Прелюдия к истине

— Надеюсь ты понимаешь, во что ввязываешься. — Понимаю. Понимала ли это сама Навия, было уже трудно сказать. Казалось, все навалившиеся на неё обстоятельства того и грозили раздавить своей силой. Из понятного было только одно — привычные ей ориентиры смещались, а на их место вставали те, о которых ей было тошно подумать ещё месяц назад. Но она чувствовала это, ощущала всем своим существом — так больше продолжаться не может. Это всё постепенно превратилось в извращённую игру, игру на выживание, в которой она попросту не могла разобраться в правилах, в которой она вздрагивала и суетилась, в которой не было никакой стройности, в которой она не успевала собрать себя в кучу после одного происшествия, как следом случался ещё более травмирующий для неё катаклизм, и это всё летело на огромных скоростях куда-то в топку. Сегодня, после встречи с Клориндой, она убедилась в этом окончательно — всё вышло за немыслимые рамки, ведь речь перестала идти о прошлом деле, где была растоптана её семья, теперь она шла о настоящем. О том кошмаре, в котором уже лично её собираются утопить. Поэтому, если она хочет это пережить, если хочет сохранить рассудок, ей придётся в конце концов взять себя в руки. У неё просто нет иного выхода: ей придется убрать мешающие осознавать эмоции, откинуть страх, исключить наивность и стать очень бдительной и предельно осторожной, потому что всë, что происходило в Кур-де-Фонтейне так или иначе начиналось или завязывалось на самой Навии. Нравилось ей это или нет — никто не спрашивал, выбора ей не предоставляли тоже, и самое главное, её лишали времени. Каждый час, проведенный в эмоциональных потрясениях, переживаниях и ужасе, варварски отнимал у неё возможность как можно скорее остановить это. Возможно, в какой-то степени это происходило и потому, что Каспар себя жалела: она старалась убедить себя, что делала всё возможное и невозможное, хватаясь за любые доступные ниточки. Где-то в начале этого кошмара ей даже чудилось, что у неё начало получаться, потому что всё шло по приблизительно намеченному плану: она защитила Лини и Линетт, доказав их невиновность, получила доступ к архивному делу отца, доказала связь двух цепочек и добилась опровергающей вину Калласа статьи, да и не от кого-нибудь, а от самого юдекса, от Нёвиллета. Однако теперь она понимала, насколько уязвимой на самом деле была. Уязвимой и беспомощной. И с каким завидным постоянством вокруг неё происходило то, чего она не предвидела: удушающие обстоятельства, всё разворачивающие против нее. Убийства, которые очевидно направлены на то, чтобы выставить её вторым «Калласом-Бесчестным». Угроза, которую она ежедневно чувствовала меж собственных лопаток. Сводящее с ума отсутствие крепкой почвы под ногами. Девушка сухо сглотнула, устало приглаживая разлетевшуюся от ветра челку. Железная лестница, ведущая в главный штаб «Спины», скрипела под её ногами, и она невольно притормозила, желая сделать этот режущий уши звук как можно тише. Затем вскинула голову, смотря как в круглом окне их столовой горел жёлтый свет, — в нем угадывалось несколько силуэтов. Наверняка её команда сейчас ужинала, обсуждая текущие дела. Ей бы тоже следовало присоединиться, но заместо этого она облокотилась поясницей о ржавые перила и сложила руки на груди. Ей не хотелось. Она не хотела подниматься туда, смотреть в лица помощникам и коллегам, не хотела слышать ни единого их слова, наверняка просто боясь ненароком узнать что-то лишнее, узнать про очередное убийство и понять, что от неё, Навии Каспар, нет никакого толка, что все её старания лишь заставляют бродить по кругу без возможности приблизиться к сути. Это ощущение было мерзким по определению, потому что вынуждало ощущать себя абсолютно беспомощной. Навия застыла на месте и тихо выдохнула, стараясь немного унять дрожь в теле. Затем прикрыла глаза и начала считать до десяти, потому что этот старый, как свет, приём вроде бы действительно её успокаивал. Когда комок, подскочивший к горлу, немного стих, девушка чуть повернула голову в сторону, проверяя, что её положение достаточно выгодно, чтобы задержаться: видно снизу её не было, да и поздний вечер играл на руку, ни тени, ни силуэта не разобрать, а чтобы её можно было разглядеть через окно штаба, Каспар нужно было подняться ещё выше на один лестничный пролёт, поэтому замерев здесь, она оказывалась в наиболее выигрышной позиции. Облизав сухие губы, девушка сосредоточилась, ощущая, как перед глазами полетел очередной поток размышлений. Шестерёнки в её голове, кажется, издавали буквальный треск. Она в который раз попыталась откинуть эмоции и подумать логически. Корали, Дюфте, Лилс. Три фигуры, связанные кровожадными убийствами. Три фигуры, которых Каспар знала лично, за исключением мадам Дюфте — но та не первый год заказывала объемные поставки ее выпечки, а значит напрямую сотрудничала со Спиной. Что касалось остальных двух, то помимо самого факта знакомства, с Корали и Лилс ее связывал сильный личный конфликт, но если свидетелем конфликта с Корали были многие, то о конфликте с Лилс знали единицы. Отец. Дядя. Мелус. Сильвер. Клоринда. Теперь ещё Люмин, Паймон, Невиллет и Ризли. О дневнике Лилс знала только она, Навия, и то взяла его в руки только после кончины бывшей подруги. Хорошо, даже если с конфликтами все примерно ясно, то к чему была смерть обыкновенной женщины, любящей выпечку? Она здесь вообще каким боком? Мадам Дюфте наверняка могла заказывать десерты не только у Навии, в Фонтейне ведь работает не одна кондитерская, да и сама блондинка никогда её не видела, тогда к чему эта жертва.? Из-за отсутствия конфликтов, да даже каких угодно шероховатостей в их отношениях, если их таковыми вообще можно было назвать, она совершенно не вписывалась в портрет жертв, да и в целом это убийство, если стараться рассудить по каким-либо очевидным мотивам, было едва ли не случайным. С другой точки зрения, не слишком ли много заморочек для такой «случайности»? Или, если расценить таким образом и взять за основу только повод знакомства с Каспар, пусть даже косвенное, то следующей жертвой мог стать буквально каждый второй человек в городе, что априори немыслимо. Чёрт. Как же сложно… Каспар пожевала губу и вновь подняла глаза на круглое окно, продолжая выстраивать небольшую цепочку из имеющихся фактов в своей голове. Дело шло очевидно туго, и она могла перебрать только самое очевидное. Почерк открытки был подделан. Макаруны, отданные в доставку, отравили. Корали нашли с сапфиром с фамильного колье Навии. Лилс нашли с дневником, по контексту которого Каспар рисовалась чуть ли не последней сукой в этой истории. Девушка едва заметно покачала головой, словно пытаясь сбросить с себя это клеймо. Нет, сукой в этой истории она точно не была, как бы кто ни пытался всё выставить именно так. А пытался явно не кто-то посторонний, а тот, кто имел прямой доступ к ней. К «Спина-ди-Росула». Это осознание настигло ее не в первый раз, но к горлу снова подкатила тошнота — ощущать себя свиньей на убой, кроме безысходности, было ещё и очень страшно. Значит ли это, что имея доступ к «Спине», этот человек был у неё дома? От этой мысли её желудок мгновенно скрутило, и изнутри стало так дискомфортно, будто ей наживую вывернули кожу. Девушка вновь поёжилась, и, желая хоть чуть-чуть поймать заземление, обхватила своё запястье двумя пальцами. Надавила, пытаясь прощупать пульс — это было проблематично, потому что ощущала она себя, как вибрирующая, натянутая струна. Тем не менее, Навия снова постаралась сосчитать до десяти и пару раз медленно, сухо сглотнуть. У нее не было ни единого предположения, кто в её окружении крыса. Ни единого. Потому что помощники отметались сразу — они знали её ребёнком, воспитывали её, разделяли с ней всю боль, которую она проносила через свою жизнь и даже сейчас они тратили непомерное количество времени, следуя за ней по каждому этапу следствия. Сильвер, конечно, знал её не с рождения — он пришел в организацию много позже, ближе к её совершеннолетию, но она никогда не смогла бы в действительности подумать про него нечто такое омерзительное. В принципе, подозревать кого-то из них было равносильно тому, чтобы подозревать саму себя, и Навии было отвратительно даже от того, что она посмела прокрутить подобный сценарий у себя в голове. Представить, что Мелус или Сильвер таким чудовищным образом убили Лилс, что они вообще способны кого-то убить? Это же просто уму непостижимо. Это просто чудовищно. «Господи, что я…?..!» Вдруг, ощутив резкий укол стыда за собственные мысли, девушка сжала зубы и спрятала лицо в ладонях, растирая кожу до покраснения. «Какая же дурость, Навия, господи, заканчивай, умоляю! Ещё несколько таких предположений, и можно следовать прямиком в психиатрическую лечебницу. Хватит, перестань!» — гневно твердила она самой себе, пока с каждой секундой осознание распаляло её всё сильнее. Ей-богу, за такое хорошо бы прописать себе неслабой силы затрещину. Так и до подозрений собственного отца докатиться не далеко, свихнуться можно! Просто какая-то паранойя! Отругав себя на чем свет стоит, девушка двинулась вверх по лестнице. Щеки действительно теперь горели, но не из-за трения кожи, а от стыда. Следуя собственным мыслям, подсознание подбросило вымотанный образ Сильвера после возвращения в штаб с места смерти Лилс, и Каспар, в очередной раз сорвавшуюся на него. Навия медленно зажмурилась со сжатым в комок сердцем. Это было мучительно, — осознавать, что она не просто позволила себе такую мысль в сторону помощника, но и в последнее время вела себя с ним, как идиотка! Игнорировала, прогоняла, срывалась по любым мелочам, а парень, между прочим, никогда, ни разу не сделал чего-то непозволительного или дурного. От этого груза девушка застыла, так и занеся ногу над новой ступенькой, не в силах сделать следующий шаг. Лицо горело от чувства вины, и оно складывалось в ещё более невыносимое ощущение. Навия выдохнула и подняла глаза к небу, посмотрела меж балок на затянутый тучами небосвод, и ощутила, как быстро у неё заколотилось сердце. Какая же она эгоистка… За весь этот месяц, за всё это ужасное время, о чём она думала? На что она тратила свои дни? Они ведь все проживали такой непростой, мягко говоря, период, а её мысли чуть ли не круглыми сутками вились только вокруг дворца Мермония и одной особой фигуры с тростью. И ведь на деле попытки проанализировать поведение Нёвиллета лишь сместили фокус с того, что было не менее важно, — и тут вдруг её сердце замерло, а затем начало стучать с невыносимой силой. Она осознала. Чёрт возьми — с каких пор мысли о Нёвиллете вообще могут идти в сравнение с мыслями о людях, которые всю жизнь были рядом с ней?! Господи, это же только вдуматься, она подсознательно поставила мысли о своей семье и Нёвиллете на один уровень важности… Ошарашенная этим выводом, она в абсолютной прострации поднялась ещё на четыре ступеньки и открыла дверь штаба. Холл был пустым, хоть и встретил её теплом и мягким ламповым светом, зато из столовой, как она и предполагала, действительно доносились голоса. Навия не могла их различить или попросту не хотела; она сместилась в сторону, медленно закрыла за собой дверь и, облокотившись лопатками о стену, заторможено начала развязывать пояс пальто. Ее глаза уперлись в одну точку где-то на полу. Господи, какой ужас, и давно этот вывод сидел в её голове? Давно ли она вообще об этом думала? Она была не просто ошарашена этим открытием — оно не поддавалось вообще никакому вменяемому анализу. Эта ситуация выходила за грани её принципов и понимания, и рождала теперь ещё несколько десятков вопросов, и они наслаивались друг на друга с такой скоростью, что Каспар начало немного пошатывать. Это даже было невозможно чем-то оправдать, она действительно думала о Нёвиллете постоянно, неважно, какими были эти мысли, неважно, сколько раз она проклинала его в своей голове, сколько раз мечтала, чтобы кто-то другой занял его место, и возможно ей стало бы чуточку проще жить и восстанавливать свою карьеру, но факт оставался фактом — она думала о нём больше, чем о людях, постоянно окружавших и действительно заслуживающих её внимания. Это осознание ощущалось, как ток, пущенный по венам. Чувствуя растекающийся в теле жар, Навия встряхнула волосами и тихо стянула пальто. Затем почему-то сняла каблуки, стараясь не выдавать ни единого признака своего присутствия в доме, и на цыпочках прошла к шкафу, аккуратно убирая пальто на вешалку. Вернувшись к обуви, она подхватила пару пальцами левой руки и отправилась к лестнице, ведущей в жилые комнаты. Каспар невольно задержала дыхание, переступая с доски на доску, прекрасно зная, какие из них стали скрипучими за столько лет. Уже преодолев две ступеньки, блондинка замедлилась, удивлённая собственной осторожностью и таким явным нежеланием пожелать помощникам спокойной ночи… Ну что она делает? Она же просто вернулась домой. К людям, которые всю жизнь были рядом с ней, что за странное поведение? Навия нахмурилась, занесла ладонь, дотрагиваясь до перил, и чуть обернулась на закрытую дверь столовой. Внутри запульсировало чувство вины, и она поджала губы. С одной стороны, ей нужно было пожелать ребятам спокойной ночи или хотя бы объявить, что с ней всё в порядке и она дома. Но, с другой — сейчас она максимально нестабильна эмоционально, чтобы предстать перед напарниками. Кроме того, как ей взглянуть им в лицо после всех этих омерзительных мыслей? Что сказать? «Извините, ребят, я тут подумала, а не вы ли та тварь, которая заставляет нас переживать столько страданий?» Или, ещё лучше, «а вы на досуге не занимаетесь ли расчленением тел или планированием ещё каких убийств, в перерывах между своими обязанностями, обследованием мест преступлений и моими истериками? Нет, да? Ну я так и знала, просто решила уточнить.» Так, что ли?! — Ой, боже, ну какой ужас… В который раз за сегодня отвесив себе мысленную пощечину, Навия начала подниматься по лестнице в свою комнату. Идиотские домыслы, которые у нее появлялись уже видимо просто на фоне стресса, действительно грозили свести её с ума, поэтому она первым делом отправилась в ванную и приняла горячий душ. Нужно было хоть чуть-чуть дать телу расслабиться — голова гудела, а руки потрясывало. Ощущение было не из приятных, и девушка всерьёз задумалась, что в ближайшее время ей не помешает хорошее успокоительное, чтобы хоть немного приглушить эту тревожность. Взвешивая все «за» и «против» этой идеи, Навия завернулась в полотенце и провела ладонью по запотевшему зеркалу; стекло издало мажущий, противный звук, нечетко показывая ей собственное отражение, продолжая медленно запотевать от жара влажного воздуха. Придвинувшись ближе, она придирчиво разглядывала заострившиеся черты собственного лица. Хм. Об этом говорила Клоринда? Каспар медленно провела пальцами по ярко выраженной скуле, медленно спускаясь к четкой границе челюсти и тонкой шеи. Затем чуть склонила голову к плечу, разглядывая яркую линию ключиц, и задумчиво выдохнула: сейчас это было последнее, с чем она собиралась бороться, потому что от стресса голода она практически не чувствовала, а вот тошноту — да, постоянно, что дополнительно уменьшало её шансы на полноценный обед или тем более завтрак. Оставив этот вопрос без ответа, Навия заняла руки банкой с кремом, а сама вновь задумалась о сегодняшнем утре. Почему Ризли был сегодня так с ней агрессивен? И почему вдруг Нёвиллет вступился за нее? Неожиданно для самой себя, она ощутила секундный проблеск тепла от этого воспоминания, и тут же этому насторожилась. Наверное, это не должно выглядеть странным, ведь в этом действии была логика, и Нёвиллет сам её пояснил: ему попросту невыгодно, чтобы члены опергруппы грызлись между собой, при этом в расследовании ходя кругами — так от них не было бы никакого толку. Но почему же сейчас это ощущалось как-то… иначе. Навия замешкалась на пару мгновений, понимания, что устала анализировать чью-то логику и, нахмурившись, решила, что на сегодня с неё достаточно. Переодевшись в пижаму, девушка наконец вышла в комнату. В коридоре было по-прежнему тихо; она спокойно поставила чайник, и, пока он кипятился, подошла к столу, удостоверясь, что к порции вчерашних писем не прибавилось новых. Было бы неприятно ещё и здесь закопаться, разгребая завал. Налив кружку ромашкового чая и бросив туда для подстраховки ни один, а сразу два пакетика, Навия подошла к окну — вид затянутого тучами неба всегда немного её успокаивал, а свежий воздух помогал лучше думать. Она сделала глоток и выдохнула. Хорошо. Продолжим. Корали и Лилс её ненавидели, мадам Дюфте любила её выпечку, но что сделала Юномия, девушка, ставшая самой первой жертвой? Ничем неприметная, работала в клиентской службе дворца Мермония, просто регистрировала обращения граждан, потом выдавала им письменные ответы от того или иного ведомства. Она не выполняла сложных задач, не была какой-то шишкой, даже не уходила дальше приемной — словом, была обычным секретарём, так чем она так привлекла его внимание? Навия сама видела-то её всего дважды в жизни, причём второй — на шоу Лини уже в роли жертвы этого кошмара. Но тем не менее, на допросе юдекс спрашивал её об этом убийстве наверняка не просто так. Она была в этом уверена — разве Нёвиллет хоть раз в жизни делал что-то без причины? Легче от этого, однако, не становилось. Даже напротив. Он тогда спрашивал её, не участвовала ли Спина в финансировании или организации шоу Лини, и Навия на двести процентов была уверена, что нет, однако можно ли было теперь сказать наверняка? Каспар прикусила губу. Момент, накаляющийся вокруг нее, становился невыносимо сложным, и любая всплывающая деталь сужала круг подозреваемых. Это сужение ощущалось, будто она затягивала удавку на собственной шее. — Финансирование шоу Лини, — прошептала она себе, с силой зажмурившись. Она просматривала бухгалтерские отчетности раз в три месяца, всецело доверяя основную работу Мелусу: так уж повелось ещё со времён Калласа, что помощник прекрасно находил общий язык с цифрами и из года в год вел ведомости. Навия проверяла их для галочки, чтобы поставить свою подпись в конце документа, и иметь общее представление о движении средств. Какова была вероятность, что она пропустила какую-то статью расходов? С другой стороны, наверняка под «финансированием» понималась не маленькая сумма моры, а значит она наверняка не пропустила бы её мимо глаз. Чувствуя грызущее её сомнение, девушка повернулась вполоборота, уставившись на свой письменный стол. Она уже было сделала шаг, чтобы набросать свои мысли на бумагу, но почему-то остановилась. Заместо этого, Навия взяла ручку и поставила два небольших крестика на внутренней стороне ладони. Потому что было и ещё кое-что. Один крестик означал запросить всё ведомости у Мелуса за прошедший год, второй — выяснить у Сильвера, через какую компанию он оформлял доставку макарун мадам Дюфте. Выдохнув от того, что у нее получилось хоть немного наметить план действий, девушка отошла от окна и поставила уже остывшую кружку с остатками чая на прикроватный столик. Пить она его больше не собиралась, но травянистый аромат, — Навия по крайней мере очень надеялась, — будет ещё несколько часов её успокаивать. Она расправила мокрые волосы, ощущая, как пряди прилипли меж лопаток и намочили рубашку пижамы, и вновь посмотрела на кипу неразобранных обращений, ощущая, как тяжелели плечи под весом предстоящей работы. Кроме документов, у которых подходил срок к ответу, на столе лежала увесистая стопка газет, обёрнутая в целлофановые пакеты — это пласт работы опергруппы на послезавтра. Мысль о новой встрече кольнула где-то внутри, и Навия осторожно замерла, снова не в силах осознать всё происходящее. Сердце то и дело сжималось… Черт возьми, Клоринда действительно вытянула её на разговор. Спустя три года! И ей действительно придется работать с ней, общаться, взаимодействовать. Это осознание стало на сегодня последней губительной точкой, потому что обдумывать что-то в дальнейшем значило бы позволить своему мозгу взорваться. Каспар сделала очередной тяжелый вздох, откладывая этот огромный ком вопросов в сторону, выпрямила плечи и чуть поразмяла их ладонями. Затем уныло перевела взгляд на дверь, — та была прикрыта, но из коридора горел свет, который вот-вот должны отключить на ночь. Однако сейчас желтоватая полоска растягивалась по полу, практически доставая до её босых ног. Несколько секунд смотря на дверь, Навия почувствовала, что её потянуло к ней, словно магнитом. Внутри заискрилось какое-то противно противоречивое чувство, словно бы она находилась дома, но больше не ощущала опоры под ногами, будто бы могла уснуть в этой кровати и проспать до утра, но при этом вскакивала бы каждые два часа, проверяя, что всё ещё находится здесь. Будто бы она всё ещё ощущала себя безопасно, но теперь как будто не на все сто процентов. Теперь какую-то часть этой уверенности украл страх, возможно, такой же, из-за которого дети боялись подкроватного монстра, и Навия ощущала, как вибрировали от напряжения волоски на затылке, как покрывались холодным потом кончики пальцев, и как она хотела просто расслабиться, находясь в привычном пространстве. Она облокотилась о дверь, прислушиваясь и выводя узоры по замочной скважине подушечкой указательного пальца. Каспар понимала, что конкретно не так, но не могла выразить это словами, хуже того — она больше не знала, как себя вести. Дверь была закрыта, к ней никогда никто не заходил без стука, не было нужды запирать её на ключ. Однако… Однако, движимая каким-то чутьём, она вернулась к столу, вынула ключ из первого ящика, и, подойдя к двери, тихим движением закрыла её на замок. Проворот щеколды на мгновение оглушил, Каспар сглотнула, осознавая, как странно ощущалось это действие в первый раз в жизни. Она даже почувствовала себя виноватой, будто этим действием совершила что-то неправильное. Прислонившись лбом к деревянной поверхности, в придачу ощущая себя потерянной и немного взволнованной, девушка поспешно развернулась и легла в кровать. Пусть уж лучше она будет ощущать вину, чем ужас.

***

Навия снова посмотрела на часы: за последние двадцать минут она сделала это трижды, ведомая зудящим чувством где-то под грудной клеткой. Стрелка часов застыла на двух часах ночи, и Каспар понимала, что заснуть ей, скорее всего, уже не удастся. Рядом сплющенной кучей лежало скомканное одеяло, — она осторожно приподнялась на локтях, желая расправить его, но вдруг застыла. Кусочек лунного света полоской ложился на край её кровати и небольшое пространство от двери до шкафа, он освещал чуть истертые доски и корешки книг на самой нижней полке, но её внимание привлекло не это, а пространство под дверью: оно казалось темнее в двух местах, как будто обзору мешали чьи-то ботинки или штанины. Не поверив своим глазам, она резко проморгалась и придвинулась чуть ближе, пытаясь лучше разглядеть эти тени в полумраке. Подсознание сразу принялось рисовать жуткие картинки, и Каспар ощутила, как в теле мгновенно начала кроиться тревога. Сглотнула. В мгновение подскочило сердцебиение, в горле пересохло, мысли начали метаться, а она так и застыла полусидя, покрываясь колючими мурашками. Кто стоит за дверью? Навия скомкала простыню меж пальцев, задержав дыхание и не сводя глаз с проема, слыша только стук собственного пульса. И тут на ручку двери положили руку. Нет, она не прогнулась до конца, но звук был вполне отчётливым, ручка скрипнула, как будто кто-то взялся за неё, но не решился открыть. Навия судорожно выдохнула, ощущая, как меж лопаток собирается ледяной пот, затем бегло оглядела комнату в поисках своего зонтика, совмещенного с пушкой. В конце концов, в такой ситуации точно лучше не быть безоружной. Эта мысль прочно закрепилась в её голове и Навия, чувствуя, как дрожит, спустила ногу с кровати, молясь, чтобы ни одна половица не скрипнула под её весом. Зонтик стоял сбоку от письменного стола, и ей пришлось бы сделать как минимум три шага, чтобы взять его. Облизав сухие губы, она постаралась унять нарастающую дрожь, но как только она встала с кровати, выпрямилась и под другим углом вгляделась в эту чертову дверь, стало очевидно, что за ней кто-то стоит, и это понимание спокойствию точно не способствовало, напротив, захотелось сейчас же заорать на весь штаб и позвать на помощь, и никогда в жизни больше не оставаться здесь на ночь. Но, Архонты, как же она была сейчас себе благодарна, что закрыла дверь изнутри на ключ! Как чувствовала! Едва дыша, Каспар медленно двинулась в сторону стола, затем осторожно присела и взяла в руки зонтик, сразу же наведя его на дверной проём. Сердце колотилось прямо в висках, венки на лбу распухли и пульсировали. Она ждала знака — любого, даже мельчайшего шороха в её сторону, чтобы выпустить заряд, но в какой-то момент человек за дверью сделал шаг назад, — лунный свет сразу же мягко заполнил опустевшую зону, одновременно и подтверждая догадки Навии, и вгоняя её в ужас, затем в коридоре раздались едва слышно удаляющиеся шаги, но Каспар была настолько одеревеневшей от страха, что даже не смогла различить их. Спазм в грудной клетке тут же пробил ей горло, она начала хватать воздух и пытаться взять себя в руки. Откидывая назад челку, девушка тихо положила зонтик, и совершенно опустошенная облокотилась ладонями на стол, случайно комкая под вспотевшими пальцами какие-то документы. В глазах стояли слезы от усталости и ужаса.

***

Состояние было отвратительным. Она ковыряла лошкой пшеничную кашу в тарелке под бубнёж Сильвера о задержке поставки пузыринов в местную школу. Голова не работала абсолютно, и она совсем не понимала, о чём он говорит. Ночь выдалась кошмарной. Ну почему ей, вопреки собственным ожиданиям, не хватило смелости высунуться в коридор и узнать в чем дело? Вместо этого она плакала, ощущая себя загнанной в угол. И, хотя большее количество страха вышло вместе с этими слезами, оставив после себя полное опустошение, сомкнуть глаза после такого потрясения уже было чем-то нереальным, а дальше прислушиваться к каждому шороху в доме сводило с ума. Чтобы хоть как-то себя отвлечь, Навия села разбирать накопившуюся корреспонденцию и документы, требующие её согласования. К пяти утра она перебрала всё, включая личные записи, мелкие заметки и даже наспех записанные когда-то адреса и контакты. Глаза резало, она постаралась проморгаться и откинулась на спинку стула, подняла глаза к потолку, пару минут просидела в тишине, затем кинула беглый взгляд на кровать, и, когда её вновь пробило мерзкими мурашками, желание ложиться полностью отпало. Нужно было срочно решать эту проблему, потому что в ближайшее время она точно не сможет здесь спокойно спать. Навия отправила в рот ложку уже остывшей каши, украдкой взглянув на утреннюю газету, которую по своему обычаю читал Мелус. На главной странице красовалось фотография Люмин и Фурины — путешественница помимо расследования всё чаще занималась налаживанием жизни Фонтейна, поэтому частенько пропадала в приёмной Архонта или у Лини. На лице Навии мелькнула крохотная улыбка. Наверное, Каспар должна была скучать по её компании сильнее, чем у неё получалось сейчас, но где-то глубоко внутри вместе с этим теплом шевельнулось и другое чувство — облегчение. По крайней мере, в последнее время Люмин действительно стала появляться в штабе заметно реже. Так, пока напарница была занята другими делами, у Навии оставалось чуть больше времени, чтобы привести в порядок собственную голову и проанализировать те выводы, которые она успела сделать. Или хотя бы попытаться сохранить видимость, что у неё всё под контролем. Поймав себя на этой мысли, Каспар застыла, и каша во рту окончательно потеряла свой вкус. Девушка прикрыла глаза, надеясь, что это не заставит её снова расплакаться, по крайней мере сейчас, когда она была не одна. Тяжело сглотнув комок, слепивший горло, блондинка медленно втянула воздух через нос, пытаясь удержать это состояние под контролем, и украдкой посмотрела на Сильвера: тот, как ни в чем не бывало, крутился у плиты, обжаривая хлеб. Противное чувство стыда начало подниматься меж рёбер, и она прикусила губу: никто из помощников не спросил про вчерашний вечер, все делали вид, будто ничего не произошло, только Навия испытывала гадкое ощущение, будто она предатель. Девушка переживала, что кто-нибудь из них это заметит и начнет задавать вопросы, к ним она сейчас была абсолютно не готова — только не после ночи, которую и без того удалось пережить лишь каким-то унизительно жалким образом, сидя с пушкой в руках и боясь лечь в собственную кровать. Справа послышался шум посуды, и Навия вздрогнула. Мелус, вооружившись чайником, налил ей чашку очень ароматного кофе, но запах оказался настолько едким, что её мгновенно затошнило. Не желая обидеть помощника, она выдавила из себя вежливую улыбку и придвинула кружку к себе, по пути перехватывая дольку сахарного лимона. Осторожно прикусив её, она надеялась, что это поможет унять подступающую тошноту, но куда уж там. Желудок только болезненно сжался, а от лица совсем отлила кровь. — …поэтому я подумал, что можно временно перенаправить поставки из восточного сектора, — закончил Сильвер и наконец поднял на нее взгляд. — Босс? Она поняла, что уже несколько секунд смотрит в одну точку куда-то мимо его плеча, и думает только о том, чтобы не упасть прямиком в свою тарелку с кашей или, что хуже, не вытошниться на нее от яркого запаха кофе. Её глаза казались стеклянными, а кожа очень бледной. — Босс, все в порядке? Навия осознала, что непроизвольно отшатнулась от протянутой Сильвером руки слишком поздно, когда её стул противно скрипнул, а вилка слетела на пол, звонко ударившись о кафель. Мелус резко свернул газету, с удивлением и беспокойством посмотрев на подопечную. В комнате повисла тишина. Сильвер застыл так, будто его ударили. Рука, которую он протянул к ней всего секунду назад, медленно опустилась обратно. На лице отразилось настолько искреннее замешательство, что Навию тут же пробило жгучим стыдом. Архонты. Она резко отвела взгляд, тяжело сглотнув. Сердце после этого движения заколотилось так быстро, словно тело до сих пор находилось в спальне, а за дверью все еще кто-то стоял. Перед глазами на мгновение снова вспыхнула полоска лунного света и темный силуэт, неподвижно перекрывающий его. — Простите, — тихо выдохнула Навия, быстро наклоняясь за вилкой скорее потому, что ей нужно было хоть куда-то себя деть. — Я… задумалась. Но стоило ей опуститься ниже, как тошнота подкатила с новой силой, перед глазами неприятно потемнело, а пол будто качнулся навстречу. — Демуазель! — Босс, осторожнее! Навия почувствовала, как её мягко, но уверенно придержали за локоть прежде, чем она успела потерять равновесие. Ощущение прикосновения к коже было странным и немного…непривычным, словно она успела отвыкнуть от таких контактов и теперь это казалось чем-то необычным. Она медленно посмотрела на ладонь помощника, обхватившего ее локоть, затем перевела глаза на его лицо. Выражение было крайне участливым и обеспокоенным, от чего ей стало ещё в несколько раз дискомфортнее. Она заволновалась. С одной стороны, ей хотелось поговорить, наверное, ей даже очень этого хотелось, хотелось сочувствия, утешения, но она понимала, что язык просто не повернётся сказать им это. Ей было отвратительно носить всё в себе, но куда хуже было понимать, что она не способна до конца принять свои страхи, чтобы ими поделиться. Она ведь боялась, что эти два человека, два самых близких ей человека, услышав эти слова, почувствуют себя униженными, оскорблёнными. И кем? — той, за кого они готовы отдать жизни. Было очевидно, что во главе «Спина-ди-Росула» стояла она, Навия Каспар, но в действительности её помощники были такой же частью «Спины», как и она, как и любой другой — и, значит, если объявить, что в организации появилась крыса, то это будет абсолютно равнозначно тому, что крыса и среди них тоже. И дело было не только в потенциальной угрозе от собственной организации, Навия прекрасно понимала: подобные вещи почти никогда не происходят внезапно. Она, как управленец, что-то не заметила, где-то была не до конца осмотрительной, где-то ослабила контроль, кому-то доверилась слишком быстро. Такие трещины проявляются медленно, годами, пока однажды сквозь них не начинает просачиваться нечто по-настоящему опасное. И если в стенах их штаба действительно происходит что-то подобное, то вина лежит не на каком-то абстрактном предателе. Она лежит на ней в первую очередь. От этой мысли внутри всё болезненно сжалось. Потому что Сильвер и Мелус были не просто подчиненными, они были людьми, разочаровать которых ей хотелось меньше всего. Ведь они верили ей. Верили в неё, оставались рядом даже тогда, когда от Спины отворачивались другие, вытаскивали её из кризисов, рисковали собой ради общего дела. И сказать им сейчас: «Кажется, среди нас есть предатель» — означало не только посеять страх. Это означало поставить под сомнение всё, что они строили годами, то, что ещё строил отец. Поставить под сомнение их доверие друг к другу. Их дом. Их безопасность. Их, черт возьми, самих. А Навия пока даже не была уверена, что не сходит с ума. Она перевела мягкий, растерянный взгляд на пальцы, которые все ещё придерживали ее за локоть. Сильвер заметил это выражение и, чуть замявшись, осторожно убрал руку, поднимая упавшую вилку и относя её в раковину. Навия проследила за его действиями с беззвучной благодарностью, затем медленно выпрямилась, чувствуя, как в висках тяжело пульсирует кровь, и почти машинально поправила выбившуюся прядь волос за ухо, лишь бы не смотреть ни на одного из них. — Демуазель, — голос Мелуса прозвучал обеспокоено, — вы хорошо спали ночью? Уж не приболели? Навия замерла, уставившись на него. Что сказать? Соврать? Или рассказать, что видела кого-то в коридоре? Она слегка заметалась, пропуская паузу, затем взялась за кружку кофе, притягивая её ближе и пытаясь согреть о стенки пальцы: — Думаю…возможно, что-то вроде того. Голова кружится. И спала я действительно не очень, в комнате было…холодновато. Зачем она соврала? На лице Мелуса что-то промелькнуло, но Навия не смогла этого различить. Он медленно сложил газету, словно давая ей лишние пару секунд просто прийти в себя, а затем негромко произнес: — Демуазель, вам нужно отдохнуть. Мир не рухнет, если вы позволите себе поспать хотя бы несколько часов. Встречи, документы, поставки — мы с Сильвером разберемся, доверьтесь нам. Идите в комнату, демуазель, — тише добавил мужчина. — Хотя бы сегодня позвольте кому-нибудь позаботиться о вас вместо того, чтобы самой заботиться обо всех остальных. Первой реакцией было желание отказаться. Сказать, что все в порядке, что она справится, что дел не слишком много, и там просто нечего замещать, но слова так и не сорвались с языка. Усталость навалилась чугунной плитой на её плечи, а мысль о возможности наконец остаться одной неожиданно показалась почти спасительной. Она медленно кивнула, избегая смотреть им обоим в глаза: — Хорошо… только ненадолго. Сильвер тут же отодвинул для нее стул, помогая подняться. Навия пробормотала тихое «спасибо», машинально оправила кофту и практически сразу направилась к выходу, чувствуя на себе взгляды помощников. Уже у самой двери она на секунду замедлилась, будто хотела что-то сказать, но в итоге лишь крепче сжала ручку и вышла в коридор. Сильвер, остановившись возле места, где Навия сидела, внимательно посмотрел практически на полную тарелку каши. За это время шаги на лестнице стихли, и он понял, что девушка скорее всего уже практически дошла до своей комнаты. Он поднял глаза на Мелуса, вернувшегося к чтению утренней прессы и чуть приподнял бровь: — Странно. Вчера вечером отопление как раз проверяли. В доме не должно было быть холодно.

***

Что ж, сегодня у нее была одна единственная и очень простая задача — выглядеть так, будто ничего не произошло. Навия повторяла это себе всю дорогу ко дворцу, почти в такт собственным шагам по мокрой мостовой, а шла она гораздо медленнее обычного. Настолько, насколько позволяли приличия и мерзкая фонтейнская погода. Небо с самого утра затянуло тяжелыми серыми тучами, с крыш непрерывно стекала вода после ливня, а оставшийся мелко моросящий дождь противно оседал на волосах и воротнике плаща. Любой нормальный человек постарался бы как можно быстрее добраться до тёплого помещения, но Навия будто специально цеплялась за каждую возможность растянуть дорогу ещё хотя бы на пару минут. В конце концов, она и без того вымокла до нитки, сейчас ей уже нечего терять. Каспар явно не торопилась: несколько раз останавливалась на проспектах, хотя улицы были почти пустыми, задерживалась у газетных стендов, делая вид, что читает заголовки, стряхивала с плеч капли воды, с озабоченным видом поправляла упаковку своих газет, то и дело пытаясь прикрыть их от ветра. Все что угодно, лишь бы не заходить во дворец слишком быстро. Лишь бы дать себе еще немного времени собраться. Потому что стоило мыслям вернуться к предстоящей встрече, как внутри снова всё натягивалось в струну. Навия приостановилась возле фонтана Люсин и глубоко вдохнула влажный холодный воздух. Затем подняла взгляд на возвышающееся впереди здание дворца. В её груди разлилась тревожность, помноженная на перманентное ощущение беспомощности. Она поджала губы, вновь ощущая, что ещё несколько минут этих мыслей снова заставят её расплакаться, и тут же встряхнулась. Нет. Нужно взять себя в руки — она поправила чёлку, и начала бойко подниматься по парадной лестнице, настраивая себя, что сейчас ей просто нужно быть Навией Каспар. Чуть-чуть смешной, чуть-чуть грубоватой, немного резкой, рассуждающей и готовой обосновать свою позицию. Всё получится. Главное, наверное, поменьше контактировать с Нёвиллетом, ведь с ним, в силу его наблюдательности, могут возникнуть кое-какие проблемы. Нужно только выдохнуть…

***

Перед дверью в кабинет она помедлила в последний раз. Сердце всё ещё быстро-быстро стучало — от подъёма по лестнице, но ещё больше — от всех мыслей, которыми она пожирала себя последние двое суток. Она сделала глубокий вдох и усилием перевела взгляд на содержимое в руках — вот ради чего она здесь, вот ради чего она сейчас натянет уверенную улыбку на лицо и ещё раз очень постарается, чтобы приблизиться к разгадке ещё на один шаг. Немного нервно, нетерпеливо, Навия дернула ручку — чтобы уже точно не передумать, и практически ввалилась в кабинет, крепче сжимая в руках увесистую стопку спрессованных, серо-желтых газет. — Думаю, вы все уже заждались! — звонко оповестила она всех о своём приходе, обратив тем самым всё внимание на себя. Казалось, бумаги в её руках были такими дряхленькими, что могли стереться в труху при малейшем неосторожном движении грудной клетки. Её пальцы, цепко прижимающие стопку к груди, дрожали от холода, но Навия старательно придерживала свободной рукой натянутый поверх бумаги прозрачный пакет, на котором блестели крупные подтёки и мелкие скопления воды — настоящие лужицы, от которых тот должен был стать защитой столь ценного груза. Нёвиллет резко поднял голову и с толикой удивления взглянул на Каспар: его брови чуть дрогнули — почти невидимая эмоция, которая, тем не менее, отчётливо пробежала по его лицу, оказалась вполне выразительной. Юдексу в принципе были не свойственны столь резкие движения — каждый его шаг, жест или взгляд были будто бы идеально выверены по времени и продуманы. Тем удивительнее для Навии была такая «яркая» реакция на её появление — неужто думал, что она уже не придёт? Или, быть может, как раз-таки её и ждал? От последней мысли ей снова стало нехорошо, и она поспешила отвести взгляд, пока окончательно не разволновалась. Ризли, сидящий чуть в отдалении на бархатно-синем диване, захлопнул папку, которую держал то этого в своих крупных руках, и с любопытством чуть приподнял бровь, ехидно глянув на Каспар. Однако, столкнувшись с ней взглядом, быстро спрятал усмешку, вернув лицу деланную невозмутимость. — Ну и ну, Навия! Где ты только была? — сорвалось вдруг у Паймон, но она сразу же замолчала, прикрыв рот ладошкой под строгим, острым взглядом Люмин. Путешественница расположилась возле высокого книжного стеллажа, перебирая в руках несколько сборников по судебной криминалистике, а теперь смотрела на изрядно опоздавшую напарницу широко раскрытыми, чуть удивлёнными глазами. На самом деле, она, понимая эмоции Каспар всё же куда лучше Нёвиллета, как раз решила, что после последнего собрания на общую встречу Навия попросту не придёт. Еще бы, ведь она опоздала на сорок с лишним минут! На самом же деле Навия ощущала чёртову двойственность и теперь ставила под сомнение каждый свой шаг. Признаться честно, у неё ещё вчера, когда она всё же добралась до своей комнаты, промелькнула мысль — а не пропустить ли грядущее собрание, но трактовалось это желание отнюдь не принудительной встречей с Клориндой или герцогом. Скорее это было что-то похожее на смесь усталости и боязни. Чего конкретно — Каспар себе говорить запретила, но так или иначе, проблем этот запрет никаких не решал, скорее откладывал в сторону лишь на время. Тем не менее, возвращаться к упоминанию последней стычки в этом кабинете ей хотелось меньше всего — ситуация оставила неприятный осадок и до сих противно свербела меж лопаток. Каспар была почти уверена, что это ощущение усугубится на фоне всех остальных эмоций и непосредственной встречи с Ризли и бывшей подругой, однако, к собственному удивлению, встреча никакой реакции не вызвала. Вероятно, причиной тому стал разговор в кофейне, такой же неожиданный по своему содержанию и исходу, как и, кажется, всё происходящее в последнее время. И, пусть Навия и не могла даже в мыслях признаться себе в том, что он был для неё приятным, невозможно отрицать, что это было единственным правильным решением в сложившейся ситуации. Ничто не должно стать помехой для дела. Не в этот раз. Помимо частично улаженных личных вопросов главной причиной, по которой Навия переступила через себя и пришла сюда, оставалась ценная и не менее увесистая ноша в её руках. Пусть выглядела она в глазах коллег наверняка жалко и сомнительно, Каспар потратила на её сбор несколько дней, подняв всю «Спина-ди-Росула» на ноги, только уцепившись в своей голове за эту внезапно возникшую мысль. И пусть Мелус ворчал на внезапные поручения босса с неясными никому мотивами и причинами срочности, хорошо, что хотя бы не задавал лишних вопросов. Каспар встряхнула волосами. Выглядела она не то, чтобы хорошо, скорее так, будто её с размаху окатили ведром ледяной воды: бледное лицо, под светом ламп казавшееся почти болезненно-белым, отчего посиневшие губы выглядели совсем уж яркими, а щеки обветрились, выделяясь на белой коже ярким розовым пятном. Её чёрный плащ, перевязанный на талии поясом, был насквозь мокрым, а длинные волосы слиплись в темные пряди, напоминая потемневшее золото. Челка же единственная осталась почти сухой — девушка инстинктивно наклонялась вперед, подставляя затылок под смесь дождя и града, пока шла во дворец. Но тем не менее, по шее стекали мелкие капли, стремительно ныряя под ворот рубашки и оставляя за собой холодные, противные следы. Люмин, несколько секунд рассматривая опоздавшую, в недоумении приподняла бровь будто в качестве своего вердикта, но не стала ничего комментировать. Остальные тоже оставались молчаливыми наблюдателями этой сцены, разве что Нёвиллет удивлённым или заинтригованным не выглядел, хотя в его аметистовых зрачках что-либо прочесть в принципе не казалось возможным. Во взглядах остальных же едва уловимая позавчерашняя жалость и, быть может, раздражение сменились на интерес: все вежливо выжидали, пока девушка начнёт говорить. В кабинете повисло молчание. Нёвиллет, пользуясь возникшей паузой, опустил глаза к полу. Проследив за небольшой дорожкой капель, оставившей на идеально вычищенном, отполированном паркете полупрозрачные кляксы возле носков её ботинок, он инстинктивно обернулся назад, слегка отклонившись в сторону от своего кресла, всматриваясь сквозь мозаичную выкладку стекла в стену шумящего на улице ливня. Казалось, капли превратились в огромные грозди с практически нечеловеческой яростью колошматившие стены, подоконники и окна. Внезапно в кабинете оказалось слишком шумно, и Нёвиллет удивился, как они могли так погрузиться в свою работу и мысли, что ни один из них не заметил перемену погоды. Однако, вглядываться в черные тучи за стеклом он долго не смог — Каспар слишком громко кашлянула, и юдекс, поджав губы, вновь вернул всё внимание ей. Девушка, чуть тряхнув мокрыми волосами, застыла посреди комнаты: — Нет, чего вы все уставились, мне поможет кто-нибудь? — с легким упрёком прохрипела она, сведя брови к переносице и прижимаясь к собственному плечу в попытках стереть бегущую по щеке каплю. Нёвиллет, как опомнившись, поднялся, вновь слишком быстро для его привычных движений — его кресло шкрябнуло по паркету и откатилось назад. Мужчина приоткрыл губы, но не успел выйти из-за стола, как Ризли, ловко отложив папку на подлокотник дивана, за несколько секунд оказался возле Каспар. За его широкой спиной Навия успела заметить, как Клоринда, сидевшая на том же месте, что и вчера, буквально в той же позе, и всё с тем же невозмутимым выражением лица, вдруг тоже поднялась на ноги, и даже успела сделать шаг навстречу девушке. Как только герцог оказался подле неё, блондинка тут же ощутила, как в груди неприятно сжалось от возможного возобновления конфликта. Навряд ли он в курсе, что между бывшими подругами накануне внезапно случилось «перемирие». Но Ризли, поджав губы, слегка коснулся её мокрого плеча: — Мисс Каспар, простите нас за нашу нерасторопность, — он потянулся к содержимому в её руках, но вдруг замер и заговорил более серьезно, без привычной иронии в голосе. — И… не только за неё. Думаю, мы все погорячились. Когда чёрт знает что творится у нас под носом, глупо искать врагов в стенах этого кабинета, правда? Настоящий враг, он явно за его пределами… Навия почувствовала, как подступивший комок напряжения замер и медленно начал откатываться назад. Она внимательно посмотрела ему в глаза, в поисках какой-либо эмоции, но лицо герцога снова приняло приветливо-серьезный вид. Выглядел он точно так же, как при самом первом сборе опергруппы. Она спешно облизала пересохшие губы и кивнула. Получить от него извинения было по меньшей мере неожиданно, — почему-то она была уверена, что Ризли не тот человек, который будет извиняться, но сейчас, глядя ему в лицо, никакого подвоха она не почувствовала. Тем не менее, облегчения ей это не принесло. Напротив, в её груди начала подниматься тревога — девушка сделала шаг в сторону, освобождая герцогу дорогу, и размяла шею, пытаясь скрыть набежавшую дрожь в руках, занимая пальцы поясом плаща. Сердцебиение в груди начало дрожать, казалось, что все смотрят на неё. Вдруг произошедшее с ней накануне читается по её внешнему виду? Разбираться с этими мыслями сейчас не было никаких сил, кроме того, она уже пообещала себе всё выяснить позже, ни к чему накручивать себя раньше времени… Девушка прикусила изнутри щеку, сдерживая порыв эмоций и дискомфорт — мокрая одежда и волосы ощущались уже невыносимо липко и неприятно, и, справившись с поясом, она сразу же принялась стягивать потяжелевший, ледяной от влаги плащ. Продрогла она до самых костей: все тело неприятно трясло и покалывало — Навия с силой сжала губы, чтобы унять дрожь от холода, и на мгновение застыла, когда почувствовала, что Нёвиллет всё же успел подойти ближе, осторожно протянув руку к ней. Она заметила его боковым зрением, и слегка вздрогнула, когда поняла, что он подошел так близко. Ей почему-то захотелось сделать шаг назад, как будто если они будут стоять совсем рядом, может произойти что-то… что-то не очень хорошее. Нёвиллет был спокоен, он лишь слегка кивнул, а затем поднял вторую руку, в которой лежала самая обыкновенная вешалка и, глядя на её промокший плащ, потянул ладонь чуть вперед, помогая девушке освободиться от прилипшей, влажной ткани. Она едва не замерла от неожиданного акта вежливости и недоверчиво покосилась на него, но возражать всё же не стала — мелко кивнула в знак благодарности и отдала свой плащ, до остроты мурашек чувствуя, как новая волна дрожи накрывает её с головой. В кабинете не было холода, но лишившись хоть какого-то пригретого материала на плечах и спине, ей стало словно в два раза холоднее, а вместе с тем вдруг загудела голова, как при обманчивом ощущении, будто вот-вот поднимется температура. Люмин торопливо вернула книги на полку и пошла к напарнице, пока Каспар, обхватив себя за локти, наблюдала, как спокойно Нёвиллет повесил её верхнюю одежду на ближайшую вешалку и даже слегка разгладил складки ткани прежде, чем повернуться к ней лицом. В какой-то момент эта галантность настолько поразила её, что девушка даже слегка вздрогнула, стоило Люмин приобнять её за плечи в приветственном жесте и выдернуть из этого наблюдения: — Навия, да ты вся дрожишь. Как ты умудрилась так промокнуть? — Тебе надо срочно переодеться, а лучше — в горячую ванную и под одеяло! — тут же добавила Паймон, облетев девушку по кругу и заботливо осматривая влажную рубашку, полностью облепившую спину. — Бр-р-р, смотрю на тебя и аж холодно становится! — Я могу предложить вам чай, мисс Каспар, — раздался позади низкий, чуть хриплый голос Нёвиллета. — И, пожалуй, у Седэны найдется плед. Наконец, он обошел их и встал чуть позади Люмин, смотря строго ей в лицо. Навия слегка замялась от хлынувшего на неё потока заботы и, плотнее обняв себя руками, уверенно кивнула: — Было бы очень кстати, месье Нёвиллет. Как раз за чашкой чая и расскажу, что принесла, — она вильнула головой в сторону Ризли, который сгрузил кипу на рабочий стол юдекса, а затем сама подошла к нему, осторожно стягивая полиэтилен с бумаги. Паймон тут же полетела следом: — Э-э-э, Навия! А что это… газеты? — изумилась малышка и слегка наклонила голову в сторону, приложив указательный палец к губам и уставившись на блондинку. Навия мысленно сосчитала до десяти, унимая мерзкую фоновую тревогу и снова напомнила себе, что нужно вести себя, как обычно. Поэтому, на удивление Паймон она лишь усмехнулась и подняла руки, на ходу пытаясь отжать потемневшие пряди волос или хотя бы собрать их в небольшую шишку на голове: — Ага, газеты, и не просто газеты, — закончив с импровизированной причёской, она максимально осторожно взяла стопку и перенесла её на журнальный столик ближе к центру комнаты. — Мне удалось найти архивные экземпляры с 1810-го года! Это была та ещё головоломка, скажу вам честно. Представляете, оказывается официальные издательские архивы хранят выпуски всего три года после публикации, поэтому пришлось применить всё своё влияние, чтобы достать их за столь долгий период. И кто, как не я, смог бы сделать это так быстро! — Для этого, несомненно, нужен особый талант! — герцог совершенно без капли иронии ответил на её самодовольную реплику, от которой Каспар — настоящая Каспар, никак не смогла бы удержаться, если бы все её мысли не крутились вокруг Спины и тех фактов, которые она уже давно должна была сопоставить как один плюс один. Она подняла глаза, бегло осматривая коллег из-под ресниц, ощущая внутреннее давление от того, что она скрывает от них все свои подозрения. На неё вроде бы не косились и не разглядывали, на первый взгляд всё казалось спокойным. Навия тихо выдохнула и хотела было добавить что-то ещё в ответ Ризли, но все отвлеклись на скрип распахнувшейся двери. Спустя мгновение на пороге кабинета показалась малышка Седэна — она уверенно вышагивала к Навии, неся в своих маленьких ручках-варежках аккуратно сложенный кашемировый плед. Его кремового цвета ворс в свете ламп казался настолько мягким и теплым, что Каспар резко стало ещё холоднее: захотелось как можно скорее закрутиться в него. Девушка поёжилась и сделала два шага к мелюзине, забирая плед из ее рук: — Большое спасибо, — улыбнулась она и, едва сдерживая дрожь, поспешила забраться на диван, куда пару минут назад уселся Ризли. Клоринда осторожно покосилась на неё, будто удостоверяясь, что с девушкой всё хорошо. — Сейчас будет подан малиновый чай. Говорят, он обладает лечебными свойствами. Это убережёт вас от простуды, мисс, — с ноткой деловитости проговорила малышка и двинулась в сторону двери, пока Навия, шмыгая носом, залезла на диван и поджала под себя ноги, в который раз за последний час с облегчением отмечая, что не зря она сегодня надела брюки — была бы в юбке или, того хуже, в платье, точно бы заболела. Укутавшись в плед почти по кончик носа, девушка облегченно вздохнула и позволила себе взять небольшую паузу, пока остальные рассаживались по местам, а Седэна суетилась с белым чайничком, разливая напиток по чашкам. В этот раз атмосфера в кабинете была очевидно намного приятнее, и Навия понадеялась, что все её беспокойства не перейдут на других. Эта мысль помогла ей немного выдохнуть, успокоиться, и уже с удовольствием втянуть малиновый аромат. Мгновение оказалось настолько лёгким и беззаботным, что блондинка сразу же ощутила себя как дома. Тихо и в безопасности. Именно в этот момент холод наконец стал отступать, и тело перестало мелко дрожать. Но это длилось недолго: стоило открыть глаза, как она невольно натыкнулась на узкие, внимательные зрачки Нёвиллета — мужчина расположился на противоположном диване чуть левее Люмин, уже держа в руках напиток с ароматной белой струйкой пара поверх чашки. Он смотрел на неё очень внимательно, взгляд не дрожал и не бегал. Необъяснимо, но Навия почувствовала, словно стоило ей столкнуться с юдексом глазами и зависнуть так на пару секунд, как влажная, мерзко холодящая кожу рубашка стала будто бы совершенно сухой. Девушка слегка нахмурилась от странности собственных ощущений, но всё же немного выбралась из своего «кокона», приспустив плед на плечи. Наконец, Седэна закончила раскладывать на подносе шоколадное печенье и конфеты из карамели и, пожелав им напоследок приятного дня — знала бы она, насколько это было недостижимо, вышла из кабинета. Когда дверь за ней закрылась, Люмин первая нарушила тишину: — Навия, что мы будем делать с этими газетами? Какой у тебя план? — Да, — с набитым ртом пролепетала компаньон, уже успев засунуть себе в рот вторую печеньку. — И Паймон не очень понимает, зачем они нам! Навия осторожно вынула руки из-под пледа, пригладив ткань на коленях, а затем потянулась за своей чашкой. Её тонкие, все еще слегка дрожащие пальцы обхватили изогнутую ручку, и девушка тут же поморщилась, когда подушечки ощутимо запульсировали от контраста температур. Перехватывая фарфор попеременно разными руками, чтобы не жечь кожу, Навия наконец сделала глоток и резко распахнула глаза от изумительного вкуса. Впрочем, выражать восхищение от напитка она не спешила: отложила чашку и заправила упавшую на лицо прядь за ухо. — В общем. Я считаю, что эти газеты хранят в себе неочевидные на первый взгляд детали, которые, возможно, могли бы дать нам новые зацепки. Конечно, экземпляров немало, — она взглянула на Нёвиллета и неожиданно виновато улыбнулась, — но я уверена, что в них есть что-то важное. В новостях, сообщениях, объявлениях, что-то такое, что раньше мы могли упустить. Нёвиллет молча выслушал её монолог: его лицо казалось острым в игре бликов и, как обычно, даже слишком сосредоточенным, но на дне аметистовых радужек взыграл слабый проблеск заинтересованности. Юдекс оставил чашку на столе и вновь вернул девушке свой прямой, четкий взгляд: — Вы полагаете, что журналисты могли знать больше, чем официальные источники? — осторожно поинтересовался он, но в сочетании с отрешенными, жесткими чертами лица прозвучало всё это довольно прохладно. Будто бы он в который раз усомнился в ней. Впрочем, она уже привыкла к такой реакции и, вопреки привычной импульсивной остроте, Каспар лишь оживлённо кивнула: — Скажем так, я верю, что в те времена журналисты подмечали то, что легко пропускали за «судейским столом». Не поймите меня неправильно, но едва ли жандармы действительно следили за образом жизни не только моего отца, но и основной массы граждан — им было просто не до этого, не до простой повседневности, когда Фонтейн сотрясают преступления. Однако, именно в этой «повседневности» могут быть детали, ситуации и события, которые в тот момент могли быть откинуты за ненадобностью, а сейчас они могут стать ключевыми. — Навия пожала плечами, вновь взглянув на стопку газет. — К тому же, время стирает многие подробности. Но в 1810-м убийства только начинались, всё это было ещё свежо, это было настоящее… время, в котором жил мой отец. Время, в котором люди были напуганы. Время, в котором людям нужно было скорее найти виновного, чем действительно оценить мотивы того или иного. Она на несколько секунд замолчала, уловив, как Ризли отставил пустую чашку на стол и внимательно покачал головой, а затем, прокашлявшись, вновь продолжила: — Знаете, я вдруг поняла, что сама не помню многих деталей. Тогда, в архиве, когда Люмин, — Каспар коротко кивнула напарнице, — спросила меня, помню ли я ту жертву, ту девушку, я с ужасом осознала, что нет. Я помню тот день, как брала газету, какой была погода, но при этом ни единой детали, как реагировало на эти статьи общество, как вообще жили люди, чем они занимались? В какой-то момент вся остальная жизнь вдруг стерлась, и все начали обсуждать только одну тему: маньяк, следствие, жертва. Жертва за жертвой. Но… никто ведь не помнит, а публиковали ли тогда что-то отвлечённое? Например, были ли какие-то несанкционированные демонстрации, были ли еще какие-то загадочные исчезновения, находили ли кого-то мёртвым в окрестностях. Говорили ли в принципе о сходстве жертв? — Нет, не говорили, — мягко отрезал Нёвиллет, задумчиво опустив глаза на лежащую перед ним стопку бумаг. — Разглашать детали следственных заключений строго запрещалось. Мы сделали это, чтобы не волновать общественность ещё больше. Навия коротко, понимающе кивнула, и обвела остальных слегка дрожащим взглядом: — Так вот. Отца осудили в двенадцатом году, этот архив, — она указала на газеты, — с десятого года. В каждом месяце, помимо ежедневного вестника, выходило по две газеты с обзорами, итогами и разными объявлениями за две последних недели. Так что предлагаю начать с января десятого года и обратить внимание на все детали. — Девушка потянулась к стопке и вытащила первые два экземпляра, датированные январем 1810-го года. — Что ж, в любом случае, мы не можем отрицать возможность какого-то упущения со стороны следствия, — подметил Ризли, уверено размяв шею и серьёзно смотря на своих собеседников. — Мы всё это время смотрим на события только с одной стороны — иногда действительно достаточно поменять ракурс. Навия указала пальцем на герцога, подмечая то, насколько правильно он понял её аргументы. Люмин же, напротив, чуть нахмурилась: — Твоя версия звучит логично, но, Навия, я правильно понимаю: ты предлагаешь нам искать факты, не связанные конкретно с твоим отцом? Навия осторожно кивнула: — И да, и нет. То, как журналисты представляли события, какими словами описывали происходящее, поможет нам увидеть всё более чётко, как верно подметил герцог, — так, будто это происходит сейчас. Но также внимательно нужно смотреть и другие экстренные новости: о каких-то происшествиях, возможно, было что-то о пропавших. Смотрите на крупные события и, наоборот, на мелкие и неочевидные. И, если все согласны потратить на это время, — Каспар предупредительно посмотрела на Нёвиллета, и встретив его сдержанный кивок, продолжила увереннее, — то я начну анализировать январь, Люмин — на тебе февраль, Паймон — ты занимаешься мартом, герцог — вам достается апрель, Клоринда возьмет май, а вы, юдекс — июнь. Если что-то найдете — говорите, будем выписывать все найденные факты, возможно это приведёт нас к какой-то новой цепочке. Всё же не может быть эта… тварь, — её голос вдруг стал на полтона ниже и холоднее, — настолько умной, чтобы нигде не оставить следов. Так что, разбирайте газеты и начинаем работать. Со следующими годами предлагаю поступить аналогичным образом.

***

Спустя семь часов непрерывной работы весь столик был заставлен чашками и стопками газет, что создавало ощущение полнейшего хаоса, совершенно не сочетавшегося с идеальным порядком во всем остальном: словно на маленьком островке, в окружении зажжённых торшеров и настольных ламп, сосредоточенных вокруг небольшой группы увлеченных коллег, работа кипела, сопровождаясь периодическим шелестом старой бумаги и непрекращающимся трением стержней о блокноты. Однако, в какой-то момент эта монотонная «мелодия» прервалась клацнувшей ручкой двери: — Седэна, я повторяю: без каких-либо исключений, — спокойно, но настойчиво произнёс Нёвиллет. На нём снова были очки, чуть спущенные к кончику носа, и он лишь едва поправил их, когда секретарь оказалась уже в кабинете, но взгляда от газеты так и не поднял. За эти часы Седэна уже много раз заходила сообщить, что юдекса снова спрашивают по очередному какому-либо неотложному делу, но каждый раз ответом ей был короткий, но твёрдый отказ кого-либо принимать. Спустя третий такой отказ команда даже слегка напряглась, услышав топот в коридоре, мешающийся с повышенными тонами голосов недовольных, полагая, что вот-вот и собрание, и работа, коей так сильно были увлечены все присутствующие, внезапно остановится. Но Нёвиллет был непреклонен, и, казалось, смена приоритетов в распорядке сегодняшнего дня его нисколько не беспокоила. В крайнем случае, не так очевидно, как Седэну или кого-то из тех, кто надеялся на аудиенцию с юдексом в назначенное им самим же время. Навию из всего этого удивлял другой факт: судья отложил все прочие дела ради затеи, предложенной ею, и, судя по всему, очень верил в её результативность. Непонятно, как и другие внезапно отменили все рабочие задачи на этот день и сосредоточились на общем деле. Это поражало и волновало одновременно. Путешественница, по-видимому, также никуда не спешила, и единственная не отвлеклась за это время ни разу даже на перекус, чем совершенно закономерно вызывала недоумение своего компаньона. Во всяком случае, за проведенное здесь время Навия успела расслабиться: её плечи больше не были острыми от напряжения, взгляд украдкой не бросался на коллег, не терзали всякого рода мысли, стирающие жизнь с лица. Напротив, пригревшись на этом удобном диване, в окружении бесконечных текстов, девушка смогла занять мысли расследованием, иногда прерываясь на размышления о том, каким теплом в груди отдавалось признание и доверие стратегии работы от команды опергруппы. — Приёмные часы окончены, месье, — с плохо скрываемым облегчением выдохнула Седэна, — я лишь пришла забрать лишнюю посуду. Однако… боюсь, что завтра недовольных будет больше… И… Она замерла с подносом, не решаясь продолжить. Нёвиллет, наконец, всё же поднял глаза, чтобы взглянуть на часы. По-видимому, он и сам не ожидал, что время пролетело так быстро. — Утром мы скорректируем расписание, с учётом отмененных встреч сегодня. Ты можешь отправляться домой, — он перевёл взгляд на помощницу. — Седэна, спасибо. Малышка закивала и стала спешно переставлять чашки на поднос. Через несколько минут она уже скрылась за дверью, а звон фарфора и металла вновь сменился мелодичным шуршанием. Навия осторожно проследила за тем, как мелюзина выскользнула за дверь, и вытащила из стопки очередную газету, цепляя глазами мелкие верхние заголовки. Они разобрали практически всё и довольно стремительно дошли до настоящего времени, поэтому она слегка удивилась, увидев текущий год и совсем свежие даты. Удивление, конечно, было последней приятной эмоцией, которую она испытала, прежде чем взглянуть на снимки главного разворота. На фотографиях мрачно красовался знакомый ей особняк. Это был дом мадам Дюфте. Навия поджала губы, переживая, что увидит слишком много упоминаний «Спины», и тут же немного успокоилась, — по крайней мере хорошо, что хотя бы эта статья попала именно в её руки. Возможно, это было слегка надуманно или нецелесообразно, ведь все знали, что «Спину» подставляют, но почему-то ей всё равно хотелось спрятать от них хотя бы эти статьи. Возможно, так дышать станет легче и чуточку свободнее. Решив сначала изучить мелкие новости, девушка оставила всю галимую желтуху прессы напоследок — на такое ей нужно ещё настроиться. Время от времени невольно прерываясь на фотографии убитой клиентки, Навия досконально изучала тексты. Ей потребовалось около двадцати минут, чтобы разобрать все мелочи по типу подвижек курса моры, афиши театра Эпиклез и новостей из соседних регионов, чтобы наконец заставить себя дойти до сути — вернуться к самой главной и самой масштабной статье выпуска. Вооружившись карандашом, она поправила съехавший на бедро блокнот, и тихо, неловко сглотнула. Напомнила себе про самоконтроль, сделала практику счёта для спокойствия, всеми силами пытаясь отодвинуть в голове мысль, что она виновата в произошедшем в любом случае. Может и не лично, не как просто Навия Каспар, но как лицо «Спина-ди-Росула» — точно. Нет. С этим она разберётся, когда будет одна. Позже. Навия знала редактора, который занимался статьями такого толка, знала, что он учился в Инадзумском университете лингвистики и книгописания и окончил его с лучшими в истории оценками и всевозможными рекомендациями, знала, как боролась «Паровая птица» за него, знала, что в жизни он надменный индюк и Шарлотта с ним не ладила, а ещё, что он всегда пытался заставить своих читателей заглянуть в суть. Возможно поэтому она так явно ощутила рябь нервного волнения, проскочившего в своей груди. «…Фонтейн любит громкие истории. Любит наблюдать, как рушатся чужие жизни, пока вода в чашках остается теплой, а вечерние улицы — безопасными….       Возможно, такого мнения была и мадам Дюфте, вдова промышленника, коллекционер театрального искусства, меценатка и постоянная гостья светских приемов. Многие узнавали её по куда более приземленной детали — необычайной любви к сладкому. Поговаривают, последние несколько лет она почти ежедневно заказывала свежую выпечку из одной и той же пекарни, игнорируя советы врачей. Кажется, именно это её и сгубило. Отправленное печенье как насмешка, как очередное доказательство, что абсолютно всё должно быть сделано в меру.       …Может быть не зря говорят, что чревоугодие — страшный грех. Кто знает, за каким углом каждого из нас поджидает…» — Чёрт подери! — Навия выругалась себе под нос, когда очередной грифель от её твердого нажима отскочил в сторону, не дав дописать последнее слово. Она, не отрываясь от текста статьи, потянулась за точилкой, ища её между кипами бумаг на столике. Невиллет посмотрел на нее из-под очков. — Навия, возьми эту ручку, а Паймон пока немно-о-жечко отдохнёт, — зевнула малышка, косясь на Люмин. — Нет-нет, карадашом получается куда быстрее, — Каспар уже привычно быстро заострила грифель заметно укоротившегося карандаша и вновь обратила внимание на одно конкретное слово, зацепившее ее: — Чревоугодие…? Она смотрела на свой блокнот, где длинное, кажущееся каким-то неказистым и ломанным слово «чрево-угодие» расползалось на целых две строчки. Неужели мисс Дюфте действительно достойна такой неприятной характеристики? Да ещё и «именно это её и сгубило»… Статья, очевидно, не выглядела, как обычное предупреждение граждан об опасности и даже не возможностью удивить читателя, развернуть пространство для обсуждений и привлечь внимание к газете, заставив горожан обсуждать статью не день и не два. Нет. Это была очевидная попытка показать, что несчастная жертва получила заслуженный конец! — Кажется, именно это её и сгубило…– проговорила она одними губами. В памяти мелькнул образ миловидной пышки мадам Дюфте, которая не раз оставляла чаевые, благодарности, и даже присылала поздравительные открытки на каждое Рождество. Как кому-то в голову может прийти назвать её — получившей по заслугам жертвой? Навия поджала губы, испытывая смешанные эмоции от этой статьи, и снова обратилась к её началу, желая внимательнее перечитать каждое слово, но отчего-то именно эта фраза, возможно, с совокупностью с запомнившимся ей образом женщины, никак не давала ей покоя. Как-то странно. Что-то цепляло в этой фразе и казалось таким очевидным, лежащим буквально на поверхности, но никак не формулирующимся в складную мысль. Чревоугодие. Получила по заслугам. Грех? Навия шумно выдохнула и отложила карандаш. Пронырливая догадка так ощутимо ускользала словно прямо из-под носа, но у блондинки никак не получалось её зацепить, а от усилий будто и вовсе затрещала голова. К чему здесь это чревоугодие? Для красного словца? Что за грубые сравнения. Каспар раздражённо распутала волосы, сбившиеся из-за влаги в сухой комок, тем самым невольно привлекая к себе внимание остальных. Постукивая пальцами по столу, она оглядела его содержимое: на исписанных разными почерками страницах блокнотов мелькали вразнобой оставленные заметки, какие-то были обведены несколько раз, какие-то подчеркнуты, а некоторые — стянуты длинными, изогнутыми стрелками. Бегая глазами между неразборчивыми записями, Навия впервые за много часов всё же ощутила усталость и характерную сухость в глазах. — Я не понимаю, почему он выбрал именно этих девушек, — сдавшись, наконец проговорила она. — Да, все девушки из первой цепочки убийств были схожи между собой… А теперь… теперь их не связывает буквально ничего, — проговорила Люмин, уставившись в свой блокнот. Паймон, потирая глаза, подлетела к напарнице: — Кроме разве что… кхм… — малышка остановилась, вовремя одумавшись. — Вы говорили о том, что что-то её сгубило, мисс Навия? — голос Нёвиллета прозвучал неожиданно глухо, будто бы тот был глубоко погружён в размышления, и ещё не вернулся из них окончательно. Навия посмотрела на свою кривую из-за поломки грифеля заметку и несколько раз черканула по ней карандашом. — Не знаю, скорее мне просто не понравилась формулировка. Я не то, чтобы близко знала погибшую, но эта статья звучит как обвинение… уж простите. Закончив фразу, она выдохнула почти обречённо. Теперь потраченные часы казались пустыми. Нёвиллет задумчиво покачал головой и отложил в сторону тот же выпуск газеты, который только что читала Навия — как она не заметила, что он вообще его взял? — Признаться, я сначала тоже воспринял эту формулировку подобным образом. Но если допустить, что это подсказка? Каспар на ряду с остальными обернулась на юдекса. Он сидел рядом с Ризли, и как раз на контрасте с ним, вальяжно откинувшимся на мягкую спинку с закинутыми за голову руками, поза юдекса выглядела даже чересчур статной: прямая спина, одна нога на другой располагалась как будто под идеальным углом, а его длинные, элегантные пальцы лишь слегка поддерживали папку с записями и одну из анализируемых газет. Навия машинально поправила чёлку — было трудно поверить, что Нёвиллет, на чьем лице не отразилось ни грамма усталости, был так же сосредоточен на том же самом занятии, что и она — наверняка растрепанная и перевозбуждённая от желания докопаться до истины. — Подсказка? Как это понимать? Наш монстр теперь ещё и пишет статьи для «Паровой птицы» на заказ? — хохотнула Навия, хотя по-настоящему ей было вообще не до смеха. — Сомневаюсь. Дело в другом. Мы рассматриваем всех убитых как жертв, коими они, несомненно, и являются, однако, что, если они выбраны неслучайно и действительно виновны, фигурально выражаясь? — Постойте-ка, неужто вы хотите сказать, что девушки сами виноваты в том, что с ними случилось? — Навия на секунду вспыхнула. Надежда, что она вот-вот ухватит разгадку за хвост, испарилась, и её мгновенно наполнила злость. — Это полный абсурд. Мы все не всегда действуем из благих намерений, давайте будем честны, но это не значит, что кто-то из нас заслуживает подобной… участи. — Нет-нет-нет, а это мысль дельная! — герцог неожиданно чуть ли не подскочил на месте, оторвавшись от спинки дивана. — Я много лет по воле судьбы так или иначе взаимодействую с разными сомнительными личностями. Их психология не всегда для меня ясна, но одна закономерность прослеживается достаточно чётко: они часто считают, что всё сделали верно. Конечно, жертва не виновата в своей участи, и вы правы, никто не заслуживает подобного, — он кивнул на многочисленные газеты и заметки. — Однако, для оправдания своих действий эти ублюдки могут выбирать тех, кто и сам не совсем «чист». — Именно об этом я и говорю, благодарю за пояснение, герцог. Вот, взгляните, оказывается, действительно, за несколько месяцев до смерти мисс Бланш, было выпущено даже несколько статей в разных изданиях, повествующих о том, как она, пользуясь положением, унижала своих гримёров, а одну из своих помощниц даже ударила по лицу. — Оп-оп, вот мы и перешли к «желтухе», — герцог наигранно потер ладони. — Что там ещё печатают в этом еженедельнике для скучающих домохозяек? — Вы зря ёрничаете, герцог. Я и сам не любитель подобных изданий, в них и правда мало сути. Однако, если очистить доказуемые факты от излишней скорлупы, можно дополнить картинку, которую уже сформировало следствие несколько лет назад. Мисс Каспар предложила поистине блестящую идею — мы теперь знаем куда больше как о погибших девушках, так и об их связях. На этом моменте юдекс снял очки и перевёл взгляд на Навию. Она же вдруг осознала, что так и не перестала смотреть на него за всё это время. Внезапно, под этим спокойным, внимательным взглядом вдруг стало неуютно. Уже не просто тревожно, — опасно. Как будто он подцепил прямо тот клубок напряжения, который Навия всеми силами пыталась скрыть последние сутки или хотя бы пролетевшие семь последних часов. Она едва заметно напряглась, только сейчас понимая, что слишком долго удерживала зрительный контакт, и почти сразу опустила глаза к блокноту, машинально поправляя карандаш меж пальцев. Облизала губы, ощущая, как всё больше начинает нервничать. — В таком случае, — после короткой паузы продолжил юдекс, вновь надевая очки, — нам стоит рассматривать мотив не только как личную ненависть или попытку устранения. Возможно, преступник искренне воспринимал свои действия как… своеобразное восстановление справедливости. — Фанатик с комплексом судьи, — негромко протянул Ризли, крутя в пальцах одну из газет. — Прелестно. Люблю таких. Навия пропустила очередной колкий намек Ризли, покрываясь мурашками от осознания, насколько легко эта логика ложилась на всё, что годами происходило вокруг. — Это не единственное. Навия резко подняла глаза на Клоринду, молчавшую практически весь вечер. Девушка сидела чуть поодаль от остальных, закинув ногу на ногу и задумчиво постукивая пальцем по подлокотнику кресла: — Вивьен Ру, самая первая жертва. Девушка подвергалась официальному обвинению по делу о контрабанде. В газете примерно за четыре месяца до смерти она мелькала как раз по этому делу, — произнесла Клоринда, чуть наклонившись вперед и вытащив из стопки нужную газету. — Тогда речь шла о незаконной перевозке оружия через портовую линию Элинас. Дело быстро стало громким, потому что в схеме якобы участвовали чиновники из таможенного управления. Она перелистнула страницу, скользнув взглядом по тексту. — Вивьен отрицала свою причастность до самого конца. Её адвокат утверждал, что девушку просто использовали как посредника и попытались сделать крайней, когда расследование начало подбираться слишком близко к людям повыше. Но общественность это уже не особо волновало. После публикаций в «Паровой птице» её имя несколько недель не сходило с газетных полос. — Или Клое Лемуан из архитектурного бюро, — включилась Люмин, поднимая другую газету и отлистывая несколько страниц в своём блокноте. — После банкротства их организации всплыло дело о взятках. Несколько журналистов писали, что Клое подделывала разрешения на строительство и получала процент с незаконных контрактов. Правда, потом выяснилось, что большая часть обвинений строилась на показаниях одного человека, который сам исчез еще до начала суда. Но репутацию это уже не спасло. В газетах её выставили едва ли не символом продажности всей архитектурной гильдии. В комнате повисла тяжелая тишина. — То есть он и правда не просто выбирает жертв, — тихо произнесла Навия, чувствуя, как собственный голос становится все мрачнее по мере того, как мысль оформлялась окончательно. — Он заранее ищет для себя причину, почему именно они «заслужили» умереть. Чтобы оправдать это. Чтобы чувствовать себя… правым.

***

Они прокопались с оставшимися газетами ещё около получаса прежде, чем стопка закончилась, и все необходимые выводы были сделаны. Зацепка была неплохой — убийца считал себя правильным и следовал какой-то не очень понятной, но определенной логике, а значит жертвы, как бы ни казалось на первый взгляд, всё же не были хаотичными. Это понимание было прекрасно, хоть и сеяло новую дозу сомнений, не говоря уже об ужасе. Навия выглядела задумчивой, перебирая страницы своего блокнота; мысли продолжали вращаться вокруг так зацепившего её слова «чревоугодие», и она ощущала противное послевкусие в глотке, когда вновь и вновь шептала его. У каждого серийного убийцы, пусть она и относила их попросту к больным людям, был мотив. Движущая сила над этими личностями — их фантазии. Эти фантазии со временем разрастаются, их становится невозможно сдерживать, и убийца вынужден их реализовывать. На некоторое время это удовлетворяет его, но затем он начинает чувствовать в этом потребность. Ему нравится. Чревоугодие. Потребность. Наслаждение. Голод, который невозможно утолить. Она машинально начала выписывать эти слова на листочке рядом с «чрево-угодием», а затем несколько раз обвела его, но внезапно линия резко скользнула вниз, её рука сорвалась от неожиданного прикосновения, и Навия вздрогнула, пискнув. Девушка, ведомая испугом, дёрнулась и машинально прижала ладонь к груди так, словно действительно пыталась удержать выпрыгивающие сердце и полностью избежать каких-либо прикосновений. Карандаш отлетел в сторону, но благо не упал на пол. Весь состав опергруппы тут же оторвался от дел и поднял на неё головы, пока этот короткий, почти детский писк в звенящей тишине кабинета оседал в ушах Навии практически ультразвуковом. Каспар едва смогла сглотнуть, ощущая, как стыд накатывает на неё судорожной волной, и осторожно подняла голову. Клоринда, стоящая перед ней, тут же убрала руку, её взгляд на мгновение стал виноватым. — Навия… извини, ты видимо задумалась, а я звала тебя несколько раз. Прости меня. Голос Клоринды был извиняющимся и тихим, но Навия едва ли вслушивалась в сами слова. Она слишком остро ощущала как все смотрят на неё: Ризли перестал листать бумаги и нахмурился в непонимании. Люмин и Паймон округлили глаза, а на их лицах застыл немой вопрос. Никакого вразумительного ответа на ум не приходило, и вместо этого Навия чувствовала, как к щекам приливает унизительный жар. Какого чёрта с ней творится? — Всё… всё нормально, извините, я что-то слишком задумалась… — быстро выдохнула она, чуть тряхнув головой и опуская взгляд в поисках улетевшего куда-то карандаша. Тот укатился почти к самому краю дивана и застрял в узкой щели между сидушкой и бортиком. Навия поспешно наклонилась, чувствуя, как неприятно гудят руки, и только сильнее возненавидела собственную неловкость, когда пальцы не сразу сомкнулись на тонком корпусе. Наконец, схватившись за карандаш, она быстро выпрямилась, едва не задев стопку газет на краю стола, и лишь после этого рискнула поднять взгляд. К счастью, Люмин предупредительно посмотрела на Паймон и та снова заняла себя печеньем, не задав ни одного вопроса. Ризли тоже вернулся в свое привычное состояние — герцог пожал плечами, не увидев в поведении Каспар чего-то странного, и с полнейшей невозмутимостью достал свою любимую фляжку. Открутив крышку, он ещё раз глянул на блондинку, словно предлагая присоединиться, но, получив отрицательный кивок, вновь пожал плечами и сделал размашистый глоток. Только Клоринда, вернувшись на своё место, не сводила с девушки глаз. На её лице отражалась заинтересованность, но ещё больше –огорчение. Видимо дуэлянтка начала корить себя за это маленькое недоразумение. В любое другое время, Навия бы почувствовала себя виноватой и поспешила бы сама извиниться за эту свою неловкость и даже дёрганость, но сейчас она начинала ощущать, что ей уже не хватает здесь воздуха, что встреча вообще затянулась, а от эмоционального напряжения всё вот-вот взлетит на воздух. Усталость тоже давала о себе знать, поэтому, предвещая скорый конец встречи, она молила, чтобы Нёвиллет как можно скорее о нем объявил. Сжимая меж пальцев карандаш и корешок блокнота, девушка начала тихо постукивать ногой об пол. На судью она не смотрела всё это время специально — боялась, вдруг он взглянет в её лицо и поймёт то, чего ему не следует знать. Нет, это слишком опасно. Нужно как можно скорее убраться отсюда, выиграть время хотя бы до следующей недели — а там она точно что-нибудь придумает. Ну же… — Полагаю, на сегодня достаточно. Да! Нёвиллет отложил ручку на столик и плавно поднялся со своего места, делая несколько шагов к столу. Ризли удовлетворённо хмыкнул, Паймон тоже обрадовалась, сразу же взмыв в воздух. Кажется, замаячивший на горизонте конец встречи и ей прибавил энтузиазма. Навия же задержала дыхание, чтобы немного замедлиться, — будь её воля, девушка уже была бы за дверью. Но Нёвиллет вдруг продолжил: — Мы получили значительно больше информации, чем предполагали в начале встречи. С выводами, однако, спешить не стоит, это может лишь помешать расследованию. Я предпочел бы, чтобы каждый из вас еще раз внимательно проанализировал материалы самостоятельно и, конечно, отдохнул. Все согласно кивнули и начали собирать свои заметки. — Через неделю мы вернемся к обсуждению оставшихся теорий, — добавил он, переводя взгляд на присутствующих. — Благодарю вас за проделанную работу. Навия облизала пересохшие губы, ощущая сладкое чувство облегчения в груди. Она тут же заторопилась: мгновенно захлопнула блокнот, отложила карандаш на стол и поднялась на ноги. Уже кивнула на прощание Клоринде и Люмин и, осторожно выбравшись за диван, направилась к выходу. Путь к коридору лежал прямо мимо Нёвиллета, и она надеялась, что чем быстрее оставит его позади, тем меньше шансов будет, что он что-то в ней разглядит, однако… — Мисс Каспар. Она так и застыла в полушаге. Он стоял прямо возле её левого плеча на расстоянии примерно одного шага, но это ощущалось так близко, что ей мгновенно захотелось отшатнуться. Она зависла в молчании, не оборачивая на него головы. Перед её лицом лишь проплыла самодовольная улыбка герцога, — кажется, он обернулся и прошептал что-то вроде «милые бранятся, только тешатся», и, присвистывая, направился к выходу. За ним последовала Клоринда, Люмин и Паймон тоже не заставили себя долго ждать и, попрощавшись, скрылись в коридоре. Навия смотрела на открытую дверь, как рыба на воду. — …Будьте добры, задержитесь ненадолго. Мне необходимо уточнить один момент касательно ваших аналитических заметок. Навия почувствовала, как по спине медленно скользнул холод. Её пульс резко поднялся. Сглотнув, она медленно повернула голову и первые, должно быть, за последний час взглянула ему в лицо. Нёвиллет был просто поразительно спокоен, хотя…чего она вообще от него ожидала? Правда, это спокойствие только усиливало тревожность, от чего с каждой секундой тяжелело сердце. Не наденет же он на неё наручники прямо здесь и сейчас…? Внезапно он вильнул головой в сторону рабочего стола. Навия едва успела на это отреагировать, как мужчина уже опустился за свое рабочее место и взглядом указал на ближайший к столу стул. Навия оценила это — её взгляд потускнел, она обвела глазами и стул, и стол, и самого юдекса, ощущая, что ничем хорошим это для неё не обернётся. Сглотнув, она сделала вперед три шага и осторожно присела на край сидения, ощущая себя так, будто сиденье покрыто острыми иголками. Но вопреки всем её ожиданием, Нёвиллет не спеша сложил руки в замок и пристально, будто даже с толикой сострадания посмотрел на неё. Удивительно, он выглядел собранно, но вроде бы не враждебно. — Вы сегодня выглядите несколько уставшей, — произнес он неожиданно мягко. — Последние события… безусловно, давят. Навия тут же вытянулась в струну. — Всё в порядке, — быстро отмахнулась она. Нёвиллет продолжал буравить её взглядом. Его аметистовые глаза задержались на её лице чуть дольше положенного, будто он пытался прочитать её мысли, и от этого взгляда желудок скрутило. — Вот как, — тихо произнес он. Затем, сделав короткую паузу, добавил: — Тогда скажите… во сколько вы сможете прийти ко мне вечером? Навия замерла. Её брови взлетели, и она буквально уставилась на него. На несколько секунд ей даже показалось, что она ослышалась. Девушка непонимающе посмотрела на Нёвиллета, пытаясь уловить хоть что-то — раздражение, подозрение, скрытое обвинение. Но его лицо оставалось невозможно непоколебимым, как будто он только что задал самый обыкновенный вопрос о погоде. — Вечером?.. — еле выдавила она. — Около девяти, — продолжил он так, словно речь шла о чём-то совершенно будничном. Затем судья взял со стола чистую карточку-пропуск и несколькими быстрыми движениями вписал её имя. — Вас пропустят через западный вход. Со своей стороны я предупрежу охрану заранее. Навия перевела взгляд с его лица на руки, смотря на карточку так, словно возьми она её в руки, та непременно взорвется. Нёвиллета это, кажется, не смутило. Он настойчиво протянул пропуск ей, и у Навии больше не оставалось выбора, кроме как машинально забрать его дрогнувшими пальцами. Покрутив карту в руках, она подняла растерянный взгляд на судью, однако он более не смотрел на неё, вернувшись к своим многочисленным папкам на столе, которыми видимо занимался ещё до собрания. Понимая, что большего она от него не добьётся, Навия поджала губы и встала на ватных ногах, с диким сердцебиением срываясь к выходу, пока до её лопаток летело спокойное: — Постарайтесь не опаздывать, мисс Каспар. Я буду вас ждать.