая и поморщилась — судья тут же придвинул к ней сахарницу. И не успела она еще больше потерять важное выражение на лице, разбиваемое абсолютным шоком, как юдекс продолжил: — Вы сказали, мисс Навия, что согласны продолжать работу над расследованием. И вы видели документы по текущему следствию… Рассматриваете ли вы совместную работу в более… доверительном ключе? Он старательно подбирал слова. Она уловила это сразу, не скрывая непривычной теплоты, зарождающейся где-то под рёбрами: неужели высокопоставленный юдекс принимает ее позицию и готов показать свое доверие? Неужели между ними действительно все настолько переменилось? Она почти улыбнулась. Ей-богу, практически растянула губы в улыбке для него, но замерла, тут же сжатая новыми мыслями: достаточно ли этого, одного его желания, чтобы они действительно смогли работать вместе? Достаточно ли этого, чтобы закрыть брешь между ними? Навия поджала губы и отложила ложку на блюдце, поднимая на него серьёзный взгляд. Одно она понимала точно: глупо делать одни и те же вещи и ожидать какого-то иного результата. Чтобы продвинуться дальше, они должны, как минимум, наконец расставить все точки над «i». Поэтому ее голос прозвучал низко, четко и пронзительно: — Если Вы действительно в этом заинтересованы, то Вы должны сделать публичное заявление, что ни Каллас Каспар, ни организация «Спина-ди-Росула» не имеют отношения к делу «Семи» и не причастны к новому циклу убийств. — Нет. Его ответ был молниеносным. Настолько непоколебимым и безапелляционным, что Навии показалось, будто ей дали отрезвляющую пощёчину наотмашь. Она на секунду потеряла дар речи, широко распахнув глаза и сведя брови в полном непонимании: — Нет? — Нет. Непреклонно повторил он, наблюдая, как женское лицо ещё больше исказилось от недоумения. Навия, в свою очередь, в ответ всмотрелась в него, но не обнаружила никакой реакции. Затем она провела рукой по волосам, наверняка слишком рассеянно, чтобы заметить, как несколько прядей разлетелись в разные стороны, пока в голове снова запульсировал не дающий покоя вопрос: на кой черт ей все это сдалось? Каспар откашлялась в кулак прежде, чем ощутить, как ее начала душить злость. Не зачаток злости, не корешок, а целый чертов сад зрелой злости, который вот-вот выйдет из-под контроля. Каспар предупредительно шумно вернула кружку на столик, переплетя пальцы на коленках, и посмотрела на Невиллета со всей ясностью, на которую только была способна: — Вы, должно быть, шутите? Зачем тогда все это? — Чтобы принести Вам свои извинения. Ее бровь изогнулась от изумления: — И что, вы действительно полагаете, что слова, не подкреплённые действиями, хоть что-то исправят? — Признаться, я думал, что этого достаточно. Потрясающе. Он думал, что этого достаточно. Злость придавала невероятную чёткость мышлению — и теперь Каспар понимала, что по собственной глупости с завидной лёгкостью повелась на эту патетику с извинением. Навия усмехнулась и приподняла уголок губы: — А-ха, ну конечно. Извините, я вдруг на минуту впала в какую-то иллюзию. Может быть хоть просветите в причине отказа? — Я не могу позволить себе делать подобные заявления, когда у следствия нет осязаемых улик на руках и официального подозреваемого. Я не могу позволить себе волновать общественность. Его голос прозвучал бесстрастно, в нем не слышалось ни сомнения, ни сожаления, ни робости. Перед ней снова был тот самый юдекс, который три года назад выгнал ее с колючим презрением вон. И, видит Архонт, именно это стало последней каплей: — Вы хоть в курсе, что люди там, на улице, с ума сходят? Боятся лишний раз высовываться из дома, за хлебом ходят чуть ли не группами, многих детей переводят на домашнее обучение? Неужели вы действительно думаете, что их лучше и дальше держать в неведении? — Да. Я убежден, что так мы способны поддержать…относительную безопасность, не поднимая лишней паники. Навия замолчала, её губы плотно сжались, побелев, а взгляд, полный смеси разочарования и напряжения, замер на аметистовых радужках. Это молчание, эта пауза между ними, оказалось громче всех предыдущих лет, громче всех скандалов и обвинений, громче всех трескающихся в голове мыслей. Каспар выдохнула, разжала губы и наклонила голову к плечу, вновь прогулявшись взглядом по кабинету. — Трогательно, — на ее лице мелькнула снисходительность. — Такая забота о самом себе. Браво, юдекс. Что ж, в таком случае, мне больше нечего вам сказать. И да, — она грациозно поднялась на ноги, сложив руки за спиной и посмотрев на него с безразличием, — чтобы я больше не видела ваших странных «приглашений» на беседу тет-а-тет. И, отвечая на ваш вопрос: я буду сотрудничать по всем канонам следствия, ни больше, ни меньше. Невиллет поднялся на ноги, чуть хмурясь, но блондинка стремительно выставила ладонь и сделала шаг в сторону выхода: — Нет. Провожать не нужно.

***

Навия залезла в пальто на ходу, почти выскакивая в коридор и одергивая полы грубоватым движением: связка ключей и какая-то мелочь в кармане звенькнули, ударившись о бедро. Она торопилась, все прибавляя скорости, желая как можно скорее покинуть злосчастный дворец. Затем, когда с поясом и перчатками было покончено, девушка выправила кудри из-под ворота черной фетровой ткани и, даже не оглянувшись, резко открыла парадную дверь. — Твою ж мать, — сорвалось с языка, стоило ледяному ветру обдать открытую голову и шею. Каспар задержала дыхание, чтобы не опускать обжигающий холод ниже по горлу и, придерживая руку у яремной впадинки, торопливо спустилась со ступенек. Что там про достаточно теплый день, чтобы прогуляться? Задерживаться на площади ей не хотелось, однако девушка все равно приостановилась, проверяя не оставила ли она что-то в кабинете юдекса, кроме впустую потраченного времени. Вздохнув, Каспар подняла голову и уставилась на панораму черного неба — где-то вдалеке металлическими жилками уже поблескивала первая молния. И возможно от этого факта девушка должна была «ожить» и ускориться, но Навия лишь окончательно замерла, смотря на тяжелые облака. В голову пришла мысль, что открытые каналы, соединяющие Фонтейн, сейчас скорее всего напоминают дымчатое стекло, небрежными лентами разбросанное под небом. Каспар опустила руки в карманы, нащупала для успокоение ребристую сторону ключа и, начиная поглаживать его кончиком пальца, двинулась к водному вокзалу. Затем она вдруг уловила еще один факт: на улице было примерно восемь утра, и обычно к этому времени народ нет-нет, да шнырял по проспектам (и тем более по ходовым водным путям), но сегодня, в это грозовое утро вокруг не было… никого. Блондинка тут же испытала душащее чувство дежавю — оказывается, видеть пустые коридоры дворца и застывший от одиночества воздух на улице было одинаково неприятно. Она сглотнула и вызвала подъемник, затем молча шагнула внутрь и, отсчитав ровно двадцать секунд, пока тот опускался, вышла на станцию. Здесь оказалось еще холоднее из-за близости воды и темнее из-за полупрозрачной синей крыши. Фонари, несмотря на царящий мрак, уже были отключены. Каспар крутанулась на каблуках, оглядываясь и против воли цепляя глазами стенд со свежими газетами. Поморщившись, девушка прошла мимо — с недавних пор она не могла переносить вид этих стопок бумаги без паники, волнения или раздражения, и забралась на борт аквабуса, приветствуя Эваль — мелюзину-проводника, легким кивком и купюрой номиналом тридцать моры. Несмотря на то, что Эваль была второй, кого Каспар встретила за сегодняшнее утро и единственной, кто своим слегка сонным приветствием развеяла дикую тишину, радости Навия не испытала. Девушка уселась на сидение и, подобравшись, плотнее закуталась в пальто, еще туже затянув пояс и приподнимая отвороты, наивно полагая, что не заболеет при таких манипуляциях. Аквабус плавно тронулся, мелюзина пробормотала что-то вроде «легкого пути», и Навия наконец посмотрела на открывшийся вид. Мраморные выкладки стен вдруг напомнили о детских качелях из скрипящих досок во Флев Сандре, о здании средней школы в конце спального квартала Лионез, и, в конце-концов, о предгрозовом небе и безмолвии: казалось, весь город заснул или… умер. От последней мысли ее передёрнуло. А затем она снова подумала о Невиллете. И весь спектр эмоций, которые она старательно сдерживала, подавляла или же на которые просто старалась не обращать внимания, пока шла к станции, начал пробиваться наружу, подобно ключу с бьющей из него родниковой водой. Ее охватила злость на грани истерики. Она сжала руки в карманах, шипя от медной резьбы монет, впившейся в ладонь. Голова начала идти кругом, подталкивая тошноту к глотке — ее начало укачивать. Перед глазами залетали мушки, и Каспар больно закусила губу, надеясь, что железный привкус крови поможет вернуть и самообладание, и здравомыслие. Но терпела поражение за поражением. Подумать только, извернулся до такой степени, что буквально заставил ее явиться во дворец, даже не поленился подобрать слова для извинения, а все ради чего? Ради того, чтобы она проглотила, забыла все то, чтобы между ними успело случиться, и со спокойным лицом работала над дальнейшим следствием. Конечно, ловко придумано: сыграл на женской доверчивости, бросил пыль в глаза признанием собственной ошибки в надежде, что Каспар согласится безвозмездно работать вместе и в который раз проглотить тот срам, что осыпался на ее семью. А прикрыл все это изящной вуалью «я беспокоюсь за общество, нам ни к чему лишняя паника». Отлично, как говорится, не подкопаешься. Только вот едва ли юдекс видел все те лица на улицах, перекошенные ужасом и непониманием. Все те нервные взгляды родителей на своих детей, все эти остерегающиеся переглядки молодых девушек. Навия истерично хохотнула от бессилия и запрокинула голову, подставляя сухие, горячие губы порывистому ветру. Кажется, весь блеск она съела еще когда спускалась со ступенек дворца, поэтому теперь снова пришлось их увлажнять. Мелюзина удивлённо посмотрела на главу Спина-ди-Росула, но Навия этого не заметила: она прикрыла глаза, пытаясь проанализировать свои ощущения. В конце концов, она не могла не злиться на него. И на себя. О господи, как же она злилась на саму себя за каждую секунду этого несчастного утра, особенно, когда подкрашивала глаза и думала о нем, когда закручивала волосы и зачем-то представляла лично ли он подписывал рапорт или это делал кто-то из секретарей, когда пропустила тепло где-то под ребрами, услышав его извинения вместе с ярким пятнышком робкой надежды, что вот они, сидят вместе, разговаривают по-человечески, даже обсуждают насущные дела более доверительного сотрудничества… Аквабус плавно замедлил ход, чтобы через мгновение остановиться перед станцией-спуском в Пуассон. Каспар медленно открыла глаза и поднялась на ноги. С мелюзиной попрощалась коротким: «Благодарю и хорошей дороги», следом шагнула на тротуар, тут же смещаясь на мощенную камнем дорожку. Почувствовала, что желудок снова свело, но уже от голода — позавтракать ей ведь не удалось, иначе бы она банально не успела к назначенному времени встречи. И заместо того, чтобы по обычаю придерживаться правой полосы дороги и на повороте свернуть к воротам Пуассона, девушка прошла прямо — к лодочной пристани. Здесь местные ловили рыбу и латали старые лодки. Иногда ставили сети для крабов. Так же изредка, как мисс Каспар сбегала сюда остыть и подумать. Однако в такие пасмурные дни, как сегодняшний, ходить здесь было жутковато. Деревянные настилы скрипели при каждом дуновении ветра, словно кто-то невидимый крался по полусгнившим доскам. Вода в озере казалась густой, как масло, и тёмной, точно бездна, хранящая в себе черт знает что. Навия подошла к старому, изрядно покосившемуся забору, на котором стояли перевернутые лодки вместе с истлевшими верёвками и обрывками стальных сеток, чувствуя, как каблуки увязли в песке, а голова казалась раздутой и наболевшей. Девушка чуть размяла шею и облокотилась локтями о перекладину, рассматривая противоположный берег озера мутным взглядом. — Ну ты и дура, Каспар, — пробормотала она сама себе, посмеиваясь над собственной мнительностью, глупостью и наивностью. А ведь она правда на какое-то бесконечно долгое мгновение поверила, что его голос был наполнен ошеломительной искренностью и желанием найти общий язык. Ага, конечно. Девушка устало покачала головой и расслабила плечи, не находя в себе больше сил думать об этом. — Сколько можно? — тихо прошептала она, стирая пылинку с перчатки. — Ясно, как день, что он не изменится. Как я могла повестись на это? Ха, до чего же глупо, Навия, до чего же глупо… Ветер трепал волосы, и они разлетались, врезаясь в щеки и рот. Девушка терпеливо убирала их пальцами, стараясь спрятать золотые прядки за уши, и продолжала смотреть на застывшую гладь заводи. А затем…затем что-то резко переменилось. Будто бы стоило злости окончательно сойти на «нет» и отпустить забитую мыслями голову, как Каспар ощутила себя так неприкрыто и… уязвимо. Как овца на забое. Или как кролик перед удавом? Предчувствие то было, интуиция или обострившийся инстинкт самосохранения, но сквозь завесу тумана и дымки, смрада тины и сырости послышались чужие шаги. Едва различимые, почти кажущиеся глумливой шуткой подсознания, но достаточные, чтобы Каспар оледенело застыла и почувствовала слабость по всему телу. Ее глаза лихорадочно обвели пристань с чётким осознанием, что сбежать при желании не получится, только если в воду. По коже поползли мурашки, и ей захотелось провести по шее ладонью, но Навия побоялась, что натолкнется на чужие пальцы. Она медленно, очень тихо выдохнула и выпрямилась, ощущая титаническую тяжесть в лопатках, а после раздался он — хруст ветки. И она метнулась вправо. Сильвер обескураженно поднял брови, провожая девушку с плохо скрываемым удивлением. Та вскинулась, словно ей крепко прилетело в солнечное сплетение и часто-часто задышала, хватая воздух дрожащими губами. И пусть говорить такое было странно и неправильно, но такой перепуганной Навия выглядела еще более очаровательно. Наверняка потому, что маска серьёзности трескалась на ее мягком лице и настоящие эмоции сочились из всех щелей. Сильвер облизал собственные губы и торопливо произнес: — Босс, ну что вы… — он было протянул к ней руку, но замер под взглядом глубокого изумления, помноженного на ужас. На секунду показалось, что Каспар растерялась настолько, что даже не знала как реагировать на его появление. Но всего на секунду, а затем на него обрушилась целая бравада: — Сильвер, мать твою, еще раз ко мне так подойдешь, я тебе клянусь: все зубы пересчитаю. Ты какого черта здесь вообще делаешь?! Мало-помалу Навия овладела собой и сделала шаг навстречу помощнику, хватаясь за его протянутую руку и подтягиваясь на деревянный выступ. Затем, все еще держась за него, наклонилась оттряхнуть каблуки от песка и кусочков засохшей желто-зеленой тины. Его объяснения она слушала вполуха: — Увидел вас еще у станции. А затем вы свернули не домой, а сюда. И, — он осторожно придержал ее за локоть, помогая выпрямиться, — согласитесь, местечко тут так себе. — Оно «так себе» потому что ты меня жутко напугал. И давно ты так тихо ходишь? — она потерла запястье, на котором еще пару мгновений назад сжимались пальцы Сильвера и откинула волосы с лица. Молодой человек задорно улыбнулся и сложил руки на груди: — Честное слово, босс, вы уже несколько лет подряд удивляетесь, как в первый раз, до сих пор не привыкли? Пойдемте лучше в штаб, вы вся дрожите. Он снова протянул ей руку, но девушка покачала головой и спрятала ладони в карманы пальто, потом чуть повернулась и сделала несколько шагов, вернувшись на выложенную камнем дорогу. Сильвер проследовал за ней, продолжив идти нога в ногу с боссом: — Вы откуда вообще? Не слишком рано для деловых встреч? — Ай, господи, лучше не спрашивай, — она закатила глаза. — Хочу забыть об этом поскорее. К ее удивлению, помощник не пытался и в течение всего дня выведать тайну ее утренних похождений. Вероятно, решил, что настроение босса — штука опасная, и с ним лучше не шутить, особенно когда к вечеру она выглядела уже вполне себе обычно, а она так хороша, когда смеется. Расстраивать ее — последнее, чего бы ему хотелось. Перед сном, буквально в последнюю секунду до того, как окончательно провалиться в забытие, в сознании Навии мелькнула мысль, что возможно она вновь была слишком резкой с помощником, и хорошо бы контролировать свои эмоции, хотя бы постараться. Как бы хороши не были искренние их проявления, ни к чему выставлять напоказ свою слабость и эту скребущую уязвимость, а потому лучшим вариантом было, засунуть их подальше. Совсем, как это делает месье Невиллет.

***

С момента посещения дворца Мермония прошло чуть больше недели. От Невиллета не было никаких вестей, а Люмин и Паймон отлучились за город по какому-то важному поручению леди Фурины – думать об этом ей совсем не хотелось. Напарники, конечно, предупредили ее, что будут доступны только через несколько дней, но честно говоря, где-то в глубине себя Навия этому даже обрадовалась: сможет наконец немного разгребсти дела в организации, однако сегодняшнее утро выдалось не менее паршивым, чем все предыдущие. Навия сожгла свой тост, потерявшись в мыслях, кофе остыл, пока она щедро смазывала хлеб джемом, дабы скрыть горелый привкус. Погода за окном стояла отвратительная — дождь барабанил по крыше и окнам, а ветер поднялся такой, что то и дело слышался его удручающий свист. В целом, первый час после пробуждения вовсе не походил на идеальное начало дня со всей этой «магией утра», а значит, и весь остаток суток обещал быть полным неприятных сюрпризов — Каспар уже морально готовилась к тому, что это только начало. Кое-как справившись с гадким на вкус завтраком, и уже начав тосковать по Мелусу, который обычно брал на себя эти утренние хлопоты, она поспешила забрать корреспонденцию — за окном лило ещё с вечера, и блондинка быстро выбежала за дверь прямо в чем была, наспех схватив газеты и письма из ящика. На улице пахло сыростью и озоном. Это смесь, казалось, пробирала до костей. Пока она открывала пронзительно скрипнувшую крышку – отвратительный звук, точно гвоздем провели по стеклу, чтобы вытащить успевшую отсыреть корреспонденцию, успела проклясть и Фонтейн, и этот отвратительный сезон дождей. Вероятно, Пуассон снова подтопит. Уже в своем кабинете Навия, смахнув успевшие налететь на серую бумагу капли, раскрыла главный разворот, дабы убедиться, что сегодня хотя бы не произошло убийство или чего еще похуже (хотя ее и это уже вряд ли бы удивило) и застыла, слегка приоткрыв рот. Её въедливый, будто бы поедающий строки, взгляд, побежал от абзаца к абзацу. Она так близко наклонилась к газете, будто бы с более близкого расстояния текст мог каким-либо образом измениться и перестать выглядеть настолько нереалистично. Спускаясь ниже по текстовой колонке, ее глаза двигались все быстрее, а морщинка, образовавшаяся у неё на лбу за счет внезапно подскочивших бровей, становилась все более выраженной. Дочитав до последней точки в статье, она так и застыла, уткнувшись в текст, задержав палец на последней строке. Оперевшись руками о столешницу, Каспар даже не присела в кресло, будучи пораженной кричащим заголовком. — Что…?!

Главная новость дня: Оправдан осужденный по громкому делу «Семи» – Каллас Каспар!

Настоящий преступник все еще на свободе!

Сегодня верховным судом Кур-Де-Фонтейна было объявлено о пересмотре дела по резонансной цепочке убийств, потрясшей общественность в 1812 году, в ходе которого был оправдан ранее осужденный преступник — месье Каллас Каспар, прозванный «Бесчестным» после того, как его виновность была признана верховным судьей Фонтейна — месье юдексом Невиллетом. Теперь возникает главный вопрос: где скрывается настоящий убийца? Связан ли он с текущими происшествиями? Напомним, что три года назад по обвинению в серии семи жестоких убийств господин Каспар был приговорен к пожизненному заключению, но ввиду особой тяжести преступления мера пресечения была заменена на более строгую — судебная дуэль, в последствии которой месье Каспар был казнен. Дело казалось закрытым: улики указывали на него, а общественное мнение требовало справедливости. Однако теперь, спустя целых три года, у следствия появились новые доказательства, обнаруженные в ходе независимого расследования, которые полностью опровергли вину Калласа Каспара. «Мы действительно допустили серьезную ошибку, — заявил представитель суда. — Человек, которого мы считали виновным, все это время был непричастен к совершению данных преступлений.». Теперь перед следствием стоит новая задача — найти истинного убийцу, который все еще остается на свободе. Кто он? Будет ли он снова действовать? Или же три громких убийства меньше, чем за два месяца, — это его рук дело? Следственный комитет уже возобновил расследование, но сможет ли правосудие исправить свою ошибку, пока не стало слишком поздно? Отдельно по этому вопросу выступил верховный судья Фонтейна с комментарием по текущей обстановке: «Пожалуйста, будьте внимательны. Не ходите в одиночку, не ходите в безлюдных местах. Встречайте и провожайте детей и жен. Передвигайтесь исключительно группами. Сохраняйте спокойствие.» Жители города встревожены, а общественность требует ответов. Следите за нашими обновлениями — мы будем держать вас в курсе событий.

Спец. редактор Шарлотта, 04 октября, 1815.

Неизвестно, сколько секунд, а может и минут, прошло, пока Навия стояла, будто громом поражённая: полностью обездвиженная и лишенная дара речи. Прежде чем недоверчиво помотать головой, девушка на секунду переместила взгляд на оконное стекло, а затем снова неверяще уставилась в строчки. В кабинете все еще было темно. Только теперь Навия заметила, что даже не включила свет, а его очень не хватало в пасмурную погоду. — Это… этого не может быть… — наконец прошептала она себе под нос, все еще не веря тому, что было достаточно однозначно сформулировано в статье, распахнутой перед ней. Возможно, случись это на неделю, да хотя бы на день раньше — до очередного посещения дворца Мермония, Навия бы отреагировала менее эмоционально. Непременно, ее бы это удивило — на ее памяти приговор Верховного судьи не менялся никогда. Более того, она была уверена, что этого не случалось и раньше — когда ее отцу был вынесен приговор по делу «Семи», она провела несколько дней за архивами газет, борясь с отчаянием в поисках подобного прецендента, и не было ни одного. Невиллет никогда и ни разу не менял свое мнение по представленным следствию делам. Конечно же, это было уникальное событие, и вероятно, сейчас ахнул весь Фонтейн, не только она сама. К тому же такое громкое дело… Но из равновесия ее выбило отнюдь не это. Она вчера собственными ушами слышала это короткое, но такое четкое «Нет.» Она слышала, в чем он убежден. Она, черт возьми, видела непроницаемый, колючий, льдистый взгляд снова! А тут получается, что Невиллет своим заявлением пересмотрел свое решение аж дважды. Дважды за одно утро. Впервые за… за сколько лет? Взгляд наконец-то оторвался от пляшущих печатных букв и скользнул к окну, сквозь покрытые разводами от дождя стекла еле-еле пробивался свет. Наблюдая за каплями, спешащими будто бы наперегонки скатиться вниз, Каспар глубоко задумалась. Случившаяся неделю назад встреча с месье Невиллетом была неоднозначной с характерным, даже привычным негативным послевкусием. И все же впечатления от нее можно было даже назвать полярно-противоположными: от негодования этой злосчастной повесткой, от которой Каспар буквально закипала, распахивая двери дворца, до шока от внезапно прозвучавших извинений устами юдекса, который, казалось, таких слов в принципе никогда не употреблял — иначе почему он так старательно их из себя выдавливал? От мелькнувшей надежды на сотрудничество в расследовании до вспышки гнева на саму себя за эту неоправданную наивность после его решительного отказа заявить о своей ошибке публично. И, хотя до сегодняшнего утра ей было трудно охарактеризовать спонтанный диалог каким-либо одним словом, он в целом расставлял все по своим местам: Каким бы любезным ни казался юдекс, когда дело доходило до его собственных принципов, редко когда имеющих что-либо общее с адекватностью, он был непреклонен. Самодур, одним словом. А все его претензии на эмоциональность и эмпатию — не более чем расчётливость. Неужто юдекс так жаждет ее участия в расследовании? Или же попросту хочет держать ее под присмотром? Может быть, ему более важна Люмин и он решил, что через неё, Навию, подобраться к путешественнице будет проще? Теперь же вся эта картинка совсем спуталась, и кажущиеся нерушимыми постулаты безнадежно рушились под действиями юдекса, абсолютно не соответствующими его обычному поведению. Или поведению, которое казалось таким только в глазах Навии? С каждым новым витком стремительного потока домыслов, негодование, прочно укрепившееся за это время, рассеивалось, словно черные грозовые тучи, которые вдруг стали легкими полупрозрачными облаками, а на его месте постепенно зарождался интерес — что именно заставило Невиллета сделать это? Расфокусированный взгляд, все еще устремленный в окно, поймал блик яркого солнечного света. Сощурившись, Навия вдруг осознала, что стало слишком тихо. Капли больше не бежали по стеклу с прежней скоростью, последние из них медленно стекали, оставляя прозрачные дорожки за собой. Лучи, один за другим, пробивались сквозь слегка запотевшее стекло, освещая мрачную доселе комнату. Навия выпрямилась и коротко прокашлялась, будто бы эти лучи застали ее врасплох. Сконфузившись от внезапного осознания, что она так и простояла несколько минут, уставившись в окно и думая о человеке, который не стоил ни одной из них, она легким движением перевернула газету на другой разворот и сложила руки на груди. Нет, она не будет посвящать свое драгоценное время размышлениям в поисках ответа. По возможности она просто спросит о его мотиве, а пока у нее были дела куда важнее мыслей о юдексе.

***

Невиллет, казалось, предусмотрел все. Возможно, он и правда выбрал не самый лучший способ объясниться с мисс Каспар, вызывав ее на допрос повесткой, но тем не менее, цель была достигнута: он принес необходимые извинения. Размышляя накануне вечером над последствиями произошедшего разговора, который едва ли можно было назвать конструктивным, Невиллет вновь неожиданно для себя самого обнаружил себя за попытками оценить упреки мисс Каспар с точки зрения объективности. Так ли он в действительности был обеспокоен судьбой региона? Или быть может, она права, и он хотел бы избежать лишней шумихи? Как по воле случая, именно в этот вечер, Невиллет, выходя из своего кабинета, услышал обеспокоенный разговор работников канцелярии. Кажется, простые люди были вовлечены чуть ли не во все детали, как бы ни хотелось Невиллету считать иначе. Это Фонтейн. Здесь всегда информация разлетается за считанные часы. Получается, она была права, и лучше было дать общественности то, чего она заслуживает знать. Решение, как будто бы уже принятое где-то в глубинах подсознания, теперь показалось абсолютно обоснованным и логичным. Просьба мисс Навии куда более легка в исполнении, а значит, медлить нельзя. Он и так украл у нее три года. Эту ошибку исправить оказалось действительно проще простого — официальное опровержение его решения трехлетней давности было опубликовано в утренней газете уже на главном развороте. Его слово всегда имело наивысшую ценность не только в зале суда, но и в редакции «Паровой птицы». Теперь народ Фонтейна был осведомлен об опасности, которая накрыла город и блуждала где-то в толпе, коварно выжидая очередного удачного момента, чтобы заманить к себе очередную несчастную жертву. Все было организовано, вновь в соответствии со всеми канонами структурности и четкости. Все, кроме одного маленького нюанса. Из холла слышался крик. Невиллет, только уловив знакомый пронзительно-недовольный тон, раздавая команды с самого порога приемной, сжал зубы. Вероятно, мисс де-Фонтейн тоже вдруг решила изучить утреннюю прессу, уделив внимание не только афише на последних страницах. Не исключено, что она попросту заметила столпотворение у газетного киоска этим дождливым утром. Она всегда должна быть в курсе сенсации, если не ее причиной. — Месье юдекс! — она ворвалась в зал вперед Седэны, которая выглянула из-за ее спины. — Месье Невиллет, госпожа Архонт сказа-… — Объяснитесь, мой уважаемый юдекс! — звенела Фурина, расставив руки по бокам, стремительной фурией несясь вперед. Достигнув стола, за котором замер несколько растерянный Невиллет, который только и успел поднять руки ладонями вверх, будто мисс Архонт могла накинуться на него с кулаками, она шумно опустила ладони на столешницу, вытянувшись вперед. Ее взгляд искрил недовольством. Воспользовавшись паузой, мелюзина пробормотала извинения и скрылась за дверью. — Леди Фурина, кх-м, — начал Невиллет. — Чем могу быть обязан вашему визиту? — Почему я вновь узнаю последней во всем Фонтейне о таком важном повороте дел, как изменение вашего решения по крупнейшему! Крупнейшему, я напомню, преступлению за последние сто с лишним лет?! Извольте объяснить, с какой стати наша драгоценная пресса обращается к Архонту за интервью, спрашивает мое ценнейшее мнение по вопросу, про который мне неизвестно ровным счетом ничего! Она сделала паузу, сложив руки на груди, давая себе перевести дух после этого эмоционального взрыва. — «Ваше сиятельство, что вы можете сказать своим людям о текущей серии убийств? Правда ли что верховный судья вновь открыл старое расследование громкого дела «Семи»? Кого высшая власть Фонтейна подозревает?» — она изобразила эти допытывающие вопросы журналистов, скривив лицо. — Что мне остается делать, месье Невиллет?! Как вы можете так легко принимать подобные решения, даже не посоветовавшись со мной! На ее лице читался гнев, но за ним плохо пряталась обида. Она была похожа на капризного ребенка, с которым отказывались считаться взрослые. Невиллет мягко ответил: — Леди Фурина, прошу прощения у вашего сиятельства, что не уведомил вас своевременно. Мне не хотелось, чтобы вы беспокоились об этой ситуации, пока у следствия не будет более четкого представления ситуации. — А что наши люди, месье Невиллет?! — она вновь повысила тон, его фамилия буквально прозвенела на весь кабинет, отразившись от стен кабинета, — они взволнованы, напуганы, эта новость перевернет весь привычный уклад региона. Если у следствия, как вы говорите, нет никаких зацепок, не слишком ли преждевременно было делать подобные заявления?! Невиллет приподнял брови. Было трудно поверить, что это леди Фурина сейчас отчитывает его за опрометчивость. Однако он не сомневался ни секунды в верности своего решения: оно было наиболее справедливым. Не только перед мисс Каспар, но и для всего Фонтейна. — Я должен вас уверить, уважаемая мисс Фурина, что излишняя на ваш взгляд осведомленность наших граждан, напротив, повысит уровень безопасности. Не хотелось бы, чтобы пострадал кто-то еще, заблуждаясь, что никакой угрозы не существует. К тому же, я уверен, что подобное решение лишь поднимет вашу репутацию в глазах народа Фонтейна — разве честность перед ними — это ли не ценнейшее качество в регионе справедливости? Он видел, как она задумалась, впрочем, совершенно того не скрывая. Невиллет знал, что вера и преданность людей для мисс Фурины были чуть ли не важнейшей составляющей ее власти. — Теперь, когда они вновь обратят внимание на усилившуюся охрану города и, тем более, окраины, они не будут искать ответы самостоятельно — ведь мы уже раскрыли им глаза на правду. Когда кому-либо удастся избежать опасности, опять же благодаря тому, что мы предоставили всю необходимую для того информацию, люди будут благодарны своему правителю за это. Будут благодарны вам, леди Фурина. Она самодовольно улыбнулась: — Мой дорогой юдекс! Вам снова удалось все уладить максимально искусным образом. Ну как же вам это удается! Я всегда знала, что могу доверить вам не только управление судебным аппаратом, ведь ваш талант так виртуозно исполнять мою волю даже до того, как она будет озвучена, просто невозможно описать словами! Но впредь, — она вдруг вновь уперла кулаки в бока, — я бы попросила вас не забывать о порядке и озвучивать мне важные решения, даже если вам кажется этот шаг незначительным. Благо, в данном случае, я бы и сама приняла такое решение, но не всегда вы, уважаемый судья, компетентны в той же мере, что и ваш Архонт.