Прелюдия к истине

— Не верю своим глазам! Мисс Люмин, проверьте мой пульс, кажется, я умер! Ризли приложил руку к сердцу и до того широко, обезоруживающе улыбнулся, что на его лице буквально расцвел целый ворох заразительно живых эмоций. Выглядел он до такой степени довольным, что тонкие брови путешественницы невольно поползли верх. Люмин скосилась на Паймон, обменявшись с компаньоном настороженным, непонимающим взглядом. — Э-э-э, господин Ризли? — наконец пробормотала малышка в замешательстве, склонив голову к плечу и уставившись на герцога. Тот, впрочем, совершенно этого не заметил — всё его внимание было приковано к приоткрывшейся двери дворца и хрупкой женской фигурке, скользнувшей в холл. В глазах вспыхнул опасно-ехидный огонёк: — Неужели и мисс Каспар сегодня здесь! Я ждал этой встречи целую вечность! Навия даже слегка растерялась от такого напора: ее уверенный, четкий шаг стих, каблуки застыли на выкладке пола, а пальцы спешно подхватили слетевшую с плеча сумочку. Герцог больше не ждал — широко расправил плечи и сделал пару коротких шагов, за несколько секунд сокращая всю дистанцию между ними: — Первая девушка за всю мою жизнь, которая так лестно выразилась о месье Невиллете! Я просто в восторге! Вы дадите мне автограф? Первое, на что она обратила внимание, — глаза. Радужки были темными. Голубыми, но цветом намного глубже, чем ее собственные. Каспар на мгновение задумалась, как бы правильно охарактеризовать этот цвет, но кроме ассоциации с пугающей глубиной океана ничего в голову не приходило. Однако озорные искры, то и дело бликующие вокруг зрачков, придавали выражению его лица располагающую легкость, поэтому, когда он протянул руку для приветствия, Навия вложила свою практически без заминки. Мужчина склонился, задержавшись возле сбитых костяшек губами, причмокнул в воздухе и отстранился, так и не коснувшись кожи. От имитации поцелуя ей почему-то захотелось широко улыбнуться. Она себя и не сдерживала: увлажненные блеском губы растянулись в очаровательную улыбку. Каспар задорно кивнула: — По такому чудесному случаю — определенно да. Навия отпустила руку первой, на ходу подмечая, что кожа герцога была слегка шершавой, как от тяжелой работы, но при этом очень теплой. Затем она грациозно закинула ремешок от сумки на плечо и с прежней уверенностью подошла к Люмин, коротко здороваясь с напарницами. И не успел Ризли сделать пару шагов к девушкам, как из-за спины прогрохотал знакомый ледяной голос: — Господин Ризли, я вижу, что вы уже закончили с любезностями знакомства, — процедил Невиллет, все это время наблюдавший «сцену» за спиной герцога. Навия едва ли не поперхнулась от неожиданности вперемешку со смехом и поспешно закрыла рот ладонью, отворачиваясь от судьи. Ризли, кажется, полностью разделял ее настроение — он резко обернулся и на весь холл воскликнул: — Батюшки! Ты даже лично вышел нас встретить! — его глаза метнулись к стремительно краснеющий из-за еле сдерживаемых эмоций Каспар. — Мисс Каспар, ну ваше влияние просто творит чудеса! Я прямо-таки теперь ваш фанат! Люмин и Паймон синхронно сложили руки на груди, однако по их лицам было непонятно, находятся они в замешательстве, смущении или пытаются сдержать смешки. Навия прокашлялась в кулак, с усилием воли подавляя в себе желание разразиться хохотом, но стоило ей перевести взгляд на лицо Невиллета, казалось, еще более безукоризненное и холодное, чем обычно, как где-то в лёгких началось сжатие и она разразилась смехом. Слава богу, достаточно тихим, чтобы его услышала лишь Люмин. Тем временем Ризли, не обращая внимание на удивленных жандармов и снующих туда-сюда секретарей приёмного отделения, с интересом поглядывающих в сторону неожиданного состава «команды», расслаблено подошел к юдексу и протянул руку для рукопожатия. Невиллет был краток, хотя внимательный аметистовый взгляд подозрительно задержался сначала на герцоге, а затем на блондинке, только-только пришедшей в себя: — Прошу за мной. На самом деле, Навия чувствовала благодарность. Наверное, в первую очередь к Ризли, который своим поведением разрушил электрическую дымку волнения. Во вторую очередь, хотя намного менее очевидно, — к Невиллету. За то, что при всей неоднозначности своего поведения за последние несколько дней, сейчас, по крайней мере внешне, он оставался таким же закрытым и непоколебимым. Это давало ощущение стабильности и в некотором смысле спокойствия. Однако оставалось еще кое-что. Кое-что, не дающее ей покоя все эти два дня до назначенного общего сбора в кабинете юдекса. Тогда, в штабе, она четко следила за перебивкой своих эмоций: как раздраженно вернулась домой, шипя на каждого, кто пытался узнать, куда она отлучалась в такую рань, как выскочила из дома под проливной дождь за почтой, матерясь на погоду себе под нос, как позже застыла с газетой в руках, ощущая подкатывающую к глотке тошноту от волнения, шока и просто удивления. И, конечно, как в очередной раз решила отбросить мысли о юдексе до какого-нибудь удобного случая. Только вот случай не представлялся. Точнее — не было никакого особого случая, она просто думала об этом подсознательно и постоянно. В ту ночь, первую после выхода статьи, ее буквально корежило от любопытства. Навия вертелась с бока на бок, сверлила взглядом окно, комнату, настенные часы, откидывала тяжелое одеяло, потому что начинала задыхаться от духоты, но уже через десять минут снова заматывалась в него, как в кокон, продрогнув от сквозняка. Подрывалась закрыть окно, но лишь застывала у распахнутой створки, глотая ночной, влажный воздух. Хватала глазами звёздное небо и нехотя вспоминала каждую чёрточку мужского лица. Она запомнила их все против воли. И слишком часто задавалась вопросом: зачем? Зачем ей думать об этом, зачем это анализировать? Голова болела. Болела вот уже несколько дней с того самого утра, как Сильвер напугал ее на пристани. Аппетит снова пропал под чистую, и девушка держалась только на нервах и кофе, иногда на булочках, которые пару раз приносила Люмин — после смерти мадам Дюфте к своей выпечке (как и кухне в целом) Навия не притрагивалась. И вот теперь ее захлестывало ещё и зудящее ожидание… пояснения? Да, было бы совсем не лишним понять, что с ним происходит. Блондинка прерывисто выдохнула, крепко зажмурившись. Медленно покачала головой, считая про себя толчки пульсации в висках. Облизала губы, запоздало осознав, что съела почти весь блеск. Чертыхнулась и…сдалась. Плевать. Как бы то ни было, так больше продолжаться не может: она должна узнать у Невиллета правду, выяснить мотив. Потому что он снова расколол привычные рамки поведения своим заявлением, и после статьи Каспар уже не могла его ни обвинять, ни презирать. А корыстные цели судьи, в которых она вроде как была убеждена, и вовсе рассыпались с оглушительным треском. Поэтому здесь, в пресловутом дворце Мермония, посреди холла, ее глаза поднялись, почти врезаясь в аметисты. Совсем как два дня назад. За одним лишь исключением, что этот зрительный контакт больше не был ни глубоким, ни долгим, ни говорящим. Юдекс буквально мазнул по ней взглядом, после чего развернулся и пошел прямо по коридору. За секунду Каспар подумала, что могла бы порезаться об остроту его выправки — эта мысль показалась ей крайне забавной, и уголок губы сам собой приподнялся. Хмыкнув, девушка молча пристроилась по правую руку от Люмин и также пошла вперёд. В ее собственные лопатки летели горячие, липкие взгляды, словно бы каждый узнавал в ней ту самую истеричку Навию Каспар, которая устроила представление в кабинете судьи, и невольно считал своим долгом отследить всю траекторию ее передвижений, в ожидании очередного «шоу». Люмин и Паймон, будто чувствуя это давление, с немым вопросом взглянули на девушку, но блондинка осталась непоколебима — смотрела прямо, руки держала в карманах пальто, дышала ровно и шла неспешно. В целом, несмотря на внутреннее волнение, снаружи она выглядела абсолютно уверенно. Они прошли мимо службы приема, собирая на себе взгляды всех посетителей и секретарей, и уже было свернули к кабинету судьи, как словно из ниоткуда перед ними возникла малышка Седэна. Она обвела компанию приветливым взглядом и почти благоговейно взглянула на юдекса, в то время как на Каспар посмотрела очень уж равнодушно. Навия даже чуть-чуть опешила: подняла глаза на напарниц и чуть приподняла бровь. Ризли прислонился плечом к косяку двери и сложил руки на груди, растягивая губы в странной улыбке. Выглядел он так, словно предвкушал какую-то сцену. — Месье Невиллет, прошу постойте! В руках мелюзины оказалась большая тетрадь, напоминающая книжку регистрации — Навия не разобрала точно, да и, честно признаться, не слишком уж хотела разбираться: ей бы побыстрее скрыться от этих въедливых взглядов со всех сторон, однако она терпеливо вытащила руки из карманов и переплела пальцы в замок. Мелюзина склонила голову к тексту и продолжила спокойным, но твердым голосом: — Сожалею, мисс Каспар, но по распоряжению месье Невиллета вы не можете пройти в кабинет. Ха! Ну это просто вау, месье Невиллет! Навия усмехнулась и приподняла голову: — Вот как? — краем глаза она заметила, с каким наслаждением Ризли следил за эмоциями на лице юдекса, — знаете, в этот раз вам не удалось меня удивить, месье. Невиллет слегка опустил веки, будто давая волю усталости, а затем произнес на выдохе: — Пусть проходит. Малышка мгновенно сделала пометку в тетради и отошла, а Ризли присвистнул: — Ах, как судья великодушен. Хотя я надеялся, что Навии всё-таки придётся забираться через окно — это было бы куда интереснее. Мисс Каспар, вы так не считаете? — Пф. Навия закатила глаза, но не смогла скрыть лёгкую усмешку, проходя мимо.

***

Вопреки привычному раздражению, которое она всегда волей-неволей испытывала в этих стенах, сегодня короткий коридор до кабинета показался ей уже чем-то просто обыденным. Те же стены, те же покалывающие мурашки на коже, тот же бумажный, весь из себя строгий запах, заставляющий ее все время быть начеку. И даже это представление с мелюзиной воспринималось уже как традиция: не успей она войти — обязательно должно случиться что-то унизительное. И наверняка ведь судья сделал это нарочно, чтобы отыграться за ту скандальную статейку и указать вместе с тем Каспар на ее место в системе, даже несмотря на вчерашнее заявление в прессе. Вновь пропустив мысль об этой «сенсации», Навия приняла окончательное решение: не за чем откладывать разговор в долгий ящик — она все узнает сегодня же. Просто спросит его о мотиве такого «волевого» поступка, возможно вновь попытается понять, что стояло за неожиданными извинениями и больше ни дня не потратит на эти уже толком поднадоевшие размышления о его поведении. Каблуки зацокали быстрее по полу. Было слегка удивительно осознавать, что вместо неприязни, все происходящее вызывало скорее какую-то неуклюжую смесь волнения, удивления и ожидания. Откинув волосы за спину, Каспар обогнула замешкавшихся Люмин и Паймон и торопливо вошла в кабинет вслед за герцогом. Месье Невиллет по обыкновению вел себя отстраненно, несмотря на приподнятое настроение Ризли, испытывающий взгляд Навии и, как и всегда, болтливость Паймон. Не успев он сделать приглашающий жест, герцог проследовал прямиком к дивану и с размаху уселся прямо посередине, сложив руки за головой и вытянув ноги. «Хорошо, что хотя бы не положил их на стол», — подумалось Навии, но затем она еле сдержала смешок, представив, до чего забавно возмутился бы юдекс, допусти Ризли такой ответ на гостеприимство. — Прошу, занимайте удобные места. Ручки и записные книжки в вашем распоряжении при необходимости. Но прежде чем мы начнем, необходимо разобраться с некоторыми формальностями, — Невиллет небрежно накинул очки и взял со своего стола небольшую стопку бумаг. Вскоре каждому был вручен именной комплект документов, которые было необходимо подписать — в углу каждой страницы мелькала маленькая пометка синими чернилами. — Серьезно? Соглашение о неразглашении деталей следствия? Только не говори, что нужна подпись на каждой странице, я не для этого выделил время, чтобы тратить его на эти бумажки, — герцог наспех пролистал несколько страниц. — Месье Ризли, вы забываетесь. Дело крайне серьезное, и каждый сотрудник следственного комитета подписывает документ о неразглашении, возлагающий на всех нас определённую ответственность. Для лиц, не входящих в состав Палаты, составлено отдельное соглашение. И да, подпись необходима на каждой странице. Навия слегка закатила глаза, но заранее подготовленную ручку со стола взяла. Мельком она взглянула на Невиллета: тот уже успел снять свои очки (по-видимому, надевал он их только в случае крайней необходимости) и старался смотреть куда-то в сторону, как будто приглашенные подписывали не составленные им самим же документы, а излагали на бумаге все свои секреты. Ризли что-то пробубнил перед тем, как первым вернуть подписанное соглашение юдексу, пока Навия вырисовывала свою размашистую подпись. — Один из экземпляров прошу хранить у себя на случай различного рода обстоятельств. — Теперь мы можем начать? — Каспар удивленно обернулась на молчавшую до сих пор путешественницу — видимо, идиотские формальности успели «достать» даже ее терпеливую натуру. — Позвольте я, коллеги. Нарочито сделав акцент на последнем слове, герцог картинно достал небольшой потрепанный блокнот из нагрудного кармана и смочив палец слюной, шумно отлистал несколько страниц: — Значит так, я, как самый ответственный, беру на себя это бремя по первичному отчету. Месье Невиллет, обязательно оцени мою инициативность, — Ризли приподнял уголок губы и посмотрел на юдекса, расплываясь в ехидной усмешке, но уже в следующую секунду с его лица ушла всякая игривость. — Итак. Мои люди взяли контроль над опорными точками склона Мон Эсус — проводилась ежедневная проверка бухты, рыболовных угодий и пристаней в течение последних трех недель. По моим прогнозам самыми удобными для кого-то, кто хотел бы остаться незамеченным, были северные тропы: большинство из них скрыто либо зарослями, либо обломками горных пород. Идти по ним крайне некомфортно. И, конечно, это самый подходящий вариант для злоумышленника, однако за все это время мы не увидели даже контрабандистов. Просто пустота. Либо Он понял, что за ним выстроился «хвост», либо давно сменил базирование. В общем, на этой территории все чисто. Невиллет медленно перевел глаза с герцога на записную книжку в своих руках, обдумывая сказанное. Затем взял ручку и с характерным скрипом вычеркнул что-то из списка на открытой странице. Навия поймала себя на мысли, что от желания заглянуть в личные заметки судьи ее буквально с головы до ног пробирает пульсацией, и, чтобы не поддаться этому странному порыву, девушка торопливо вернула внимание к герцогу: — Зачем вообще был необходим патруль этой территории? Сейчас она практически заброшена. Ризли сосредоточено смотрел на блокнот в своих руках, бегая глазами по записям, будто бы пытаясь найти ещё что-нибудь важное, затем его брови слегка приподнялись, а голос стал ниже, более разъясняющим: — Потому что, моя уважаемая коллега, жестокие люди очень часто сентиментальны: они любят возвращаться к излюбленным местам. Навия ощутила струйку нервного холодка, слетевшую с лопаток на копчик: — Хочешь сказать, что жертвы нового цикла могут начать… всплывать там же? Мужчина уверенно кивнул: — В точку, — затем, выдержав небольшую паузу, все же поднял глаза на блондинку. — Конечно, я позаботился и о Крепости Меропид. Если кто-то снова устроит нам сюрприз со всплыванием, об этом сразу доложат тебе, Невиллет, — герцог повернул голову в сторону юдекса, ловя внимательный взгляд. Навия и Люмин настороженно посмотрели друг на друга, как обычно смотрят те, кто не понимает темы разговора другой части компании. Люмин прокашлялась и уточнила: — О чем вы? — О моем первом личном знакомстве с делом «Семи». Навия, какой бы собранной себя ни чувствовала, побледнела. Во-первых, до этой встречи она практически ничего не знала о герцоге крепости Меропид, да что там, она в принципе его не знала, а во-вторых, если он был каким-то образом причастен к следствию, значит скорее всего знает какие-то неочевидные, скрытые подробности. И далеко не факт, что они окажутся приятными, даже при условии, что отца оправдали… Девушка взволнованно закусила губу. Все это звучало… Тревожно. — Можете расслабиться, мисс Каспар, я не скажу чего-то нового. Наверняка вы помните девушку, найденную с ножом в горле. Скорее всего, она не должна была оказаться перед окнами производственного этажа крепости Меропид, но тем не менее, смена подводных течений или необходимые обстоятельства, и она оказалась там. Думаю, она не так много времени провела в воде, но ее тело все равно выглядело… Вы понимаете, — обе девушки кивнули: они без лишних описаний прекрасно помнили посмертные фотографии Клое Лемуан. — В конце концов, я был тем, кто доложил об этом. И, конечно, с тех пор активнее следил за следствием, насколько мне это позволялось. — И поэтому, связав цепочку, вы активно патрулируете уже конкретные точки, — подвела итог Люмин, до конца улавливая логику. Взгляд Навии скользнул к лицу Невиллета, как только герцог упомянул связь цепочек с абсолютной невозмутимостью: он уже в курсе? Сам догадался? Или же это теперь самая официальная из версий? На лице юдекса никакой реакции, конечно же, не мелькнуло, будто бы они не потратили целую ночь в архиве на доказательство жизнеспособности этой версии. Тем временем Ризли перешел в окончательно монотонный тон, завершая свой доклад: — Мы продолжаем патрулирование в том же режиме. Часть моих людей уже переброшена «на поверхность» до завершения расследования, — он сделал паузу, строго смотря в свои записи, и будто в очередной раз подчеркивая, что не находится в прямом подчинении юдекса. — На этом у меня всё, — он вальяжно раскинулся в кресле, окинув взглядом остальных. Навия покачала головой и подхватила инициативу: — Мы также изучили список абсолютно всех подозреваемых по делу «Семи». Люмин указала Паймон на заметки, и та зашелестела страницами исписанного блокнота. — Кое-кто из них проходил и по другим делам, пусть и совсем мелким. Герцог, скажите, — Каспар столкнулась с глубоким, но леденящим взглядом мужчины. Несмотря на не сходящую с уголка его рта улыбку, он выглядел всегда несколько грозно, — за последнее время не числился ли кто-либо из проходящих по первому делу среди бежавших или же освободившихся? — Бежавших? Мисс Навия, вы недооцениваете надежность крепости Меропид. Спешу вас уверить: никто и никогда не бежал оттуда. — Что насчет освободившихся? — пафос его речи нисколько не сбил ее серьезный напор. — Я проверю, но как правило мелкие карманники и мошенники не отбывают наказание в тюрьме, для них правосудие выбирает куда более мягкие меры. Он ухмыльнулся, стрельнув взглядом в юдекса, который все так же неподвижно стоял на своем месте, будто бы даже перестав дышать. Скрестив руки на груди, мужчина свысока глядел на своих «гостей», и Навии показалось, что выглядел он чересчур задумчиво и отчуждённо. Она даже не сразу сообразила, что это и есть его обычное состояние, и выбивающимся оно кажется лишь потому, что в этом кабинете вроде бы выстраивалась доверительная обстановка, возможно, даже зачатки командного духа. Но юдекс по всей видимости желал оставаться в стороне и сейчас, управлять, но не опускаться до их уровня. Пусть так. В образовавшуюся паузу принесли чай. Ризли первым взял чашку и, уже было приблизив её к губам, вдруг достал маленький сосуд, полностью помещавшийся в его громадную, покрытую старыми шрамами ладонь. Далее он неспешно отсчитал несколько капель в свой напиток и самодовольно хмыкнул. Навия только теперь, когда он уже покончил со своей шалостью, поняла, что это была маленькая стальная фляга с выгравированным на нем гербом крепости Меропид. Поймав ее взгляд, герцог остановил руку у нагрудного кармана и протянул флягу Навии. Лицо его даже на мгновение показалось олицетворением чистейшей невинности. Каспар сжала губы в пробивающейся сквозь серьезность улыбке и покачала головой, отказавшись от такого манящего предложения. Но, говоря откровенно, она сразу пожалела, что отказалась: переносить всё это приторно-чопорное мероприятие с тошнотной темой было бы куда легче, если бы её чай разбавило бы что покрепче. Эх. Девушка сделала короткий глоток пресного, уже подостывшего напитка и продолжила свой отчет, абсолютно отрицая про себя саму возможность того, чтобы она отчитывалась судье. Да никогда! — Чтобы окончательно опровергнуть вероятность причастности моего… кхм господина Калласа Каспара к делу «Семи», мы с партнерами собрали доказательства, а также список лиц, с которыми следствие может пообщаться официально, чтобы заполучить материалы, которые можно было бы приобщить. Она нарочно положила папку на столик, а не передала её юдексу, демонстративно игнорируя его главенствующую позицию. Но замельтешившая Паймон перехватила документы и передала их прямо Невиллету. Тот взял их, однако с какой-то толикой неохоты: — Мисс Каспар, если бы у следствия оставались сомнения в невиновности месье Каспара, вчерашнего заявления бы не случилось. Все тело Навии напряглось, а нервы будто бы разом взвинтились, тотчас отразившись на её лице в перекошенной ухмылке. Нужно было срочно что-то придумать, чтобы он не заметил этого напряжения, чтобы не догадался, сколько она потратила времени, просто думая об этом: — Если бы уважаемое следствие никогда не совершало ошибок, не меняло бы свое мнение тогда, когда уже поздно, возможно, я бы согласилась с вашей логикой, месье Невиллет. Но сейчас давайте всё же следовать согласованному плану. Нет, она вовсе не считала, что заявление было сделано поздно. Определенно, в каком-то смысле, да, поздно, но лучше уж так, чем упираться до последнего. Но ответить что-либо было точно нужно, потому что слова юдекса звучали как очевидная провокация! Каспар собралась было добавить ещё что-нибудь едкое и язвительное, чтобы поставить жирную точку в едва начавшейся перепалке, как герцог вдруг пронзительно звякнул ложкой, мешая свой чай. — В этой комнате так летят искры, что я, пожалуй, уберу свой напиток подальше… не то может и взрыв произойти. Он наигранно прикрыл чашку рукой, и отодвинулся подальше в противоположную от Невиллета сторону дивана, оказавшись теперь напротив Люмин, а не Навии. Невиллет вновь проигнорировал шутливую реплику герцога и вдруг повернулся к Каспар чуть ли не всем телом: — Мисс Навия, вы говорили о расследовании вашего отца. По этому поводу вам удалось продвинуться? Навия даже опешила от такого резкого вопроса, пусть и был он совершенно ожидаемым: — Пока могу лишь сказать, что расследование точно проводилось. Свидетелей тому мы также собрали в список, — она кивнула на папку, покоившуюся уже на его на письменном столе. — Они расскажут все вплоть до времени сборов и реплик отца. Расследование он вел не один, к нему приобщалось много бывших и нынешних сотрудников «Спины». Более того, несколько независимых друг от друга свидетелей рассказали, что у отца был дневник по этому делу. Они описали его подробно, чуть ли не до цвета обложки. Навия сглотнула, не сдержав накатывающее напряжение. Все взгляды устремились на нее, будто бы жаждущие, что она скажет еще что-то важное. — Я чувствую, что в этом дневнике есть что-то помимо доказательств благих намерений отца… Возможно… впрочем, об пока этом рано говорить. — Говорите, мисс Навия, — голос Невиллета вдруг прозвучал излишне порывисто, горячо. Она даже обернулась. Лицо его не выражало ничего необычного, возможно она ошиблась, неправильно восприняв тон его голоса мгновение назад. Возможно, он был лишь слегка отклонившимся от его вечно холодного и ровного тембра. — У меня нет никаких доказательств тому, но что если отец узнал, кто убийца… и… нет, это стоит сначала доказать. Это вызывает ещё больше вопросов, пока это лишь безумное предположение. Она почувствовала, что щеки её вспыхнули. Навия не хотела раскрывать эту свою догадку так скоро. Она чувствовала себя в ту минуту излишне открытой и болтливой, будто бы обнажившей свое чувство не там где следовало бы. В кабинете повисла тишина. Казалось, что её предположение произвело впечатление и на остальную группу расследования. Ризли присвистнул: — Что ж, это могло бы очень многое объяснить, но и действительно создать ещё больше вопросов… Хотелось бы верить, что ваш загадочный отец не решил свой этот дневник сжечь… Навию передернуло от мысли, что дневника за эти три года могло уже и не существовать в принципе, но она довольно быстро выбросила сомнения из головы. Трепещущее сердце кричало, что дневник все ещё где-то хранится и его нужно непременно отыскать. — Я согласен с вами, мисс Каспар, — Невиллет уже не смотрел на неё, — пока рано делать какие-то выводы, но… благодарю, что поделились своими догадками. Несколько нелепо бросив последнюю фразу, он резко отпрянул от стола и, взяв папку, переложил её в стопку документов, помеченных цветным стикером сверху с какой-то подписью, разобрать которую издалека было невозможно. Навия закусила губу и вернулась к своим записям.

***

К концу первой официальной встречи команда, сколоченная будто бы наспех — как если выбор каждого присутствующего был бы случайностью, выглядела по меньшей мере озадаченной: Люмин, уже давно перехватив записи у компаньона, беспрерывно делала пометки, теперь уже вместе с герцогом проходясь по основным вехам первой цепочки убийств. Паймон крутилась возле неё, а сам Ризли настолько увлекся процессом, что подмешанное односолодовое «зелье» в чай совершенно не отразилось на его концентрации. Хотя, быть может, он нередко радовал себя подобным, не стесняясь никого, даже судью, и потому уже выработал иммунитет к подобным увлечениям. В юдексе, в отличие от остальных, изменения были не так заметны: его взгляд из-под хмурящихся светлых бровей кочевал с одного докладчика на другого, с документов к собственным записям и снова возвращался к говорящим. Сам он практически ничего не добавлял — обошлось даже без его деловитых поправок к месту и не к месту. Он слушал, делал совсем короткие заметки в своем блокноте, лишь изредка задавая вопросы. Это все походило на какой-то коллективный допрос, за одним лишь исключением, что был подан бранч, а не засохший снэк, а под пятой точкой был мягкий бархат, а не холодная сталь. Встречаться договорились раз в неделю — на это время каждый получил поручения, пусть и коллективно намеченные, но озвученные устами Невиллета, Навия даже едва смогла сдержать гримасу по этому поводу: как будто ему непременно нужно было напомнить всем, что все это «мероприятие» происходит лишь с его позволения, и они здесь не в качестве важных партнеров уважаемого юдекса, чтобы помочь в расследовании, а люди, явно занимающие куда более низкий ранг в этой дворцово-следственной иерархии. Герцога Ризли, впрочем, отстраненность и даже высокомерие Невиллета никак не задевали, и он, опрокинув залпом свою чашку, в которой оставалось не больше глотка, похлопал себя по коленям и первым поднялся с насиженного дивана. — С вами, конечно, полезно и весьма интересно проводить время, мой дорогой друг, но мои владения совсем истосковались, вынужден поспешить, — он непринужденно протянул руку юдексу, а тот так сдержанно пожал её, будто бы делает это впервые и вообще был бы рад не прикасаться ни к кому в принципе. — Дамы, — Ризли сделал легкий поклон оставшейся половине «команды» и был таков. Люмин и Паймон засобирались сразу же за ним. Навия знала, что сразу после собрания у них была запланирована встреча с Лини и Линнет, и потому, не дожидаясь, пока путешественница по обычаю проявит свою иногда неискреннюю вежливость, бросила: — Увидимся вечером в кафе Флев-Сандра, м? Те кивнули, Паймон даже, казалось, облизнулась и грустно взглянула на напольные часы: вероятно, пытаясь оценить, как нескоро планируется сытный ужин. Навия встала вместе с ними, но будто бы совершенно случайно заметив разложенные на столике документы, принялась собирать их в одну папку, упорно не глядя на Невиллета, пока не захлопнулась дверь с той стороны. — Что вы делаете? — его голос прозвучал все с того же места, где он стоял все это время. — Вы сами не видите? — Навия уже собрала листы в аккуратную стопку и распахнула папку. — Мой секретарь об этом позаботится. Должно быть, у вас немало дел. Ни к чему беспокоиться. Навия, наконец, подняла глаза, пытаясь оценить, откуда взялась эта внезапная разговорчивость. Или же, напротив, такое упорное желание от нее поскорее избавиться. Она закрыла папку и сложила руки на груди. Не на ту напал. Если Каспар что-нибудь решает — она непременно это осуществляет. И сейчас она намерена выяснить, что заставило такого непреклонного юдекса изменить свое решение за одну ночь. Каспар давно не чувствовала в себе такой спокойной уверенности, как в тот момент, когда изучала его сканирующим взглядом. Обычно её чуть ли не мутило от раздражения при любом контакте с Невиллетом. Теперь же, то ли уловив его мимолетную растерянность от ее настойчивости, то ли настолько преисполнившись жаждой раскрыть его мотивы, она чувствовала абсолютную непоколебимость. Девушка смерила его глазами, начиная с до скрипа идеальной осанки и заканчивая потемневшими радужками. Затем почти случайно скосилась на чуть бледные губы прежде, чем уже было открыть рот, и задать прямой и простой вопрос, как вдруг за спиной раздался короткий стук и сразу за ним — глухой скрип двери. — Месье Невиллет, — Седэна вошла, остановившись перед приоткрытой дверью, — уже могу пригласить месье Сартра? О, прошу прощения, я подумала, вы уже закончили собрание. Она глядела прямо на Навию, которая только и успела обернуться, в том же положении, как стояла: со скрещенными на груди руками и строгостью на лице. — Нет-нет, Седэна, я готов начинать, — Невиллет лишь мельком взглянул на Каспар и сделал жест Седэне. — Мисс Навия, благодарю за участие. Надеюсь на плодотворное сотрудничество. В аметистовых глазах, в последний миг еще раз обратившихся к ней, читалась обыденная, поверхностная любезность, а в тоне голоса — будничный официоз. Навия по началу ничего не ответила, лишь задержала на нём взгляд, полный сдержанного красноречия, и сделав пару шагов в сторону двери, не прощаясь, вдруг обернулась и бросила ему напоследок: — Одной надежды мало. Всё в ваших руках, месье Невиллет. В дверях она чуть ли не столкнулась с мужчиной средних лет, довольно сурового вида, с донельзя прямой осанкой, будто бы он заходит не в кабинет к судье, а по меньшей мере в светлые залы Селестии (они тут все видимо такие). Он, отчеканив сдержанное извинение, хотя даже не задел Каспар, шагнул навстречу Невиллету, сразу же на входе так же чеканно произнося свое имя и звание. Так сухо и механически это прозвучало, что Навия даже не запомнила его имени, определив только то, что он из каких-то служащих. Легкий привкус разочарования от сорвавшегося разговора с глазу на глаз с судьей застал Каспар уже на улицах Кур-де-Фонтейна. Непременно, возможность поставить вопрос ребром у неё ещё будет, и не одна. Но нетерпение и абсолютное непонимание происходящего в голове этого человека забурлило с новой силой. Она даже не сразу вернулась к волнующим ее мыслям о расследовании. Осмотревшись по сторонам, Каспар остановилась. Город вокруг был тихим и немного замершим, как будто жители ступали по каждой минуте суток с осторожностью. Матери крепче держали детей за руки, не давая им возможности побегать вокруг, мужчины негласно кидали друг на друга подозрительные взгляды, словно пытаясь определить, кто из сотен прохожих больше всего похож на сумасшедшего головореза. Подростков стало в нескольких раз меньше и передвигались они исключительно парами или группами. На каждой улице дежурило по два экипажа Жандармов, комендантский час сдвинулся на час раньше, а на фонарных столбах появились желтые объявления прессы — там была весьма громкая вырезка из последней статьи юдекса:

«Пожалуйста, будьте внимательны. Не ходите в одиночку, не ходите в безлюдных местах. Встречайте и провожайте детей и жен. Передвигайтесь исключительно группами. Сохраняйте спокойствие.»

Навия втянула холодный воздух и откинула голову, разглядывая посеревшее, свинцовое небо. Боже, казалось, что солнце его не трогало уже целую вечность… Солнце и ощущение безопасности. «Господи, скажи, что мы все делаем правильно… скажи, что это все просто скоро закончится…»

***

— Навия, ну сколько раз я говорил тебе, чтобы ты приезжала почаще! Вот так, дожил до своих лет и стал никому не нужен, иди хоть обними дядю! Слегка морщинистые руки прижали её голову к своей груди, по-отцовски погладив золотые волосы. Каспар улыбнулась, ощущая, как сердце стремительно наполняется теплой волной умиротворения, просто оказавшись в объятьях близкого человека. На секунду она даже почувствовала себя слабой и такой… маленькой? Ох, кажется сейчас не самый лучший момент для сентиментальной паузы — блондинка выдавила улыбку, чуть потерлась щекой о твидовый пиджак и обняла дядю в ответ. Наверное, ей действительно стоит почаще проводить время с близкими и друзьями, подальше от суеты, расследований и этой череды страшных убийств, чтобы оставаться попросту нормальным человеком. Потому что в этом водовороте сойти с ума действительно не так то уж и сложно. От дяди как и всегда пахло сладковато-приторно, даже чуть островато. Возможно такое сочетание давали мелисса и мята, из которых он постоянно готовил чайные сборы, угощая всех и не редко балуясь сам, а возможно были виноваты табак и шлейф чего-то железного, будто он часто проводил время с инструментами. — Дядюшка, ну ты же знаешь, что происходит сейчас в городе, мы должны быть начеку. К тому же репутация «Спины» хоть и все еще далека от прежней, но клиентов после дела Лини стало в два раза больше, я целыми днями ношусь, как белка в колесе, — она аккуратно высвободилась из объятий и торопливо перехватила несколько коробочек с выпечкой у как раз подоспевшего к тому моменту Мелуса. Как хорошо, что Аршенуль позаботилась о них и сделала целую коробку эклеров. — Да и что мы все про меня! Я совершенно не хочу говорить ни о работе, ни тем более о расследовании. Лучше расскажи, как ты? Может быть все же пора вернуться поближе к городу? Мы могли бы видеться чаще. Да и, между прочим, «Кабриера» тоже всегда была бы на виду. — Детка, да я тут уже совсем привык, тем более Ален отличный управляющий, ничего мне не оставляет, кроме бумажной работы, даже вон, посмотри, времени на садоводство теперь хватает. Марсель обвел рукой маленький дворик, усыпанный цветами. Каждый вид растения был огорожен белым заборчиком и помечен табличкой с названием цветка, а пространство между грядками было уложено смесью белого гравия. Удивительно, как изысканно это выглядело! Навия восхищенно моргнула и опустилась на корточки, ведя подушечками пальцев по бархатному лепестку Сесилии. Затем ее глаза упали на табличку: позолоченная, сияющая в дневном свете, с аккуратно выведенным в середине «Грета». Навия почувствовала, как в горле мгновенно встал ком. Она попыталась сглотнуть и обессиленно посмотрела на дядю: — Это… в память о… — Да. О ней. Она всегда была такой же стремительной, как пронзительный Мондштатский ветер. — Ох, дядя… Это ужасно… мне правда жаль, я… — Милая, — Марсель заботливо протянул руку, помогая племяннице подняться. — Ты должна понимать, что дорожить кем-то, любить кого-то — это всегда того стоит. Какая бы ни была трагедия у вашей любви. Так что не будем тратить такие редкие совместные выходные на переживания о давно утекших днях. Пойдем-ка лучше в дом, я заварил новый чайный сбор на пробу, давай, золотце. Навия в последний раз обвела глазами белоснежный цветок, легко прогибающийся под наплывами ветра. И улыбнулась: — Да, пойдём, но надеюсь, ты простишь мне, если заместо чая я выпью кофе, иначе усну прямо за столом, — она поддельно зевнула, припоминая, что им с Мелусом пришлось подняться в шесть утра, чтобы к полудню доехать в такую даль. — Кофе лишь ненадолго дает иллюзию бодрости, Навия, от него один вред, — развернулся на нее дядя, войдя в дом. — Марсель, даже не пытайся, она ни в какую не хочет слушать советы старших — Мелус поравнялся с ними уже в прихожей. — Ну сразу видно — Каспар! — заключил тот, и спорить больше не стал. Ещё бы, ведь этот разговор затевался всякий раз, когда Мелус оказывался здесь. Наверное, Навия бы ждала подвоха или даже метеорита с неба, если бы они не начали свою излюбленную тему. Она удивилась бы этому не меньше, чем если бы из самой отдаленной части драгоценного сада пропала сумерская роза, к которой нельзя было подходить никому — ценнейший экземпляр коллекции. Навия еще с тринадцати лет глубоко усвоила этот урок, когда уговорила садовника тайком помочь пробраться туда, а дядя, поймав ее на месте, пришел в такую ярость, что едва ли не отправил ее домой. С тех пор Каспар ни разу про нее не спрашивала и не решалась поглазеть на цветок. Легко помотав головой, Навия шуточно закатила глаза на подколки «взрослых» и, беспечно улыбнувшись, юркнула на кухню, прихватив с собой выпечку. Она всегда хозяйничала в гостях у дяди, и, несмотря на его ворчания по поводу любви девушки к кофе, у него всегда была припасена баночка отборных зерен, собранных с Лугов Вишудхи для любимой племянницы. Пока кофейник превращал ароматные, свежепомолотые зерна в источник бодрости, Каспар аккуратно переложила эклеры на расписную тарелку. Уют здесь чувствовался буквально во всем — им жил, дышал и буквально был пропитан этот дом. Запахи трав и кофе, дерева и цветов, тихая беседа из столовой, постукивание птиц где-то на крыше. Все это убаюкивало и из раза в раз окунало её в детство. Казалось, что у дядюшки она провела куда больше летних дней, пока была маленькой, нежели с отцом в родной деревне или Флев Сандре. Ещё бы — здесь, вдали от суеты столицы и серости пригородов, был настоящий рай для каждого, кто искал покоя. Навия, конечно, никогда не была той, кто жаждал этого покоя, о чем открыто заявляла как только начали проявляться первые признаки «переходного возраста». Лет, эдак, в восемь. — Вспомни, Мелус, её отца, никто ему был не указ. Полный дом советников, каждый высказался, часами взвешивали все за и против, а Каллас все равно сделает по-своему, — из гостиной слышались отголоски беседы, заставляющие Навию улыбнуться, с теплотой вспоминая об отце. Переставив на поднос чайник и чашки, а заодно и свой свежесваренный кофе с пирожными, Навия поспешила присоединиться к разговору в гостиной. — …да, это он тогда дал жару! Я вообще удивлялся, как Клементина терпела его. Иногда ну с ним просто невозможно было разговаривать, очень упертый! — Марсель пригубил свежезаваренный чай. — Попробуй хотя бы ты, Мелус, а то моя любимая племянница игнорирует мои старания. А я, между прочим, добавил имбирную мяту в этот раз. До чего же уникальная смесь — и бодрит, и успокаивает. Мелус кивнул и тоже потянулся за чашкой, Навия же по-доброму закатила глаза, усаживаясь на плетенный стул. — Клементина была мудрой, не лишенной хитрости женщиной, умела она повернуть все в свою пользу, да как: Каллас даже не замечал, как делал то, что она хотела. В этом наша юная демуазель так похожа на них обоих. Такая же волевая, как отец, но при этом чуткая, как мать. Оба посмотрели на Навию так, как восхищенный родитель смотрит на своего ребенка, заставив её даже несколько смутиться. На самом же деле она обожала, когда её сравнивают с кем-то из родителей. Они были как два ориентира в её жизни, хотя и были такими разными, если не противоположными. Они — словно некие идеалы, к которым она изо дня в день стремилась. Пусть Каспар никогда не видела свою мать, но то, с каким восторгом о ней отзывались все члены «Спина-ди-Росула», помогло составить в своем воображении более-менее цельный образ. Это не говоря уже об отце, который, казалось, тосковал по ней до своего последнего дня. Иногда Навия ловила себя на мысли, что совершенно не может представить и осознать, насколько сильной была их любовь. Как можно любить кого-то с такой преданной, щемящей сердце страстью, чтобы каждую секунду хранить человека в своей душе? Внезапно от этой мысли все внутри живота потянуло. Она поежилась. На самом деле, всегда, когда острая на язык, иногда даже бесшабашно дерзкая Навия слышала в свой адрес: «Да ты просто копия своей матери!», что-то в ней моментально менялось, заставляя проявить таившуюся женственность, чуткость и утонченность. Эта черта, возможно врожденная, не редко выручала её, когда стандартные методы влияния не работали. Она любила быть женщиной. Она любила быть женщиной, похожей на свою мать. В доказательствах, что она похожа на отца, с одной стороны, Каспар не нуждалась. Это читалось в её поведении постоянно: будь то быстрота и четкость в принятии решений, уверенность в их правильности, умение отстоять себя и свою позицию, уважение членов организации, которые произносили то самое заветное «босс» без заминки, без насмешки. Конечно, Навия не перестала требовать от себя больше, возможно, намного больше, чем она могла: поменьше эмоций, побольше рациональности. Однако, общей её целью было всё-таки не быть копией отца или же матери: она требовала от себя быть не хуже, чем они. — Расскажите мне что-нибудь ещё о родителях, — попросила Навия, ощутив, что именно в эту минуту больше всего на свете хотела ощутить их прикосновения. Кожу на плечах защипали мурашки. — Ха-ха, у меня есть отличная история! — Мелус слегка засмеялся, мечтательно закатив глаза, — это был тот день, когда Клементина рассказала твоему отцу, что скоро на свет появишься ты. Марсель растянулся в улыбке, кивнув товарищу. — Это было обычное вечернее собрание. Знаешь, тогда они были очень частыми, не один раз в неделю, как принято у нас теперь. Каллас настоял, чтобы собираться каждый вечер — мы очень активно развивались, бизнес быстро рос, и тогда в организацию стремились вступить многие из окрестных поселений, всё-таки масштаб уже начинал чувствоваться, — Мелус не без гордости прокашлялся, — на собраниях присутствовали все постоянные члены «Спины» и «Кабриеры», которые успели доказать свою честность и преданность организации, и мы обсуждали всякое — от грядущих сделок до ремонта зданий в Пуассоне, от открытия новых штабов до приема новичков. И вот в тот день Каллас как раз был очень радикален по поводу очередного набора: последняя волна была, мягко скажем, неудачной… впрочем, не важно. Он так резко высказался во время своей речи, что комнату штаба накрыло тишиной, все боялись что-либо возразить, хотя рук и правда не хватало. Пока не выступила Клементина. — А знаешь, твоя мать никогда Калласу спуску не давала! — вставил Марсель. — Она хоть и казалось миловидной, молчать никогда бы не стала, если не согласна. — Да-да! Каллас с ней спорить любил, но она почти всегда одерживала победу! Наверное поэтому он и смотрел на неё так… вдохновенно, ведь у неё всегда было свое собственное мнение, а ему иногда не хватало честного совета, как бы он ни хотел показать обратное, — Мелус улыбнулся, немного грустно, но продолжил. — Так вот. Выступает Клементина и говорит: «Я против. Нам нужны люди, мы должны продолжить набор». Каллас разозлился, они начали дебаты, где уже потихоньку подключались мы все, принимая ту или иную сторону. В конце все же Каллас заявил, что он лично будет одобрять каждого, кто захочет присоединиться. И Клементина улыбнулась так очаровательно, что в комнате сразу даже потеплело и сказала: «Я приведу только одного новичка, но он будет готов присоединиться только через девять месяцев». Надо было видеть лицо Калласа! Он и так уже сдался, он устал и вымотался, а тут она ему заявляет, что снова сделает по-своему. Мы то все почему-то сразу поняли, что она имеет ввиду, заулыбались, зашептались. А Калласа прям перекосило, говорит, мол: «И кто это такой, что он ещё выбирает, когда ему присоединиться?!». Когда, конечно, он все же понял, так перед ней извинялся, что все эти девять месяцев практически не отходил от нее, искал по всему Фонтейну лучшие продукты, чтобы она питалась самым качественным, постоянно приносил цветы, подарки. Как он ждал тебя, Навия. Она проглотила подступивший комок слез. Сколько же тепла было в этих воспоминаниях! Будто бы они сидели здесь, рядом с ней, обнимая и приговаривая, что она справится, обязательно справится. Ведь она Каспар! Она сильная! Она их дочь. От завихрившейся мысли Навия вдруг ощутила невероятную легкость, щекотнувшую в груди. — Это прекрасная история, хотела бы я видеть это вживую, должно быть вы там просто давились от смеха! — Да, когда все догадались, а Каллас так и смотрел гневно на всех, улыбающихся, ничего не понимал и уже готов был раскричаться! Они помолчали, разлив по второй партии чая, пока Навия разглядывала кофейный осадок в своей чашке. — Мелус, а как дела у Аршенуль? — мысли Каспар резко перескочили с её собственной семьи к семье ближайшего помощника. — Как… Адель? — Ох, конечно малышке пришлось очень нелегко, — взгляд Мелуса окрасился в печальные тона. — Но, знаешь, я бы хотел верить, что нам не кажется, и она действительно начинает приходить в себя. Аршенуль не отходит от нее ни днём, ни ночью, но Адель только-только начала спать хотя бы несколько часов подряд. До этого её постоянно мучали кошмары. Ни оставленный свет, ни присутствие Аршенуль не помогали. Мелус сделал паузу, пропустив глубоко озабоченный вздох. Затем, вернув на свое лицо мягкую улыбку, посмотрел на Навию: — Мы делаем все возможное, милая. Самое главное, что Адель доверяет моей дочери. Она зовёт её, охотно бежит к ней, позволяет себя обнимать и кормить. Это существенно ускорит наш прогресс. — Аршенуль делает большое дело, Мелус, если нужна будет моя помощь — только скажи, я все сделаю для вас! — Ей это даже в радость, Навия, она любит Адель, как любила бы собственного ребенка. В этом я уверен. — Я тоже. А что с опекой? Мы бы могли подать прошение об ускорении процедуры оформления. — Нет-нет, Навия. К моему глубокому удивлению, мы уже получили одобрение суда. Осталось лишь получить официальное свидетельство. Ожидаем в течение нескольких дней. Все случилось быстрее, чем я мог себе представить! Навия на мгновение задумалась. Мог ли Невиллет способствовать ускорению дела по опеке над Адель? Хотя, конечно, вспоминая выражение его лица тогда, в доме мадам Дюфте, едва ли он мог заинтересоваться чем-то подобным. Другим вариантом могла стать личная инициатива Архонта — до чего благородную и яркую роль она бы сыграла, вступившись за несчастную сиротку из неблагополучной семьи… но в таком случае следовало бы ожидать фееричной статьи в «Паровой птице» в ближайшее время. Значит, и этот вариант отпадает. — Замечательные пирожные, Навия! — голос дяди развеял сгустившийся туман из мыслей. — Мелус, возьми несколько для своих девочек. — О, дядя! В этот раз их готовила Аршенуль, так что все благодарности прошу передать строго ей, — и хотя на лице девушки разыгралась улыбка, с глаз сошла всякая краска. Говоря откровенно, она слишком боялась причинить вред родным и близким, а после подмены партии макарун на отравленные, Каспар не могла так рисковать. Внезапно Мелус вновь вернул почти ускользнувшую тему, будто прочитав мысли девушки. — Знаешь, Навия, я полагаю, месье Невиллет лично распорядился об ускорении нашего дела. Навия подняла брови: взгляд её так и застыл, направленный в сторону комода — на нём было расставлено множество фоторамок. На замерших картинках запечатлелась вся их семья в счастливые годы: первые собрания Кабриеры и Спины — и фотография уже взрослой Навии, занявшей пост главы Спина. Даже Мелус с дочкой и ещё совсем юный Сильвер. В какой раз она разглядывала эти лица на фотографиях — она не знала, но сейчас это было скорее чтобы отвлечь саму себя от попыток понять мотивы этого человека. Снова. Слишком много мыслей о нём наполняло ее будни. Это надоедало, раздражало, но и привлекало. Девушка нахмурилась и потянулась к графину воды: — Скажите, отец ведь вел собственное расследование? — Навия подняла глаза исподлобья, показательно игнорируя комментарий по поводу возможной помощи юдекса в деле Адель, чтобы не развивать эту тему. Родственники, однако, озадаченно переглянулись. — Почему ты вдруг решила спросить об этом, детка? Это как-то связано с текущим расследованием? — Марсель отложил эклер на блюдце, отряхнув сахарную пудру с пальцев. — Боюсь, я не могу говорить открыто… — Каспар даже оглянулась, поежившись, будто бы за ней могли следить, — но я думаю, папа мог знать кое-что, о чем умолчал следствию. — Он действительно вел расследование, в этом участвовали многие члены «Спины». Да и моих ребят нередко привлекали. — Должны же были остаться какие-то записи, кто-то же документировал ход дела? Навия была взволнована. Упоминание о тайне, которая лежала будто бы перед её носом, оставалось лишь протянуть к ней руку, взвинчивало в ней азартный интерес до предела. К тому же, было безумно приятно надеяться, что именно её отец станет ключом к разгадке по делу, за которое был осужден. — Боюсь, что в суматохе… во всем этом беспорядке… ты помнишь, что было в тот год, когда все случилось… — Мелус ободряюще сжал ее плечо. — Что ты имеешь ввиду? — Навия почувствовала как от нервов стянуло горло. — Он же не мог потеряться?! — Нет, но… — Мелус с надеждой взглянул на Марселя, будто бы предоставляя ему возможность закончить мысль. — Мы полагаем, что Каллас самолично сжег все свои наработки, чтобы… насолить следствию.

***

Ночи в загородном доме дядюшки были особенно тихие, темные и звёздные. Ещё бы — здесь, вдали от крупных поселений, ничего не тревожило спокойное, умиротворенное течение жизни. Спалось Навии тут всегда особенно сладко. Быть может на это влияла ударная доза кислорода, успокаивающая глубина сияющей луны за окном или же особенно мягкая, пружинящая перина, а может — все дело было в той вуали детской беззаботности и расслабленности, которая накрывала её с головой, стоило ей только переступить порог этого дома. Однако, по какой-то уже сложившейся одинаковой модели, все, к чему она была привычна ранее, разбивалось в кровавые дребезги. Вот и сегодня, в самом безопасном, по-детски любимом месте, которое уже больше десяти лет носило название «комната Навии», она больше не могла уснуть. Притом чувство слабости давило на каждую косточку, оставляя ее совершенно без сил, даже чтобы подтянуть одеяло или перевернуться. Девушка попыталась закрыть глаза, наслаждаясь прохладой подушки, но погрузиться в сон никак не получалось. В конце концов, когда она наконец подошла к грани и почти провалилась в желанное небытие, тело прострелило и дернулось, заставив ее подорваться. Навия со стоном поднялась на локтях, потирая глаза. Затем, ругнувшись себе под нос, надела тапочки и подошла к окну, отодвинула плотную штору и открыла его настежь, впуская в комнату яркую полоску лунного света и холодный, ошпаривающий обнаженные плечи воздух. Снизу до сих пор раздавались голоса, чуть сиплые и слегка невнятные — кажется, их обладатели чуть пригубили виски. В какой-то момент они стали громче, и Навия поняла, что мужчины вышли на террасу — перекурить. Она непроизвольно улыбнулась и прислушалась: –…а я уже начинаю думать, кому бы ее сосватать. Не могу все никак принять, что у нашей Навии еще никто не появился. Пора бы уже, взрослая и красавица, можно и мужа начать искать. Я в ее годы уже столько всего повидал, пх. — Да ты что, наша демуазель никого к себе не подпускает, да и когда ей? Столько работы и стресса, бедная девочка… Хорошо хоть появились мисс Люмин и Паймон. Не ожидал я, что девчонки такие пробивные и поддерживающие окажутся. Ты бы только видел это трио на заседании Лини. Мне кажется, там даже месье Невиллет был поражен. — А вот, кстати, насчет него я бы был поосторожнее. Я до сих пор считаю, что он в деле брата какую-то воду перебаламутил. Да и в целом не доверяю я его системе. Вон, как он просто нашу Навию на допрос загнал. А как своего лучшего следователя за один день уволил? — Ну, демуазель к нему тоже относится с осторожностью. Он и в «Спине» никому не внушает доверия… — Ладно, пошли, выпьем ещё по одной, расскажешь мне как у вас там с Сил. Она чуть наклонилось, придерживаясь пальцами за оконную рамку, но услышать что-то большее было бесполезно — давние товарищи уже скрылись в доме. Навия пожевала губу и поморщилась: ветер донес до носа тяжёлый запах табака. Она замерла, слегка пораженная. С другой стороны, услышать такие рассуждения от родственников в целом тоже было не в новинку. Отмахнувшись от этого, девушка подняла глаза на острый серп луны, зачарованно вглядываясь в мягкое сизое свечение. Из головы не выходило только одно: разговор о дневнике отца. Почему-то, несмотря на убежденность дядюшек в обратном, Навия была твердо уверена — отец не мог сжечь дневник, насколько бы его самолюбие ни было бы уязвлено. Позже, вернувшись в постель и отвернувшись к стене, она снова и снова прокручивала в мыслях все комментарии об этом расследовании, собранные среди бывших и нынешних членов организаций, искала, за что можно было зацепиться, вспоминала изменение поведения отца на допросе, пока ее глаза, наконец, не начали слипаться. Когда она уже окончательно засыпала, последняя мысль мелькнула едва слышно, еле разборчивым шепотом: «Быть может именно ты и есть ключ к ответу?»

***

Мне снова снится сон. Очень яркий, кажется, такой реальный, что я практически наяву ощущаю тепло твоих волос. Боги, какие они замечательные! Настоящий водопад блестящего шёлка! Потому что ты моя невероятная девочка, мой алый цветок, моя красная линия. Ты всегда знала, как быть женщиной — буквально хранила в себе особый вид магнетизма. Сначала юный, наивный, как аромат спелого персика на запястье, затем более терпкий, яркий, сочный и возбуждающий. Ты всегда выбирала чувственность рационализму, ты всегда выбирала ощущать и дышать, раскрываясь в этом почти звездном сиянии. А еще ты была закалена. Выдержана и сплавлена, как сталь, с золотым стержнем, освещающем тебя изнутри. Ты помнишь, как мы купались в лунной дорожке моря? Как горели созвездия на иссиня-черном небе, отражаясь в твоих глазах? Тогда мне казалось, что передо мной открыта вся вселенная. Сердце колыхалось в груди, как сумасшедшее. Ты помнишь, какой теплой была вода, обволакивая твою тонкую фигурку? Какая широкая улыбка сияла на твоих припухших губах? Клянусь, сдерживать себя было невыносимо. Хотелось зацеловать тебя до смерти. Господи, я все еще помню, что твои губы — цветочный мед. Я хочу ощутить их снова, этот вкус… Господи…