Прелюдия к истине

С первого взгляда пассаж Визари напоминал любой другой район Фонтейна. Глаза цеплялись за ухоженные газоны и аккуратные белые заборчики, но стоило только пройти слегка дальше главной улицы, как взору открывалась истинная картина. На окраине города, вдоль улицы Моне, располагалось множество старых белых кирпичных домиков: обветшалые здания тесно прилегали друг к другу и не имели привычной городу утонченности. Сквозь щели в стенах пробивался мох, пожухлый под тусклым октябрьским солнцем, с разных сторон слышались отголоски, где-то в далеке работало несколько баров, а местные ресторанчики, напротив, уже практически все были закрыты. Кроме одного. Навия медленно брела по полупустынной улочке, задумчиво глядя себе под ноги. В голове роились мысли самого разного толка и ни одна из них не была радужной. Насколько сильно она облажалась? Она не могла быть объективной в ответе на этот вопрос, потому что все внутри неё ныло, и превращало грудную клетку в дыру. Навия не понимала, как до этого дошло. Как за практически два месяца от бойкого, острого на язык управленца, осталась жалкая, полупрозрачная тень. Она медленно опустила ладони, смахивая прилипшие пряди волос к щекам, и уставилась в одну точку, куда-то в небольшой тёмный проём меж домов. Глаза ни за что особо не цеплялись, потому что мозг не мог обрабатывать информацию. Заместо этого, полностью погрузившись в себя, Каспар сложила руки на груди и чуть сдвинулась, начиная медленным шагом какой-то непонятный путь, — у неё не было цели, она забрела сюда случайно, ведомая извилистыми улочками и нежеланием возвращаться в Пуассон. На улице стремительно начинало темнеть, и люди так же стремительно начинали пропадать, — комендантский час, как ни крути, всё ещё был в действии, «просто прогуливаться» не рекомендовалось, и после работы все как можно скорее старались вернуться домой, поэтому по большей части в Фонтейне в это время ходили только патрули. Навию это не волновало. Каким-то невообразимым образом, оказавшись черт знает где, она не испытывала страха за свою жизнь, у неё не было ощущения, что кто-то наблюдает за ней, что здесь она не одна,напротив, девушка двигалась очень задумчиво и размеренно. При любых других обстоятельствах такое поведение могло бы характеризовать ее как идеальную жертву. Но всё, что волновало Каспар сейчас — это «Спина» и Нёвиллет. Нёвиллет… Она прокрутила эту фамилию на языке, словно пробуя на вкус, и почувствовала, как сердце по какой-то причине сделало сальто: перед лицом возник его сосредоточенный образ, внимательный взгляд, а в руках вешалка, на которой он расправляет её пальто. Навия резко мотнула головой, отгоняя воспоминание — такие вещи не должны её волновать. Вот, что было намного важнее: считает ли Нёвиллет её поведение странным? Считает ли он её слабым звеном в их команде? Навия подумала об этом всего на секунду, но внутри всё мгновенно натянулось в сопротивлении, а голова взорвалась болью. Это предположение было отвратительным, так как напрочь убивало её как личность, как главу «Спина-ди-Росула» и как человека, который носил фамилию Каспар, потому что, если Нёвиллет в действительности потеряет к ней уважение, которое, по воли судьбы, она выгрызла потом и кровью, Навия не сможет больше жить. Это наверняка безоговорочно сломает её. Только осознав это, представив эти эмоции и вспомнив его лицо тогда, три года назад в кабинете перед судебным заседанием отца, блондинка вздрогнула и поёжилась. Холод пробил каждый позвонок и остался тяжестью внизу живота. В легких начал копиться воздух, она не понимала почему подсознание продолжало подбрасывать старые картинки с надменным, презрительным лицом Нёвиллета, но чем больше оно это делало, тем сильнее Навии не хотелось туда возвращаться и видеть его таким. Не после всего, чего она добилась. Она шикнула, оглушенная этими внезапными мыслями, и слегка приостановилась, снова разминая виски. Как будто эти механические действия способны изгнать её психологические расстройства. Пока помогало слабо: в середине горла, в самой глубине, дыхательный путь словно слипся, и девушка начала дрожать, ощущая подступающую нехватку воздуха. Навия не могла расслабиться и глубоко вдохнуть, тем самым задержав дыхание и создав ещё больше давления на горло. В конце концов она сложила губы трубочкой и потихоньку втянула маленькую струйку кислорода, крепко зажмурившись. Вроде отпустило. Улица была такой тихой, словно люди и магазинчики попросту вымерли, — на фоне этой оглушающей тишины собственное сбитое дыхание казалось до постыдного грузным. Когда приступ немного отошёл, а в груди стало свободнее, Навия закинула голову назад, и, проморгавшись несколько раз, уставилась в небо. Тучи сгущались, но всё ещё поблескивали далекими лучами заходящего солнца, золотясь на самых контурах. Навия обвела их тоскливым взглядом — и почему-то подумала о Сумеру. Туда они ездили с отцом в последний раз ещё перед началом всех этих отвратительных обвинений. В Порт-Ормосе было, конечно, до одури жарко, но закаты компенсировали всë — слишком невероятное зрелище. Иной раз ей очень хотелось туда вернуться. Бросить всё это в топку и уехать туда с одним чемоданом вещей, осесть в этом прибрежном городке и торговать каким-нибудь барахлом. Создать новую личность, чтобы никто ничего о ней не знал, где не было бы её предыстории, не было бы её. Зато была бы возможность построить себя новую. Внутри зажглась искорка надежды — это идея казалась довольно неплохим выходом. Мягко улыбнувшись этой мысли уголком губы, Навия опустила голову обратно к земле, прекрасно понимая, что она никогда так не поступит. В голове вновь всплыл образ Нёвиллета. Сколько раз он посмотрел на неё за время собрания? Навия двинулась дальше, осторожно ступая на маленькие скопления луж. Мысль о том, что юдекс может быть действительно в ней разочарован, как в члене их слаженной команды, крутилась в её голове. Но… как же это было противоречиво с другой стороны… Когда она подписала документ об участии в расследовании в рамках опергруппы, она не думала, что в действительности будет бояться потерять это место, а теперь Навия только и делала, что переживала на этот счёт. Воздух на улице постепенно становился морозным — приносил с собой запах скорой зимы, поэтому Каспар обнимала себя руками, пряча ладони в изгибах локтей, и то и дело выдыхала клубы белого полупрозрачного пара. Казалось, что с момента, когда она могла просто бесцельно бродить по улицам Фонтейна, прошла целая жизнь, и, ведомая этой мыслью, девушка ощутила слабый укол в груди. Поморщившись, отгоняя новый спазм, она слегка приподняла голову, щурясь от ветра. Чёлка разлетелась в разные стороны, а от ледяного порыва и вовсе, кажется, задубела, но Каспар было абсолютно всё равно на свой внешний вид — она хотела где-то перекусить. Это желание стало самым спонтанным за последние недели. Обычно стресс она переносила на энергетиках, кофе, булочках и редких бутербродах, о нормальной еде и речи быть не могло — как только она открывала рот, перед глазами проплывали фотографии измученных жертв и навязчивое «пока ты ешь, может быть сейчас кто-то умирает». Конечно, это было абсолютно бессмысленно, но избавиться от ассоциации или этого противного голоса в голове Каспар не могла. Сейчас же с ней случилось нечто иное: её желудок тянуло и резало, и она действительно хотела нормально поесть. Может быть, так влияло то, что она была одна? Могло ли ощущение одиночества давать ей ощущение безопасности для спокойного принятия пищи? Хм. Об этом стоит подумать. Стараясь сосредоточиться на чувстве голода, с некой боязнью потерять его, Навия начала оглядывать улицу в поисках хоть какого-то подходящего места: книжная лавка, салон часов, маленькая мастерская по лепке из глины и…вот! То, что нужно. Практически в самом конце улицы бледно мерцала вывеска «Родниковые воды», а из двух окон, выходящих на улицу, горел приятный теплый свет. Навия поджала губы и двинулась к нему. Внутри играл какой-то ненавязчивый джазовый мотив — возможно, будь она менее замученной, обратила бы внимание на пианиста, на довольно старомодный, но не лишенный шарма ремонт, на живые растения в ухоженных горшках… а так её хватило на короткий ответ метрдотелю, что она будет одна, и на не слишком аккуратную попытку поправить чёлку. Разглядывать себя она тоже не стала — не хотела расстраиваться. Что толку смотреть на покрасневшие, заплаканные глаза и ввалившиеся скулы? Народа внутри было немного, и Каспар приятно удивило, что никто из присутствующих не поднял на неё головы, позволив ей остаться незамеченной. Это подарило чувство облегчения и смирения в одном флаконе, она фактически выдохнула, ощущая абсолютное нежелание держать маску уверенности. Впрочем, она имела на это право — этот квартал был не особо ей знаком, хотя в детстве она частенько лазила по более нижним его улицам, как раз в районе спуска во Флев-Сандр. Здесь же, в этом ресторанчике, не было ни одного знакомого лица, поэтому вероятность, что кто-то узнаёт в ней какую-то знакомую фигуру, была практически равно нулю. Ее провели к одному из дальних столов, — видимо смотритель зала хорошо понял отсутствие у неё настроения и предпочел организовать максимальный комфорт, за что негласно она была очень благодарна. Перед ней положили меню, и, пожелав приятного вечера, удалились. В моменте она подумала про Сильвера, который занимался их питанием в штабе, и ощутила новый прилив стыда, потому что его еду она есть почему-то не могла. Навия ощутила жар под ребрами; прошло несколько секунд, прежде чем девушка справилась с вновь наплывающими на нее уничижительными эмоциями. Наверное, помимо страха, за два последних дня она ощущала ещё несколько глобальных моментов: первым был ужас от ощущения, что она теряет контроль над собственной организацией, а вторым, — неловкость, даже презрение к себе, словно она не справилась ни с одной своей обязанностью, подвела всех и теперь не достойна даже тарелки супа. Это состояние подавить было не очень-то просто. Навия снова сложила губы трубочкой, но теперь медленно выдохнула, выдыхала долго, до последней капельки, пока не почувствовала давление в глотке. Затем чуть опустила голову, крепко зажмурившись, — чёлка и несколько прядей упали ей на лицо, и сжала пальцы в кулаки, чтобы ногти отрезвляюще впились в кожу. Заменять физической болью ментальную, естественно, не стоило, но ей стало немного легче, скребущее ощущение в груди отступило, и девушка подняла глаза, разглядывая своё место. Это был прекрасный повод переключиться — в конце концов в девять вечера её ожидает наверняка пренеприятная аудиенция с юдексом, поэтому должна же она насладиться хоть чем-то. Возможно, в последний раз. Здесь было довольно уютно, и Каспар даже удивилась, что никогда раньше не забредала сюда. Её внимание привлекла небольшая лампа, теплом освещавшая её столик, и салфетки, штампированные тёмно-синей печаткой «Родниковые воды 1798». Она взяла одну салфетку и провела подушечками пальцев по бумаге, разглядывая её. Цвет очень напоминал цвет конверта от палаты «Жардинаж», который она получила в качестве так называемого приглашения на встречу тет-а-тет. А ведь она до сих пор его не выбросила, валяется где-то в столе. И зачем, спрашивается? Не в силах дать себе ответ на этот вопрос, Навия обратила внимание на меню. Здесь готовили преимущественно пасту и пиццу, а ещё небольшое количество морепродуктов. Это показалось ей слегка удивительным, — такой маленький выбор морских блюд в портовом городе, впрочем, какая, к черту, уже разница. Она сделала заказ. Затем в пустом ожидании откинулась на спинку стула и отвернулась от основного зала, смотря в окно — вид не особо радовал, упирался на небольшой домик напротив, в котором не горел свет и не было никаких признаков жизни. Навия облизала сухие губы, и, подперев большим и указательным пальцем лоб, выдохнула, чувствуя, как сжимались в узелок венки возле висков. Когда «Спина-ди-Росула» только начала заниматься юридическим консультированием, Навия была, конечно же, слишком мала, чтобы принимать участие, но отец всегда давал ей наблюдать. За процессом, за сбором улик, за подготовкой судебного прения. Суть этой работы была больше документационной, нежели интригующей, — азарт просыпался лишь в зале суда, куда её, тогда ещё ребёнка, не пускали. Но Навия росла и была весьма амбициозной, поэтому Каллас частенько поручал ей весь подготовительный этап следствия, при одном условии: что бы ни случилось, какой бы ужас она ни увидела на бумаге или что бы ни услышала от свидетелей, она была обязана уметь от этого абстрагироваться. Обычно этот её навык работал безотказно, однако сейчас всё шло наперекосяк, как бы она себя ни настраивала. Предвкушение не слишком приятного вечернего разговора, и, что ещё хуже, возвращения в штаб, сжимало её сердце железными тисками, а глаза заставляло слезиться. Она не хотела идти ни во дворец, ни домой, потому что и там, и там было страшно. Девушка крепко закусила нижнюю губу до мелкой пульсации, прошибающей рот, и пытаясь удержать волну горячего липкого эмоционального нечто, взлетающего по пищеводу, уставилась в клетчатую бело-голубую скатерть своего стола. Разум начал подкидывать варианты будущего разговора, противно останавливаясь на вопросах о её самочувствии, состоянии, усталости — если её начали об этом спрашивать так открыто, очевидно, что скрывать она это больше не может, а значит все её попытки показать, что она чего-то стоит, что она справляется, оказались не больше, чем пустышкой. О чём он хочет с ней поговорить? Сказать, какая она никчёмная, если не смогла уследить за собственной организацией? Или вообще выгнать к чертям из опергруппы за бесполезностью? Ну, действительно, а зачем ещё Нёвиллету просить её прийти отдельно от остальных — будь вопрос связан исключительно с расследованием, он поднял бы его при всех. Будь речь о новых уликах — сообщил бы сразу. Но он этого не сделал. Заместо этого он просто в который раз ввел её в ступор. «Во сколько вам было бы удобно прийти ко мне вечером? В девять.» Она вытащила из кармана пропуск — непримечательная белоснежная карточка с глянцевым покрытием. От аккуратно написанного «Навия Каспар» веяло холодком, пробегаясь им до самого основания кисти. Навия покрутила её в руках, не зная, что и думать. Зачем ему это все? Перед ее лицом плавно опустилась тарелка с томатной пастой, украшенной базиликом. Каспар медленно перевела на неё взгляд, ловя фокус, и втянула аромат, ощущая, как прогрелся пищевод, затем подняла глаза на официанта — молодой парнишка с чёрными волосами и такими же чёрными глазами вежливо улыбнулся и задорно проговорил: — Bon appétit, mademoiselle! Вместе с тем она заметила, как музыка в зале оживилась — на небольшую сцену практически выплыла пышногрудая женщина в насыщено-красном платье, сплошь усыпанным блёстками. Она запела, пианист тут же поддержал, где-то за колонной, уже вне зрения Навии, присоединились барабаны. Голоса в зале тоже стали громче, кто-то даже пытался подпевать. Каспар же безрадостно улыбнулась, ощущая тотальную зависть к этой свободе и беззаботности. Затем снова глянула на пропуск, теряясь в раздумьях, сколько у неё самой осталось этой самой беззаботности. И осталось ли вообще.

***

— Прошу, присядьте. Она достаточно накрутила себя, чтобы ощущать сердцебиение убивающим давлением в глотке от любого его слова. Её руки были слабыми, ноги ощущались ватными, казалось, сделай она ещё пару шагов, упадет прям здесь от стресса и изнеможения. Но Каспар упрямо держалась, сжимая пальцы, и старалась просто дышать. В конце концов, она никак не сможет повлиять на то, что юдекс сейчас ей скажет, и если ей суждено всё же оказаться на скамье подсудимых и понести ответственность за своих подчиненных, за предателя, то, наверное, так тому и быть… Интересно, это ощущалось бы более уничтожающим, чем быть просто выгнанной из опергруппы? Навия сглотнула комок. Нёвиллет указал на диван, и Каспар ощутила, как сердце перестало биться в груди, всё в теле застыло, будто приготовившись к удару. Она перевела затуманенный взгляд с его лица на мебель, на которой сидела буквально четыре часа назад, и, лопатками ощущая внимательный взгляд Нёвиллета, прошла к ней. В голове плескалась абсолютная пустота, и она даже не подумала припираться, да и была ни в том положении, чтобы делать это, поэтому неожиданная покорность осталась проигнорированной. Девушка молча села, стараясь подавить пульсацию вины, собственного несовершенства как руководителя, скорби и размышления о сути предстоящего разговора. Как прожорливые короеды уничтожают дорогой гарнитур из красного дерева, так же стремительно эти мысли разъедали ее душу, не давая возможности откинуть их от себя. Сидя здесь, она ощущала, что обманывает. Его. Сильвера. Мелуса. Клоринду. Ризли. Люмин. Паймон. Она ощущала, будто обманывает и саму себя, но эти мысли были такими хаотичными, что казалось чем-то невозможным в них разобраться. Может быть ли быть такое, что она вообще просто накрутила себя? Навия почему-то чувствовала, что Нёвиллет знает что-то о реальной угрозе в «Спина-ди-Росула», но всё-таки, если подумать — откуда? Она никому не проронила ни слова о своих подозрениях, даже боялась размышлять об этом вслух. Возможно, он усомнился не в «Спине», а лично в её возможностях продолжать вести это дело, учитывая степень её вовлеченности и напряжения? Вероятно, он считает её слабым звеном и хочет просто избавиться. Навия поджала губы, ощущая, как ускорилось сердцебиение. В любом случае, ждать его слов было невыносимо, Каспар вынырнула из своих мыслей, разместившись на диване, и подняла полный ожидания взгляд на Нёвиллета. Он стоял неподалёку, видимо собираясь пройти за свой письменный стол, хотя это выглядело бы довольно странным, учитывая, что он предложил ей разместиться на диване. В таком случае, если он сам сядет за стол — какой диалог получится на таком расстоянии друг от друга? Она отвернулась, опустив взгляд на свои сжатые в кулаки ладони. Приготовившись уже подняться, чтобы устроиться в гостевом кресле напротив стола, Навия вдруг ощутила, как сиденье софы качнулось — мужчина опустился рядом. Теперь их разделяло всего одно место на диване. Она на мгновение застыла — настолько образовавшаяся атмосфера вдруг показалась ей непривычной и какой-то не такой. Как если бы она пыталась влезть в чужую пару обуви. Она с немым удивлением в глазах уставилась на него, однако не проронила ни слова. Весь левый бок привычно загорелся от ощущения его близости, и Навия чуть съёжилась, почувствовав себя из-за этого неуютно. Неужели он действительно хочет выгнать её из группы…? Нёвиллет же почти непринужденно наливал чай из пузатого чайничка, и его, судя по непробиваемому спокойствию на лице, ничего не смущало. Навия внимательно следила за его плавными движениями — длинные пальцы в темных перчатках едва касались тонкого фарфора, будто весь этот сервиз порхал в воздухе, а мужчина лишь слегка придерживал его. Удивительно искусно для человека, которому всегда подают чай. Она нервно облизала губы, уже чувствуя, как в глотке все пересохло. Когда янтарная жидкость наполнила обе чашки, Каспар обернулась к мужчине. Её спина невольно выпрямилась, вытянувшись будто по струнке, а подбородок подскочил выше. Закусив губу изнутри, как ей казалось, совсем незаметно для её собеседника, она всем видом демонстрировала, что ожидает начала разговора. Нёвиллет привычно себе прокашлялся, внимательно вглядываясь в её лицо. Эта неловкая наверняка для них обоих пауза длилась каких-то несколько секунд, но за это время Каспар успела физически почувствовать, как его взгляд блуждает по её лицу. Что, черт возьми, он пытается разглядеть? Она чуть дернула бровями, что по видимости заставило мужчину наконец начать говорить. — Как ваши дела, мисс Каспар? — Что? — она сама не успела понять, как этот вопрос слетел с её губ. Сердце замедлилось и начало тянуть, как будто предвещая что-то плохое. Быстро собравшись, она чуть нахмурилась и поспешила исправиться: — В каком смысле, месье Нёвиллет? — Возможно, вы готовы поделиться какими-нибудь новостями по делу? — он протянул ей чашку. Как будто она сама не достала бы её со стола. Каспар вся как-то подсобралась, словно её кольнули иголками. Пытаясь сохранить спокойствие, девушка медленно кивнула в благодарность, задержав взгляд на его лице в поисках ответов — что вообще происходит, чего ей ждать? Уже немаленькая искорка тревоги начала сжимать желудок, бежать по крови и заставлять вены на висках чуть вздуваться. Девушка быстро облизала губы, и сжала чашку, чтобы скрыть дрожь в собственных пальцах. Ей не хотелось говорить, потому что у неё не было ответа на его вопрос, — и что он вообще ожидает услышать? Что должно было поменяться за те четыре часа, что она слонялась по Фонтейну? Ну, она поплакала. Поела. Затем столкнулась с дикой головной болью, приняла таблетку и снова расплакалась, что она узнала нового? Естественно, всë это глупости, все эти вопросы — лишь для галочки, Навия пусть и измотанная, но не глупая, она замечает, когда собеседник пытается подвести своего оппонента к настоящей цели встречи, но делает это нарочито аккуратно. Каспар это не нравилось: пусть уж лучше скажет сразу, пусть лучше резко сорвет этот «пластырь», и она ощутит нестерпимую боль, чем будет мучаться от постепенных рывков. Невиллет не сводил с неё взгляд. Её глаза, скулы, плечи — всё было напряжено, и Навия ощутила очередной укол страха, наблюдая за выражением его лица. Ладно. Она выдохнула. Нужно уже сказать хоть что-нибудь, чтобы эта встреча скорее завершилась. — Месье Нёвиллет, прошло… — она оглянулась на часы, — чуть больше четырёх часов, с тех пор как мы разошлись… не думаю, что я готова уже поделиться результатами. Нужно время на то, чтобы подтвердить разные версии… вы же это понимаете? В его лице что-то едва уловимо промелькнуло, и Навию это сразило. Какая-то тень блеснула в глубине зрачков, показавшаяся Каспар безумно острой, пронзительной, и её вдруг поразило осознание. Все внутри похолодело, и прикосновение пальцев к фарфору показалось едва ли не обжигающим. Что, если он всё-таки что-то знает? Нет-нет. Абсурд. Навия снова одернула себя, — она уже это проходила. Это невозможно. Ещё раз. Она не говорила никому об этом. Да, то, что Спину подставляют — всем уже известный факт, но что это может быть кто-то близкий, кто-то свой, — нет, это девушка даже сама ещё толком не могла признать, не говоря уже о других. Она сглотнула. — Что ж, это вполне ожидаемо. В таком случае надеюсь продолжить этот разговор как мы договорились на следующей неделе на общем собрании. … Что? Так он…не собирается ее выгонять? Навия почувствовала слабый импульс облегчения, а затем мгновенно взвившуюся тревогу. Прилив накатил с такой силой, что голова закружилась, она абсолютно не понимала, зачем эти вопросы, зачем тогда вообще нужна эта встреча. Неужели…? Но Нёвиллет продолжил, не дав её мыслям сформироваться в озвученный вопрос: — А что касается вас… Вы в порядке, мисс Навия? Её собственное имя, произнесенное его глубоким баритоном, загремело эхом в ушах, где-то на затылке волоски встали дыбом. Ей стало жарко. Каспар молниеносно поймала себя на мысли, что было бы куда лучше вернуться к предыдущей теме, потому что сейчас они зашли на очень опасную территорию. Она не любила обсуждать личные вещи с посторонними людьми, даже если это сам чертов верховный судья Фонтейна. Говорить с ним о деле было бы намного проще. Там по крайней мере было почти ясно, что он ожидает услышать, а если и нет — то ничего страшного, если его ожидания останутся неоправданными — ему пора бы привыкнуть. Говорить же с Нёвиллетом о личном было чем-то настолько несуразным, что она даже засомневалась, правильно ли на этот раз поняла его вопрос. — Должно быть, вы обеспокоены присоединением мисс Клоринды к расследованию… — он не унимался, — к тому же, последнее… кхм… происшествие касается напрямую вас… и… — Месье Нёвиллет, я в порядке. — Выпалила Каспар, подняв на него глаза так резко, что любой на его месте наверняка бы отпрянул. Нёвиллет же оставался абсолютно непоколебим. Она выдохнула. — Благодарю за участие… я в порядке. Насколько это возможно. …насколько это возможно, когда твоя подруга детства подвешена на железных крюках, впивающихся в её плоть, а её дневник пропитан ненавистью к тебе; когда маньяк хочет тебя в лучшем случае подставить, а в худшем — страшно даже с представить; когда в твоей «семье» завелась крыса… когда… ну да, в порядке. Её взгляд беспомощно скользнул к часам на стене: девять пятнадцать. Неужели пришло всего пять минут, как она здесь?! По позвоночнику пролетела нервозная рябь, Навия едва держалась, чтобы не подскочить с дивана, закончив встречу. — Простите мне мою нетерпеливость, но вы пригласили меня в такой час, чтобы поинтересоваться моими делами? — она хотела бы, чтобы её усталость и раздражение не были так очевидны по её тону, но сил на это никаких не осталось: голос прозвучал скрипуче и сухо. Нёвиллет посмотрел ей в глаза, чуть прищурившись, словно устал от света. Завис на несколько секунд, погружая комнату в натянутое молчание, затем вдруг встал, вернув свою чашку на столик. К чаю он так и не притронулся. Каспар сделала то же самое — ей было не до напитка. Её взгляд проследил за мужчиной, который вдруг сделал несколько быстрых широких шагов, оказавшись перед своим столом. Он… нервничает? Когда он подошёл к столу, его взгляд еще раз скользнул по ней, затем юдекс наконец заговорил: — Вы правы в своих сомнениях. Я позвал вас по конкретному поводу, — он достал тонкую папку из ящика стола. На ней алела яркая печать: «совершенно секретно» поверх обычного «засекречено». В горле начало давить. Навия нахмурилась, пожирая глазами папку в его руках. Сердцебиение в ее груди испуганно притихло, по телу мгновенно пролетела волна слабости. Какое-то мерзкое предчувствие окутало её мощным потоком, — Каспар едва дышала. Она прикусила изнутри губу, каждой клеточкой кожи ощущая опасность, волнами исходящую от этой папки. Что в ней? Новые улики? Почему тогда она здесь одна? Почему нет хотя бы путешественников? Вопросы шквалом сыпались на неё со всех сторон, но хуже того было смутное, далёкое понимание, чтодействительно находилось в этой папке. — Я должен вам кое-что показать. Папка практически бесшумно опустилась перед ней. Нервно поедая глазами двойную печать, Навия не сразу решилась откинуть обложку. Лишь когда в стороне раздался слабый скрип кресла, она одним чуть резким движением распахнула документы. Сердце замерло, забившись в сдавленной дрожи. В ушах мгновенно прострелил ультразвук, перед глазами на секунду всё поплыло. Она резко, с силой сфокусировалась и, ощущая, как её начинает бить тремор, уставилась на страницы. Перед глазами Каспар были фотографии с места убийства в театре, которые она не видела ранее. Убийство Юномии, — пронеслось у неё в голове. На фотографиях крупным планом были обломки, по-видимому, того резервуара, ставшего причиной смерти сразу двух людей. Её глаза остекленели, когда взгляд зацепился за такую знакомую — буквально до боли, деталь. Несколько обломков были склеены воедино, заново восстанавливающие часть крышки резервуара, демонстрируя нанесенный на неё узор — золотые розы, сложенные в форме сердца. Сердце пропустило один тяжелый медленный удар. Навия прикоснулась пальцами к фотографии. Нет. Ниже под несколькими абзацами анализа формы, размера и деталей логотипа, нанесенного на резервуар, очевидно, до того, как он был разбит, находилось визуальное сравнение улики с образцом официально зарегистрированного логотипа «Спина-ди-Росула». Совпадение — 100%. Ожидаемо, Каспар сразу узнала по цвету и текстуре фамильную печать, которую изготовили специально, чтобы оставлять маркировку «Спины» на самых разных материалах. Печать, которая была только у них в штабе, доступ к ней имелся только у членов организации. Блять… С минуту она всматривалась в фотографии, как будто под её взглядом они могли бы исчезнуть. Черт, если бы это только было возможным! Эмоции ужаса начинали захлестывать её с такой силой, что из головы повылетали все хоть сколько-то здравые мысли. Она не могла думать, она просто не могла этого осознать. Так вот почему Нёвиллет спрашивал ее про организацию шоу Лини! Господи! Удар. Ещё удар. Логотип «Спина-ди-Росула» в эту самую минуту выжигался на сетчатке её глаз. Волнение подошло к горлу тошнотой. Но при этом что-то ей подсказывало, что это — не самое страшное. Возможность увидеть в этой папке нечто ещё более убивающее стирало в ней все остатки самообладания. От понимания, что ей придется досмотреть всё до конца, до самой последней страницы, что ей придется увидеть фактическое подтверждение, что серийный убийца человек, которого она знает, возможно, которому точно доверяет, начало ломать её. Она понятия не имела, что ей делать, как справиться с этим. Плотно сжав губы в тщетных попытках унять подскочившую донельзя тревогу, она вдруг вспомнила, где находится и, что хуже, с кем. Страх увидеть в глазах Нёвиллета осуждение или привычный для него холод, сразил её, но подняв голову в поисках юдекса, она обнаружила, что он уже пересек кабинет и находился у двери. Поймав её взгляд, он сказал: — Я оставлю вас, чтобы вы могли изучить всё… в спокойной обстановке. К сожалению, забрать эти документы не получится. Это казалось немыслимым, но Навия нашла в себе силы только нервно кивнуть. Когда послышался глухой щелчок двери, она собрала все свои силы, всю свою закалку, всю выдержку, и заставила себя перевернуть страницу. На следующем развороте на аккуратно вклеенных фотографиях с нескольких ракурсов был запечатлен сапфир, тот самый, который был найден на месте второго убийства, после чего продемонстрирован Каспар на допросе. Она вновь сухо сглотнула, а пальцы невольно потянулись к шее, где некогда сияло фамильное украшение. Руки тряслись. В голове ярко вспыхивали отрывки воспоминаний о той отвратительной ночи в допросной. Не желая вновь глубоко окунаться в эти события, она вернула всё внимание уликам. Последняя фотография была сделана в день представления Лини — именно тогда Каспар в последний раз надевала колье. На фотографии была Навия, стоявшая в холле, должно быть ожидающая своей очереди на допрос свидетелей. Она не сразу поняла, что всё это значит, пока не прочитала описание, аккуратным почерком добавленное от руки — «6 сентября, камень в колье мисс Каспар уже отсутствует — Потерян???». Лишь тогда она пригляделась и — действительно, камня не было. Маленькая черная дырочка зияла на его месте. Тело покрылось липким холодным потом, от чего девушка поёжилась. Она судорожно прокручивала события того вечера: и как она не заметила, что камня не было уже тогда?! В какой момент она его потеряла… Или всё-таки, как она и думала накануне — вовсе не потеряла? Но даже если и так, той дорогой, где была убита Корали, она не ходила уже давно, да и соседка обходила её за километр, не желая сталкиваться на одной улице с «дочерью бесчестного». Так что совершенно точно — случайно камень к ней попасть никак не мог. Никакое, даже самое невероятное совпадение этого бы не объяснило. Навия неаккуратно провела ладонью по лицу, смахивая со лба ледяной пот и откидывая челку назад. Как сильно она хотела, чтобы нашлось какое-то весомое доказательство того, что её близкие люди не причастны! Как жаждала она оказаться неправой — параноичкой, полнейшей дурой, но только не так жестоко обманутой. Сейчас же все эти надежды разбивались одна за другой, а за ними было полнейшее ничего — пустота, в которой Навии еще предстоит вновь собирать себя по крупицам. «Архонты, я этого не выдержу», — она задрала голову и быстро заморгала, сдерживая подступающие слёзы. Её окутывала удушливая паника и она изо всех сил пыталась взять себя в руки, понимая, что Нёвиллет может вернуться в любую секунду, всё же это его кабинет, а она так не хотела быть обнаруженной в таком уязвимом состоянии. «Нет. Нет!» — она противилась собственным догадкам, сносящим сознание шумным вихрем. Одна за другой, они роем облепляли её: прошедшие события представали всё с новых и новых сторон и теперь всё казалось таким фальшивым и ненастоящим, таким опасным. Сколько раз он был рядом? Сколько раз она видела его? Так близко… сколько раз он был так близко?! Она зажмурилась на секунду, настолько, что голова закружилась, а в глазах замелькало. Нужно было взять себя в руки. Не здесь, Навия, не сейчас. Пожалуйста, Навия, соберись. Потерпи чуть-чуть, потерпи. Под дрожащими пальцами снова зашелестели страницы — далее кратко были изложены детали третьего убийства, а затем ручная экспертиза почерка в записке: до мельчайших деталей, вплоть до самого маленького завитка он соотносился с образцом почерка Каспар. Внизу страницы заметка: «подозрение на подделку, перепроверить». Навия перечитала приписку несколько раз. Ничего нового для неё та в себе не содержала, ведь она и сама знала, что ничего подобного в открытке своей клиентке не писала, но теперь это подтверждалось независимой экспертизой. Вероятно, практически доказанная непричастность Навии к угрозе мадам Дюфте должна была хоть немного успокоить её. Но вместе такого желанного облегчения Каспар чувствовала совсем противоположное. Для неё это всё означало только одно — то, чего она так не хотела признавать — никому нельзя доверять, даже самым близким. Пока она отмывается от предыдущих улик против себя, убийца находится на шаг впереди, а то и на два. Кто знает, что ещё из её личных вещей он припас для следующего убийства. Господи… Следующего убийства …? Это с каких пор мозг уже сам подкидывает ей такие домыслы в качестве абсолютно логичного продолжения событий?! Почему бы не представить, что убийца будет пойман. От этой выдавленной мысли стало до обидного смешно — взгляд упал на документы, и Навия вдруг ощутила полнейшую беспомощность. Никчемность всего этого расследования и, в первую очередь, свою собственную. Как, черт подери, он всё гениально обставляет. И какая она маленькая наивная дурочка, так легко поддаётся этим манипуляциям. Каспар непроизвольно сжала кулаки, смяв плотную ткань брюк, пока взгляд блуждал где-то между полными чашками успешного остыть чая и папкой с уликами. Мысли сгущались и множились, от чего голова пульсировала, будто вот-вот лопнет, если Навия не даст им волю. Нёвиллет вошёл почти бесшумно, но Каспар вздрогнула от неожиданности — настолько глубоко она провалилась в мысли, застыв в напряжении. — Не хотел вас пугать. Решил, вы захотите воды. Навия перевела взгляд на судью, который замер у входа, будто это он не к себе в кабинет зашел, а к ней, а затем — вновь на полные чашки. Её колошматило от осознания и ужаса, и ещё больше — от того, что юдекс был настолько учтив и спокоен… На его лице не было ни капли ледяного обвинения, кое она вполне могла ожидать в сложившейся ситуации, он не говорил с ней, как с подозреваемой, и даже наоборот, у Навии на фоне всего этого опустошающего открытия, возникло ощущение, что Нёвиллет теперь единственный, перед кем она была максимально обнажена. Это было отвратительно, это было больше, чем просто уязвимо, но это было так. — Да, это… как нельзя кстати, спасибо. — Каспар постаралась незаметно вытереть глаза, чисто машинально, хотя так и не проронила ни слезинки. В горле действительно пересохло от испытанного за эти четверть часа, и стакан воды был нужен, как воздух. — Я бы хотел узнать, что вы думаете об этом, — осторожно проговорил Нёвиллет после недолгой паузы, пока Навия медленно глотала воду, одновременно с тем стараясь собрать мысли в кучу. — Прошу вас, поделитесь. Страх, стыд и гнев опалили её лицо, она почувствовала, как лоб и щеки буквально вспыхнули, наверняка это было заметно, но какая теперь разница. Она с силой зажмурилась, подавляя эмоции, а затем отречённо посмотрела на него. Казалось, что время замедлилось. В ушах звенело. Этот звук был каким-то странным — полностью поглощающим, и Навия поджала губы, пытаясь справиться с ним. Что она думает? Ничего. Она уже ничего об этом не думает. Знаете, говорят не бывает ситуаций, которые нельзя решить, но нет, вот она, эта ситуация. Навия уставилась в глаза Нёвиллета, в глубине души продолжая удивляться его размеренности и сдержанности. Её зрачки медленно прошлись по его лицу, пока в груди, под ребрами, все давило от спазма страха и короткого вопроса самой себе «мне ещё есть, что терять?». Она не знала, что ответить ему, ходя кругами вокруг боязни сделать только хуже и обнажиться перед ним полностью. Тот ли он человек, перед которым она могла это сделать? Или дело было в том, что в действительности она уже это сделала? Навия облизала сухие губы и выдохнула, ощущая, как немели кончики пальцев от холода. Её уставший взгляд рухнул куда-то в район его воротника. Как ни крути, решение уже было принято. Она выдохнула: — Хотела бы я сказать, что это стало для меня сюрпризом, месье Нёвиллет… но, увы. Одна его бровь взлетела вверх, а глаза распахнулись чуть шире: — Вот как. Обо всех этих уликах вам уже было известно? Она сжала губы и покачала головой. Нет, она всё еще не могла в это всё поверить, хотя очевидное и было написано черным по белому буквально у неё перед носом. — Я… я понимаю, как всё это выглядит, но… — Мисс Каспар. «Только не расплачься тут перед ним! Какой позор, господи». — Прошу, поймите меня, мне нужно время, чтобы это всё принять. Я не смогу…ответить вам сразу… — Я понимаю. Навия замерла, только теперь осознав, что всё это время крепко держала пустой стакан в руках. Наверное, будь она сильнее, стекло бы лопнуло от давления. Но… «Он сказал, что понимает? Не давит, не пытается высмеять её несостоятельность как лидера «Спина-ди-Росула», не требует объяснений?» Она вернула стакан на место, пытаясь уложить это в голове. Голос Нёвиллета звучал так спокойно, почти ласково, будто он хотел… её утешить? В голове промелькнула мысль, что она даже хотела бы, чтобы он сказал ей что-то ещё. Что же это, она теперь хотела его утешений? И вновь, будто желая удовлетворить её неозвученное желание, он мягко продолжил: — Я не виню вас ни в чем. И решил показать это всё вовсе не для того, чтобы услышать объяснения, поэтому простите за мой напор, но мне действительно важно знать ваше мнение. Эти улики могут нанести достаточно существенный удар по уважаемой организации, поэтому прежде я хочу убедиться, насколько всё это выглядит… правдоподобным, по-вашему? Может ли это быть реальностью? Навия вскинула голову и подняла на него глаза. Как бы ей ни хотелось спрятать эту уязвимость в глубине себя, где-то на дне зрачков отражалась настоящая опустошенность и этим разговором, и всеми текущими событиями, — в потемневших радужках бледно мерцали отчаяние и огромная, тихая боль. Слова рвались из груди, но застревали где-то в горле. Возможно, будь здесь не он, не Нёвиллет, а кто угодно другой — Люмин, герцог, да, господи, даже Клоринда, наконец, — она бы уже сдалась. Слишком тяжёлой становилась эта ноша из страха, чувства вины, стыда и бесконечного ощущения, что она упускает абсолютно всё на свете, за что только пытается ухватиться. Слишком долго это всё копится на её плечах, и от того слишком давно она нуждается просто в том, чтобы поделиться хоть с кем-нибудь, кому она могла бы доверять. — Знаете, мисс Навия, почему я вообще занялся этим самостоятельным расследованием? — Нёвиллет перевёл задумчивый взгляд в сторону окна. Он не дождался её ответа, потому что понял всё без слов? И вот теперь-таки и прозвучит так ожидаемое ею обвинение в её адрес? Навия, беззвучно выдохнув, задержала дыхание. Мозг совершенно отказывался работать, чтобы выдавить из себя хоть какой-то ответ, поэтому она сдавленно молчала, ожидая, что же он скажет ещё, словно неизбежной казни. Юдекс нахмурился, глядя в окно, пропустив несколько тягучих секунд, а затем всё же продолжил: — Вы наверняка думаете: «Неужели ему не хватает того, что уже делает группа аж из пяти человек, тратящих долгие часы в этом кабинете и за его пределами на то, чтобы помочь найти преступника, не говоря уже о десятках жандармов, участвующих в следственных мероприятиях?» Каспар продолжала молчать, не сводя с него взгляда. Она ни о чём таком и не думала. Всё было и так очевидно, настолько же очевидно, как-то, что её звали Навия Каспар. Все улики говорят, что она связана с убийствами, и её слов опровержения конечно же мало, чтобы перестать её подозревать. Она бы и сама перепроверила. — …Но я обязан быть честным перед вами, если жду того же от вас, и поэтому удовлетворю ваше любопытство, — его голос прозвучал как-то сдавленно, глухо, как если бы он спорил с самим собой во время каждой паузы. — Юномия Брют… та самая жертва убийства, совершенного во время представления в театре. Вы же знаете, где она работала? Он резко обернулся на неё с этим вопросом. Навия не могла понять, что именно промелькнуло в его глазах — всего на мгновение, но, успев уловить это отличие от его обычной отстраненности, она ощутила, как волнение прокатилось по её телу сверху вниз. Этот вопрос оставить без ответа уже не получилось бы: — В суде… то есть… я видела её в приемной всего пару раз, но, если честно, не совсем представляю, чем именно она занималась. — Навия потерла переносицу, каждое слово произносилось с трудом. Голова гудела от тяжести. К чему это все? Нёвиллет кивнул так, будто его мало волновали детали её ответа. Кажется, и этот вопрос был скорее риторическим. Он снова отвернулся к окну, хмуря брови. — Она работала в приемной суда, в канцелярии, приводя документы в должный вид до и после слушаний. Вы также наверняка помните немалую сумму моры, рассыпанную на сцене после появления её тела. — Не дожидаясь её ответа, он продолжал. — Мне не давало покоя это своеобразное послание, и, уже тогда имея несколько догадок на этот счет, я предпочел проверить их самостоятельно. Я имел все основания полагать, что раз девушка работала в подведомственной мне структуре, то и весь этот спектакль вполне мог быть адресован мне. Навия невольно вскинула брови: до чего эгоцентрично это звучало! Погибли два человека, а он думал лишь о том, что кто-то отправляет ему послания таким образом? Что за напыщенность! Будь она более собрана сегодня, непременно бы воспользовалась моментом уколоть его, но, пребывая в полнейшем раздрае, она нашла силы только чтобы стиснуть зубы. Тем временем, он продолжал размышлять вслух: — …кому придет в голову совершать преступление такого масштаба, раскидываться немалой суммой моры даже для обеспеченных жителей Фонтейна просто ради убийства обычной девушки? Его оправдание, пусть и таковым наверняка не являлось, подействовало на Каспар отрезвляюще. Он, черт возьми, как всегда, был прав: убить подчинённую Нёвиллета, чтобы показать юдексу всю несостоятельность его системы звучало вполне жизнеспособно. Она чувствовала, как зажжённое как по щелчку раздражение гаснет, а морщина между бровей постепенно исчезает. — Разве что девушка не совсем обычная?.. В общем, я ошибся в своих предположениях: выбор жертвы не был продиктован её близостью к моей персоне. И убедиться в этом помогли мне лично вы, мисс Каспар. — Он вновь обернулся, к чему Навия была совершенно не готова. Его взгляд, устремленный прямо на неё, стремительный и острый, вдавливал в мягкую спинку, и Навия даже почувствовала, как её тело невольно дрогнуло и она действительно чуть вжалась в сиденье. — Когда вы сегодня озвучили эту догадку о порочности жертв, картинка окончательно сложилась. Мне неприятно это признавать, но… мисс Брют была не чиста на руку. Оказалось, что она берет… брала взятки буквально за каждое лишнее действие. Навия внимательно слушала его речь, ненадолго даже превратившуюся в разгорячённый монолог: он продолжал смотреть в окно, но взгляд блуждал, будто ища что-то там. Он определенно так не хотел признавать всего того, что говорил. И насколько непросто ему было об этом рассказывать кому-либо? — Месье Нёвиллет, … — Знаю, что вы скажете, верховный судья не может уследить за тем, что происходит буквально под его носом… и вы вновь будете правы. Снова он совершенно не угадал, о чем она думает, но, очевидно, он не нуждался в том, чтобы она его в этом убеждала, а у самой Каспар не было на это никаких сил. Он выдохнул, ещё раз коротко задержал взгляд на витраже, а затем мягко обернулся и опустился в кресло. Навия не сводила с него озадаченного взгляда, не понимая его внезапную откровенность и уже окончательно запутавшись в догадках о причинах этой поздней встречи. — Я должен был перепроверить всё, что узнал. –хотя тон его выровнялся, когда монолог скакнул к первоначальной теме, Навия всё ещё ощущала это болезненное напряжение, исходящее от него. — Вопрос достаточно деликатный, поэтому огласка тут ни к чему. Но, как оказалось, мое расследование привело меня к довольно интересным выводам. И, понимая, что может следовать за моими доводами, окажись они правдивыми… я решил сначала обсудить их с вами. Всё происходящее перестало ощущаться как реальность. Где вся его слепая уверенность в своей правоте? Откуда эта искренность, осторожность? Каспар невольно вспомнила ночь в архиве — когда Нёвиллет осознал свою ошибку. Неужели он боится допустить её снова? По спине пробежал неприятный холодок, вновь напоминающий о том, что на этот раз скорее всего ни он, ни она не ошибается. Она сжала губы, а её руки были настолько напряжены, что костяшки побелели, но заметила она это, только когда ногти впились в ладони. Взгляд упал к раскрытой папке, словно она хотела убедиться, что она всё ещё там лежала вместе со всем этим её содержимым, будь оно проклято. Увиденное заставило её закрыть глаза, но всего на миг, ведь перед ней сразу же возникла тень за дверью накануне. Проворачивать всё это в голове снова было бы невыносимым, ещё один такой подход она точно не вынесет. И теперь ситуацию осложняла и неожиданная откровенность Невиллета, ведь сейчас он казался единственным, с кем Каспар может обсудить эту… проблему. А она так в этом нуждалась. Она сделала короткую паузу, отталкивая последние сомнения в том, готова ли она делиться такими вещами с мужчиной напротив. — Вы спросили, может ли это быть реальностью, — она продолжала сверлить глазами папку. — К сожалению, может. Более того, я почти уверена, что это и есть реальность. Скажем так, я начала подозревать, что… кхм… он явно ближе ко мне, чем я думала, и даже чем я хотела бы думать. Ещё одна пауза. Говорить это вслух приходилось через силу, как бы сильно ей не хотелось открыться. Нёвиллет ничего не говорил, не торопил её, лишь внимательно смотрел на неё, но теперь в этом взгляде Каспар чувствовала его невесомую поддержку, куда более сильную нежели какие угодно слова. — И, если каждую деталь по отдельности можно было бы как-то объяснить, но все они вместе явно говорят о том, что кто-то хочет провернуть всё так, чтобы подозреваемой стала я. И… и этот кто-то имеет доступ к штабу «Спина-ди-Росула». Она почувствовала, как последняя сказанная ею фраза перекрыла ей кислород. Замолчав, она прикусила язык — возможно, не стоило говорить об этом. Возможно, есть всё же надежда, что это всё какая-то ошибка. Хотя… Она опустила глаза, с силой врезаясь ногтями в кутикулу пальцев. Когда-то очень давно какой-то далёкий друг отца сказал Навии, что привязанность — отрицательная черта характера, и Каспар этому не поверила. Это показалось ей несусветной глупостью, но теперь она убеждалась в этом на собственной шкуре. И, к сожалению, это «убеждение» было сверхболезненным. Невиллет выдохнул — этот разговор тоже дался ему непросто, и осторожно убрал чашки остывшего чая и пустые стаканы обратно на поднос. Навия пожевала губу, прежде чем спросить: — Кто-то ещё знает… об этом? — Нет. — Но… — Анализ проведен и оформлен мной лично от начала и до конца. Можете не переживать, об этом никому не известно. Если же вы не доверяете этим данным, мы можем провести повторную независимую экспертизу, но для меня было важно в первую очередь поставить в известность лично вас, — он вновь взглянул ей в глаза, его радужки бликнули, Каспар снова ощутила острое биение сердца. — Нет-нет, дело не в этом. К тому же я и сама всё вижу. Сходство не заметит только слепой… — Каспар перевела взгляд на фотографии и перелистнула несколько страниц, снова и снова заставляя себя в это поверить, принять это. — Я даже не знаю, что сейчас сказать вам, месье Нёвиллет. Для меня это всё… я не знаю… — Мисс Навия, я… — Да-да, сейчас, дайте мне минутку, — она с усердием потерла виски, будто это могло помочь привести мысли в порядок. — Я лишь хотел сказать, что понимаю, что вам нужно время. Пожалуйста, просто примите к сведению эти новые детали, перепроверьте самостоятельно, а затем мы спокойно всё обсудим, когда вы будете готовы. До тех пор… — он сделал паузу, убедившись, что она слушает. — До тех пор вы можете быть уверены, это всё останется только между нами. Пока вы не будете готовы, это будет нашим секретом. — Ох… Это было бы… — она беспомощно опустила ладони, отчаявшись хоть немного унять головную боль, — спасибо, месье Нёвиллет. После его слов Навия вдруг ощутила прилив странного ощущения, будто бы спокойствия. Тиски, несмотря на отвратительную общую ситуацию, медленно разжимались вокруг её плеч. Может быть, поделиться именно с юдексом было не такой плохой идеей? Да, этот человек только что предъявил ей доказательство того, что «Спина-ди-Росула» может быть замешана в преступлениях и даже в предательстве собственного лидера, но Навия ощущала необъяснимую потребность именно в его поддержке. Кому ещё она могла рассказать о своих догадках? Уж точно не тому, кто когда-то осудил её отца, оказавшись тот на её месте. Но, может, человеку надежному? Тому, кто не станет рубить с плеча, а решит разобрать всё это до основания, прежде чем делать выводы? Отчего-то она знала, что перед ней больше не тот Нёвиллет, кого она привыкла видеть за этим сухим, безликим фасадом. Теперь это единственный человек, которому она хотела доверять. Послышался лязг фарфора — Нёвиллет поднял поднос, и посуда на нём слегка дрогнула. Только в этот момент Каспар задумалась о времени, заставив себя вновь бросить взгляд на часы. Дело шло к одиннадцати. И что она делала тут всё это время?! Как по щелчку Навия подумала о доме и о желании запереться в своей комнате, выкурить несколько сигарет подряд и принять тёплый, согревающий душ. Без лишних церемоний девушка поднялась на ноги. — Думаю, мне больше не стоит злоупотреблять вашим временем. Да и мне теперь есть чем развлечь себя во время бессонницы, — она нелепо улыбнулась, шутка вышла не самой удачной. — Позвольте, — Нёвиллет оказался рядом, аккуратное накрывая её плечи плащом. — А что касается новых вводных, если у вас возникнут вопросы или сомнения, не сомневайтесь — здесь мы сможем всё обсудить. Конфиденциально. В любое время. Каспар кивнула, всё ещё пораженная его участливостью. И что заставляет его утаивать эти подробности от остальной группы? Она уже направилась к двери, когда заметила, как он подошёл к шкафу и достал своё пальто. Навия невольно остановилась. — Вы… тоже уходите? Нёвиллет спокойно надел пальто, поправил воротник и только потом повернулся к ней. — Я провожу вас. Сказал он это ровно, без тени сомнения — как нечто совершенно естественное. Каспар растерянно моргнула: — Проводите?.. Не стоит, я вполне дойду сама. Он слегка наклонил голову, глядя на неё всё тем же спокойным, непреклонным взглядом, только теперь в нём также считывалась едва заметная искра удивления. — Мисс Навия, я не приму возражений. Без дальнейших объяснений Нёвиллет открыл дверь и сделал приглашающий жест. Каспар стояла ещё секунду, чувствуя, как по щекам разливается предательское тепло. Она привыкла рассчитывать только на себя, особенно после всего, что произошло. А тут такой… будничный, но твёрдый жест заботы. — …Хорошо, — тихо выдохнула она и вышла в коридор. Нёвиллет шагнул следом, закрыл дверь и пошёл рядом, легко подстраиваясь под её шаг. В тишине ночного здания их шаги звучали неожиданно громко.

***

Карточка-пропуск Нёвиллета отличалась не только цветом, но размером и формой — она была меньше, с более острыми краями, насыщенно-синего цвета и с формальной фотографией юдекса на белом фоне в середине. Когда он приложил её к ключу, щеколда двери с молниеносным проворотом щёлкнула, позволяя выйти. Нёвиллет взялся за ручку и плавным, уверенным движением открыл для Каспар дверь, впуская внутрь порыв прохладного, уже ночного воздуха. Чёлка Навии слегка взлетела, тело сразу покрылось мурашками, а сердце почему-то пропустило удар. Она кинула быстрый взгляд на судью, но не была готова к тому, что он так быстро перехватит его в ответ. Пульс участился вновь, и Навия вдруг растеряла в себе остатки бойкости и рассеянно опустила глаза в пол, переступая порог. Прошла два шага, оглядываясь — открывшаяся аллея была больше похоже на внутренний двор, к которому имели доступ только сотрудники. Каспар медленно окинула взглядом высаженные ровными рядами радужные розы и раскидистые кустарники, наполовину скрывающие фонарные столбы. На небе уже давно сгустилась чернота, сквозь которую мерцала первая парочка звезд. Навия ощутила, как Нёвиллет остановился возле её правого плеча и чуть повернул голову, чтобы взглянуть ей в глаза: — Я подумал, что вам будет приятнее выйти этим путем. Навия слегка обескуражено подняла бровь, ощущая, как щёки мазнул персиковый румянец — с чего бы вдруг? Это чувство стремительно переросло в волнение, и она ощутила, что машинально задержала дыхание. Юдекс сделал шаг вперед, приглашая начать «прогулку», и Навия позволила ему сделать несколько шагов в одиночестве, прежде чем её тело разрешило ей отмереть и пойти следом. Что происходит? она действительно идёт с ним? Поначалу они шли в тишине, нарушаемой лишь стуком её каблуков по брусчатке. Навия ощущала себя как-то отстранённо и очень неловко — казалось, что тема, которую они только что обсуждали, звенела в воздухе стыдом и какой-то запредельной интимностью. Её начало преследовать ощущение, будто она вскрыла всю свою душу с ворохом переживаний и всецело погрузила в неё Невиллета. И ещё хуже было то, что, кажется, он сделал то же самое. Было ли это чем-то неправильным, она пока не могла разобраться. В мыслях был полный раздрай. Как так вышло, что из всех людей в своем окружении в самые ужасающие догадки, изводящие её несколько суток подряд, она пустила человека, о котором ещё несколько недель назад отзывалась чуть ли не с ненавистью? Которого даже боялась? Как так получилось, что, поговорив с Нёвиллетом, она, пусть немного, но почувствовала долгожданное облегчение? И почему он сам настолько изменил свой подход к следствию, ведь раньше подобные улики в стопроцентном случае привели бы к предъявлению обвинения. Да, возможно, до приговора не дошло бы, но все разбирательства проводились бы уже после ареста. Навия пожевала губу, совершенно растерянная. Информация не укладывалась у неё в голове, но и перестать думать об этом она не могла. Виски начало давить, молчание тоже начало наступать ей на пятки. Девушка старалась схватить взглядом любую деталь, лишь бы не ощущать этого странного щемящего чувства в груди, будто она должна придумать тему для разговора и срочно нарушить это молчание. Так, ее взгляд цеплял липы, влажные после дождя улицы, мягкий теплый свет фонарей, рукава черного мужского пальто, из-под которых виднелись черные кожаные перчатки. Она вдруг кинула на судью быстрый взгляд, будто только сейчас осознав, как он выглядит, осознав, что она впервые видит его таким. Без вычурной, громоздкой мантии, без стен кабинета, без бумаг о неразглашении и едких замечаний исключительно бюрократического характера. Сейчас рядом с ней шёл просто высокий мужчина крепкого телосложения в чёрном пальто и длинными волосами. Он смотрел вперёд, иногда ловя её взгляд, и размеренно дышал, словно наслаждаясь минутами долгожданного спокойствия. Осознав всё это, Навия ощутила, как у неё внезапно загорелись губы — безумно странное ощущение, к которому она была абсолютно не готова. Сердце затрепетало, она поспешно перевела взгляд на пустынную улочку, ведущей к портовой линии, и облизала губы. — Было ли ранее в вашей практике профилирование убийц? — неожиданно спросил он. Каспар сначала даже опешила, подняв взгляд на него. На лице Нёвиллета отражалось по большей части умиротворение, будто он выяснил всё, что хотел, и теперь просто наслаждался вечером, и чуть менее заметно — искорка интереса. Да, именно так, он смотрел на неё с интересом. Навия повторила его вопрос в своей голове и отвела взгляд. Действительно, занималась ли она ранее? Внутри завибрировало желание сказать уверенное «да», чтобы хоть где-то подчеркнуть свою компетентность, но на деле девушка лишь смахнула прядь, прилипшую из-за ветра к губам, и ровно проговорила: — …Понятия не имею, правильно ли говорить такое, но на самом деле… нет. Всё это… — она посмотрела себе под ноги, ощущая лёгкий, почти незаметный шлейф стыда, — …для меня впервые. Ранее «Спина-ди-Росула» занималась юридическим консультированием, но это редко было связано с убийствами, скорее гражданские процессы… Иногда бывали дела о дебоше и мелком уроне, воровстве, пару раз были бракоразводные процессы, но поимкой… маньяков мы… — Навия вдруг ощутила, как от этого «мы» у неё запершило в горле, будто в знак протеста, и она сама не заметила, как исправилась. — Я не занималась. — Что ж, для человека, который проходит этот путь впервые, вы достаточно профессиональны, мисс Навия, — его голос прозвучал по-доброму. Её сердце из-за этого забилось в несколько раз быстрее, и она не смогла с собой ничего поделать, кроме как остановиться и уставиться на него. Надо же, Нёвиллет её только что сейчас… оценил? Так как Навия остановилось, то у судьи не было выбора, кроме как повернуться и посмотреть на неё в ответ. Вокруг было темно и тихо — они спускались к пристани, чтобы добраться до Пуассона. На лице Навии застыла какая-то смесь из шока, удивления. По крайней мере она точно была обескуражена. — Вы действительно так считаете? Ох, зря она задала этот вопрос — он слишком тонко бил сейчас по самой уязвимой стороне её личности, и в то же время обнажал все её страхи. Каспар напряглась, ощущая, как горячий комок взлетает по гортани. Она сжала пальцы в кулаки, потому что знала — любой ответ Нёвиллета заставит её расплакаться. — Вы знаете, что я не склонен врать, мисс Каспар. Кроме того, вы необычно сильный человек — не каждый сможет продолжать работать в таких условиях. Она резко сглотнула, закусила губу и отвернулась, устремляя взгляд на виднеющуюся воду. Сглотнула ещё раз. — Вы не представляете, что для меня значит сейчас это услышать, месье Нёвиллет… — прохрипела она сдавленным голосом, подавляя слёзы. — Спасибо вам. Нёвиллет медленно кивнул, и уголок его губы приподнялся. В ответ на это Навия сама смахнула слёзы и улыбнулась. Атмосфера как-то разгладилась и стала даже приятной. Она продолжила идти в ногу с Нёвиллетом. — Так, значит, профилирование? — переспросила она, наконец настроившись на разговор. — Верно, мисс Навия, иными словами «облицовка человека, который совершает преступление». Предание его облику каких-то отличительных черт, что значительно сужает круг подозреваемых. — Поняла, — она кивнула с таким вниманием, будто находилась на лекции профессора, прививающего не просто интерес, а буквальную любовь к своему предмету. Было интересно, что объяснение Нёвиллета так хорошо «влетело» ей в голову. Вместе с тем её брови слегка нахмурились, демонстрируя её задумчивость, пока они преодолевали некрутую лестницу: — По крайней мере, я уверена, что это мужчина средних лет. Было до одури больно от импульса, который прошиб её грудь вслед за сеткой потянувшихся мыслей. Казалось, земля уходит из-под ног, и она падает вниз, а единственным якорем, какой парадокс бы это ни вызывало, был верховный судья. Он и здесь подхватил её рассуждение: — Я полагаю, что у него есть определенные ресурсы, чтобы влиять на ситуацию изнутри, — Навия посмотрела на него слегка повернув голову, переступая ступеньку. Неожиданно для себя самой она ощутила невообразимую лёгкость от того, что между ними исчезло напряжение недосказанности. Как минимум, потому что это действительно… продвинет дело вперед. Нёвиллет говорил негромко, так, чтобы никто посторонний не смог стать случайным свидетелем их беседы, хотя Навия и не заметила на улицах ни души, пока они шли сюда. — И я предварительно согласен с возрастным диапазоном, хотя некоторые моменты выглядят несколько противоречиво. Определённо, у нас имеются основания исключить определённые возрастные группы: если преступник, скажем, мужчина от двадцати до двадцати семи лет, то у него едва ли будет необходимый капитал, чтобы «разбрасываться» той суммой моры, которая была обнаружена при трагических событиях на шоу магистра Лини. Но даже если и сделать такое допущение, то это мог быть только человек из знатного рода в Фонтейне, а дети и родственники данного возраста всех известных политиков, предпринимателей и родовых обеспеченных семей не имеют никаких связей со «Спина-ди-Росула», и большая часть из них проживает в регионе Ли Юэ. К тому же, если говорить о связи с убийствами прошлых десятилетий… Его прервал гудок парома уже совсем близко. Навия приостановилась, ожидая посадки, и внимательно всмотрелась в лицо юдекса. В его словах был смысл. Если преступник молод, то у него попросту нет стольких ресурсов, которые они уже наблюдали. Она сложила руки на груди, а левую ладонь прижала к подбородку, обдумывая теорию: — …то в те времена люди этого возраста были ещё детьми, в крайнем случае подростками, — продолжила она за него, на что получила уверенный кивок. — Но при этом выносливость и сила, которую мы наблюдали при убийстве Корали, показывает, что преступник точно не стар… Может ли быть такое, что преступник, совершивший убийство Корали, заручился поддержкой какого-то… тайного спонсора? И этот самый спонсор вполне может иметь отношение к убитым ранее… Она сказала это, и почувствовала, как ее язык онемел. Нёвиллет смотрел на неё неотрывно, и он стоял так близко, что его дорогой лосьон после бритья застыл у неё в глотке, отдавая свежестью, мускусом и мятой. Глаза были въедливы, как никогда, будто он читал все её мысли. Не отрываясь от её глаз, он размеренно покачал головой: — И вы меня ещё спрашиваете, достаточно ли профессиональны, мисс Каспар? Это очень неплохая идея. Навия моргнула. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, как именно Нёвиллет сказал, что он сказал и каким тоном, и ощущение гордости вперемешку с невыносимым теплом, разлившиеся по всему её телу, отобразились пунцовым румянцем на её щеках. Это было поразительно, весь сегодняшний вечер и то, насколько легко она говорит с человеком, с которым никогда бы раньше так не заговорила. Она ещё раз взглянула на Нёвиллета, улавливая, что видит в нём абсолютно тот же островок безопасности, который увидела на месте убийства Лилс. Девушка сглотнула и убрала прядь волос, снова прилипшую к губам. После этого, уже в чуть более приподнятом настроении продолжила: — Значит, вы тоже считаете это возможным? — Более чем. Паром мягко ударился о причал. Несколько фонарей дрогнули на воде золотистыми дорожками, но ни один из них не отвлёк Невиллета от разговора, он уступил ей дорогу жестом руки, подождал, пока она поднимется, и грациозно поднялся следом. После оплаты проезда, Навия встала в самом отдалении, облокотившись руками о перила, чуть отведя поясницу назад. Невиллет встал ровнее, но был запредельно близко, его же речь понизилась до хрипящего шёпота — юдекс не хотел, чтобы этот разговор хоть кто-то услышал. Да даже сама Навия теперь разбирала его слова с трудом: залив почему-то заштормило, и вода начала гудеть от небольших волн. — Если предположить, что исполнитель и организатор — разные люди, многие противоречия исчезают сами собой. Один обладает физическими возможностями для совершения преступления. Другой обеспечивает его ресурсами, информацией и защитой. Навия задумчиво кивнула. — То есть человек, который убил Корали, мог быть лишь… инструментом? — Я бы выбрал слово «соучастник». Она поморщилась: — Звучит неприятно. — К сожалению, вся эта ситуация не может порадовать положительной характеристикой, — спокойно заметил Нёвиллет. Навия тихо усмехнулась от безысходности, настроение сразу сменилось: — Да уж… — её голос прозвучал слегка надломано. Она выдержала долгую паузу, прежде чем смогла протолкнуть взлетевший комок тревоги обратно по горлу, но он отказывался растворяться и лишь цеплялся за стенки пищевода, царапая их изнутри. Это неприятное ощущение цепляло другое, — ей хотелось продолжать говорить, высказаться. Опустошить свои эмоции, раз уж сегодня она уже пролетела по всем фронтам. Это чувство зудело внутри и грело язык. Девушка выдохнула клубочек полупрозрачного пара, и апатично посмотрела на воду, в темноте смахивающей скорее на бездну. Слова сами полились из её уст: — …Иногда мне кажется, что этот кошмар никогда не закончится. Я думала, что тогда, когда мы посетили архив, что-то начало прорисовываться, но на деле все стало только ещё хуже, чем было… — она кинула нечитаемый взгляд на разбившуюся о борт волну, ощущая, как белки глаз начинали стекленеть, чтобы удержать слезы. Она, возможно, была готова к такому, но плакать при Нёвиллете снова всё равно не хотела, а понимая, что она вот-вот не сдержится, и прозрачная капля всё же слетит с её ресниц, девушка поспешно отвернулась в другую сторону, сделав вид, будто изучение противоположного берега внезапно стало куда интереснее разговора. Но всю правую сторону жгло от его внимательного взгляда и паузы, возникшей между ними. В конце концов, Нёвиллет тоже перевел глаза на чернеющий горизонт и чуть приподнял подбородок, чтобы порыв ветра обхватил его лицо. — Это страшно. — Внезапно заключил он. Навия сделала глубокий вдох, словно готовилась нырнуть в морскую пучину, и посмотрела на него, не совсем понимая. Нёвиллет ухватился обеими ладонями за перила: — Страшно осознавать, насколько большой может оказаться правда, которую ты ищешь. Несколько секунд он наблюдал за волнами, пока Навию начало душить от эмоций. Она не была готова к очередному откровению со стороны юдекса, и невольно задержала дыхание, чувствуя, как присоединяется к чему-то очень личному и важному. — Когда я только занял свой пост, мне казалось, что большинство проблем имеют вполне определённую причину. Что достаточно внимательно изучить факты, найти виновного, вынести справедливое решение — и порядок будет восстановлен. Но со временем я понял, что некоторые дела устроены иначе. Ты находишь ответ и обнаруживаешь, что он является лишь дверью к следующему вопросу. Затем к ещё одному. И ещё. Он слегка опустил взгляд, и Каспар невольно проскользила глазами по всему его лицу, не в силах узнать больше этого человека. Почему он решил допустить её к себе так… близко? Её сердце запнулось и начало колотиться в груди с неистовой силой. В какой-то момент этот вопрос даже полностью перестал её волновать, главное, чтобы Нёвиллет не заканчивал говорить. — Бывали случаи, когда я искренне сожалел, что начал расследование. Девушка удивлённо уставилась на него. — Вы? Нёвиллет кивнул, и ветер качнул его волосы, а затем он осторожно произнёс: — Потому что некоторые истины невозможно забыть после того, как ты их узнал, а страх перед правдой не делает ее менее реальной. — …Так значит… значит, вы тоже боялись…? — вдруг выпалила она. Нёвиллет внезапно повернулся и всмотрелся в её лицо: — Боюсь и сейчас. Навия замерла, паром ударился о причал и ноги пробила мягкая вибрация. Она почувствовала мгновенно, что он действительно переживает не просто за всё это дело. Его интонация и сжатые губы сказали ей намного больше, чем всё, чем они поделились друг с другом. Внезапно ей захотелось сделать шаг, соприкоснуться с ним. Хотелось проявить небывалое участие, потому что сердце тянуло от ощущения, что ее поняли. Но она этого не сделала, держась из-за всех сил: неизвестно, как судья на это бы отреагировал, да и она сама, в общем-то. Несколько секунд никто из них не двигался. Навия смотрела на Нёвиллета снизу вверх, пытаясь осознать услышанное, а он — непривычно открытый для самого себя — выдерживал её взгляд без малейшего желания отвернуться. В темноте его глаза казались почти чёрными, и впервые за всё время их знакомства Навия увидела в них, сколько чужих судеб он нес на своих плечах. Она никогда не задумывалась, каково это, тяжело это или нет, нравилось ли ему, как он пришел к такой… беспристрастности. В эту секунду между ними проскочила рябь, та же самая, как и когда Навия задержалась в его кабинете, спрашивая про важность участия Клоринды в деле. Губы воспламенились, Навия не знала почему, но машинально их увлажнила. Что-то дрожало между их глазами в этой тишине, неуловимое и хрупкое, но очень ощутимое сердцем. Затем Нёвиллет первым отвёл взгляд, он чуть повернулся в сторону трапа, и Каспар торопливо двинулась следом — её накрыло смущение. Огонь в груди и пульсация во всем теле. Дощатый настил быстро сменился узкой дорогой, уходящей вдоль залива. Фонари здесь встречались редко. Одинокие столбы стояли далеко друг от друга, и между островками света пролегали длинные полосы темноты. Волны шумели совсем рядом. Они шли молча, больше из-за того, что Навию начало невольно разрывать от смущения и одновременно неожиданного желания поговорить с ним о чем-то ещё. Ох, видят Архонты, она завтра наверняка будет корить себя за откровенность, но сегодня… сейчас… ей очень хотелось продолжать говорить с ним. Желая как можно больше растянуть беседу, которая каким-то невообразимым образом сложилась между ними за этот вечер, она замедлила шаг. И у неё даже было логичное основание сделать так: дорога была неровной, вся в дырах и камнях, а почти полное отсутствие освещения не давало ускориться. Каспар внимательно вглядывалась себе под ноги, чтобы не подвернуть стопу на каблуках, из-за чего даже не заметила, как сместилась гораздо ближе к юдексу. Осознание пришло в тот момент, когда девушка ощутила, что её рукав почти касается рукава Невиллета, но почему-то ни он, ни она не стали отходить. — Вы думаете, мы его поймаем? — в холодном вечернем воздухе её голос прозвучал звеняще, напряжённо, полностью отражающая смысл сказанного. Вопрос был озвучен даже раньше, чем она смогла его сформулировать в своих мыслях. И, хотя был достаточно риторическим, ведь никто и никогда не сможет знать этого наверняка, Навия вдруг поняла, что ей просто физически необходимо услышать от Нёвиллета положительный ответ. — Я в этом уверен. Он сказал это быстро, без раздумий, даже не взяв паузу. Так, как будто действительно был в этом совершенно уверен. Не начал рассуждать о вероятностях о количестве нераскрытых дел, не ответил что-то формальное, чтобы её успокоить, но и не обнадеживать зря. В тот момент Навию накрыло мягким полотном надежды — теплым уютным одеялом, под которым все уже не казалось таким пугающим. Ведь теперь она и сама ощутила эту уверенность — они его найдут. Совершенно точно найдут. Она мягко улыбнулась в темноте. Ей даже перестало хотеться спрашивать что-то ещё, Каспар даже и представить себе не могла, что один короткий вечер, и тем более одна такая простая фраза смогут принести ей столько моральных сил. Они шли дальше в тишине, слушая шум прибоя и стрекот кузнечиков, который вдруг перестал казаться нагнетающе-тревожным, как все эти вечера, когда она шла здесь одна. — Вы позволите? — Нёвиллет вдруг остановился, кивнув вперед себя, и протянул ей руку, ладонью вверх. Глаза Навии чуть расширились, она замерла и, проследив за его взглядом, заметила внушительных размеров трубу, преграждающую им путь, а затем посмотрела на раскрытую ладонь, обтянутую перчаткой. Сердце резко застучало: она вообще когда-нибудь касалась Нёвиллета? Помешкав ещё пару секунд, девушка немного нервно вскинула руку, чувствуя, как обмирает от этого предстоящего контакта, и осторожно вложила свою ладонь в его. Он сразу сжал её чуть крепче, словно давая понять, что она может на него опереться. Чувствуя, что сердцебиение доползло уже до глотки, Навия начала судорожно соображать, о чём они говорили, потому что его рука поверх её ладони ощущалась слишком волнующе. Она даже по-настоящему почувствовала жжение на своей коже. Нёвиллет тем временем переступил через трубу первым, всё ещё придерживая девушку за руку, и Навия действительно ощутила благодарность, потому что едва ли её ноги сейчас, после всех этих новостей, да и всего этого дня, слушались бы настолько хорошо, чтобы не споткнуться о скользкий металл. Не торопясь, девушка перебралась через трубу, слегка огляделась, удостоверившись, что они уже практически у штаба и вокруг никого нет, затем прошептала: — Спасибо. — Не стоит. Это пустяки, мисс Каспар. Она отвела глаза чуть в сторону, в первые мгновения не зная, что ещё сказать. Затем тяжело выдохнула, и улыбка сама собой снова появилась на её лице. Они прошли ещё совсем немного, прежде чем Нёвиллет замедлил шаг, и Навия, почему-то нехотя, как против собственной воли, последовала его примеру. Остановившись, она развернулась к нему, жёлтый свет единственного на улице фонаря осветил её лицо: и усталые глаза, и растрепанную чёлку, и эту невесть откуда взявшуюся улыбку. Каспар в последний раз за вечер заглянула в глаза судьи, а затем сказала в полголоса: — Пусть страшно, но я выдержу. Мне тошно от всей этой грязи, мне тошно от того, сколько нам ещё предстоит пережить, но я выдержу. Они постояли так ещё несколько секунд, застыв во времени, уже в который раз за сегодняшний вечер, и, — Навия впервые уловила это, — они никогда не смотрели друг другу в глаза столько раз, сколько сегодня. Это осознание в отразилось в мыслях Каспар очередным за сегодня звонким ударом. А затем случилось то, чего она не смогла бы предугадать ни в одном из сценариев финала этого вечера: Нёвиллет издал какой-то тихий, почти незаметный звук, то ли выдох, то ли что-то ещё, она не успела разобрать, и наклонился к ней чуть ближе. Каспар осознала, что он до сих пор держит её за руку только тогда, когда он поднял её ладонь и потянул к своему лицу. Сердце Навии практически остановились в эту секунду. — Мисс Навия, — осторожно, тихо проговорил он, мягко, едва уловимо касаясь губами костяшек её пальцев. Она ошарашенно посмотрела на юдекса, практически не слыша его слов, оглушённая собственным пульсом. Волна и холода, и жара одновременно стрелой пробила всё её тело, она вытянулась в струну, приоткрыла губы, уставившись на свою руку в его руке, там, где только что её коснулись прохладные губы. Его губы. — Я не сомневаюсь, что вы выдержите. Но вы не обязаны больше справляться в одиночку, всё то, что сегодня было сказано, всё, что я показал вам, было лишь для того, чтобы вы ощутили безопасность. Сегодня вы попросили понять Вас и дать Вам время. И я прошу также понять и меня. Понять, что я хочу одного: чтобы мы работали сообща, и Вы могли полностью полагаться на меня. Нёвиллет медленно провел большим пальцем по костяшкам, где до сих пор тлело ощущение его поцелуя и наконец отстранился, вместе с тем осторожно отпустив её руку: — Я буду ждать вашего ответа, а до тех пор…спокойной ночи, мисс Навия.