Рабочие отношения

Незаменимых людей нет. В этом по крайней мере убеждает Чонгука мама с самого раннего детства, но Чонгук уже к двадцати восьми годам приходит к выводу, что все-таки есть. Незаменимые люди есть. Вот он сидит, склонившись над бумагами и слегка нахмурившись. Постукивает кончиком ручки по губам, пока зрачки сосредоточенно бегают по строчкам, и пара смольных прядей выпадает на лоб, выбиваясь из прически. Незаменимый. Сложно сказать, что в Ким Тэхёне такого, что Чонгук так громогласно кличет его незаменимым. Он прекрасный сотрудник, действительно квалифицированный специалист, который одним своим мозгом в десять раз упрощает жизнь Чонгука. Но, наверное, таких по всей стране еще куча найдется, а Ким Тэхён — все-таки незаменимый. Все еще сложно сказать, почему именно он. Чонгук любит рефлексировать и расставлять все свои чувства и эмоции по полочкам, точно знать почему и отчего он тогда отреагировал так, в чем заключается его претензия к человеку, откуда растет симпатия, а потом взгляд упирается в Ким Тэхёна, и ответов у Чонгука совсем не находится. Почему он незаменимый? Можно сказать, что Тэхён варит классный кофе, но у Чонгука был секретарь, кофе которого был явно лучше с точки зрения стандартов. Возможно, когда Чонгук пьет кофе Тэхёна, ему скорее доставляет удовольствие тот факт, что это кофе, сваренный Тэхёном, а не что это кофе, сваренный Тэхёном. В общем, сложно. Тэхён стильно одевается, всегда опрятный, ухоженный, выглаженные рубашки, уложенные волосы, дежурная улыбка. Он вежливый, но не раболепный, умеет найти подход к каждому, организовать командную работу и просто умный. Этих качеств уже достаточно, чтобы как минимум стать успешным, но, вот досада, Тэхён, кажется, не из тех людей, кто рвется за богатством, славой и почетом. Однако назвать его «простым» язык не поворачивается. О, Тэхён какой угодно, но только не простой. Он элегантный, скорее даже изысканный, но не как деликатес или украшение, а скорее просто как… досуг? Чонгуку не нравится сравнивать Тэхёна с какими-то столь приземленными вещами. Тэхён изысканный в том плане, что проводить с ним время — опция, доступная далеко не каждому человеку, потому что сам Тэхён довольно избирателен в людях. Так Чонгуку казалось. Они работают вместе уже четыре года, и Чонгук, судя по всему, не подходит под стандарты Тэхёна, оттого они и замерли на ступени «Ким-Чон», хотя знают друг друга уже достаточно долго, чтобы перейти на неформальный стиль общения. Если честно, Чонгук очень хотел бы. Тэхён, наверное, незаменимый, потому что не существует такого человека, который вызывал бы в душе столько эмоций, что даже раскладывать их по полочкам сил не находится. Чонгук в какой-то момент перестал пытаться. В какой-то момент их мирное сосуществование превратилось в одну длинную дорогу, по которой Чонгук катится, периодически обращая внимание на знаки. «Симпатия», — дает себе отчет спустя полгода после первой встречи. «Влюбленность», — уже через каких-то три жалких месяца с симпатии. Чонгуку только-только исполняется двадцать восемь, когда Тэхён прилетает в офис в ночь, чтобы срочно притащить пакет документов, который случайно унес с собой, а потом приходит в ужас от синяков под глазами Чонгука и, вместо заслуженного отдыха, молча садится и помогает разобрать весь этот завал. Именно тогда в голову стреляет мыслью, что Чонгук Тэхёна уже просто любит. И любит не потому, что он, сердобольная душа, остался помогать уставшему гендиректору, а просто потому что. Потому что Тэхён смешно морщится, когда не сходятся цифры, мило тянет свои пальцы к зачесанной назад челке, когда раздражается, но вспоминает, что волосы уложены гелем, отчего бесится еще больше, с цыком опуская руку. Он покусывает губы, пока слушает возмущения кого-то, Чонгук не может, увы, поинтересоваться кого, по телефону. Мамы, наверное? Не хочется думать, что это его вторая половинка. Тэхён накрывает пледом плечи Чонгука, когда тот так и засыпает с документами под открытым окном, и утром от этого хочется распасться на частицы. От счастья, наверное? Чонгук останавливается у знака «любовь», прислоняется к холодному столбу лбом и выдыхает. Тэхён, наверное, поэтому незаменимый. Потому что Чонгуку тридцать один, и он любит уже как три года, а Тэхён все еще продолжает звать его «Чон» и обращаться на вы. Чисто рабочие отношения. Ну, хотя бы не господинкует, хоть сначала и пытался, оправдывая это тем, что не хочет нарушать субординацию. Еще Тэхён в меру сдержанный. Чонгук часто может услышать его тихий смех в коридорах компании, даже поймать улыбку. Тэхён держит баланс во всем, а в общении — тем более, но в последнее время его смех не слышно нигде, а взгляд всегда хмурый. Чонгук, честно говоря, ненавидит то, что он абсолютно беспомощен во всем, что касается морального состояния Тэхёна. Потому что они все еще, увы, на ступени «Ким-Чон». Сизый дым струйкой выходит изо рта, тут же разлетаясь по хлесткому, по-осеннему холодному ветру, и Чонгук опирается локтями в бетонное ограждение, лениво разглядывая с высоты птичьего полета парадный вход своей компании. Задержавшиеся сверхурочно сотрудники выползают из дверей лениво, устало, и хочется снова посетовать, что они так долго торчат в офисе. Это только Чонгуку так позволено, а другим нет. А вдруг трудовая инспекция нагрянет? Тогда его, наверное, тут же оштрафуют за нарушение субординации из-за того самого, ненавистного «Ким-Чон». Почему вы так невежливы со своей правой рукой, господин Чон? Господин Ким столько для вас сделал, а вы… Чонгук глядит на нее, свою правую руку, на тлеющую сигарету, зажатую между пальцев, потом снова вниз, на длинное полотно машин вдоль широкой дороги, на блики почерневшего в ночи и вспыхнувшего огнями вывесок города. Тэхён тоже уже должен был уйти. Должен был, но в последнее время слишком часто задерживается. Чонгука, если честно, разрывает от желания пинками под зад отправить того домой. — Так и знал, что найду вас здесь, — за спиной раздается расслабленный смешок, и Чонгук сам не сдерживает слабую улыбку. Вкручивает окурок в пепельницу, лениво оборачивается. Тэхён замер в дверном проеме, как обычно отглаженный, отутюженный, с опущенными уголками губ и парой прядей, выпавших из растрепавшейся за слишком длинный рабочий день прически. Протягивает документы, чуть морщится от запаха сигарет. Наверное, стоит бросить. Чонгук думает об этом отстраненно, принимая папку. Тормозит взглядом на длинных изящных пальцах, на золоте кольца на безымянном. Слава богу не на той руке — глупая мысль. — Что это? — Надо сегодня подписать, завтра отнесу в бухгалтерию, — расслабленное, — я собирался уходить, поэтому решил не оставлять на столе, а передать вам в руки, чтобы не потерялись. Какой ответственный. Чонгук дергает уголком губ, слегка кивая. Тэхён упирается в чернеющий горизонт своим таким же взглядом, прислоняется плечом к косяку двери. Позволяет усталому вздоху скатиться с губ. Чуть встряхивает головой, и те самые редкие непослушные пряди волос колышутся, но тут же падают обратно. Чонгук привычно наполняет грудь восхищением. — Красивый, — выдыхает. — Простите? Чонгук хмыкает, когда Тэхён переводит на него слегка растерянный взгляд. Комплиментов, что ли, никогда не получал? — Красивый вы, говорю, — пожимает плечами, — глаз не оторвать. Возможно, не стоило говорить этих слов. Стоило подумать, что они как минимум неуместны, неуместны в той ситуации, в которой оказался Тэхён, неуместны между гендиректором и его подчиненным, но, если честно, Чонгуку насрать на все обстоятельства. Тэхён просто красивый. И это, к счастью или к сожалению, ничем не изменить. — Чон, — взгляд Тэхёна холодеет, — не смешно. Таким же холодным, наверное, он был в тот же самый день, когда и произошел роковой конфликт. У Чонгука таких в компании отродясь не было, но все случается впервые, и во рту оседает горечь от осознания, что главный в этом конфликте — Тэхён. Увы, не по собственной воле. В голове зудит мысль просто уволить всех неугодных. Просто уволить назло, за Тэхёна уволить, а потом на очередном совещании взгляд снова клеится к его расправленным плечам, к острому взгляду, к легкой улыбке вздернутых чуть выше обычного губ, и Чонгук понимает, что Тэхён будет последним, кто Чонгука за это поблагодарит. Скорее наоборот: выйдет из себя и первый кинет на стол заявление об увольнении. — Я не шучу, — легкое покачивание головой. — Как будто сами не знаете, насколько красивы. Такое между ними впервые, и Чонгук очень старается отогнать от себя мысль, что сделает только хуже. Что Тэхёну такая поддержка не нужна. А потом, прислушиваясь к тишине, замерев посреди коридора, Чонгук вновь понимает, что Тэхёна вообще не слышно, и становится плевать. Ему просто хочется это сказать. Просто хочется, чтобы Тэхён знал, что пока все сотрудники брезгливо отмахиваются от него, Чонгук утопает в восхищении. Тэхён ничего не отвечает. Слегка растерянно рассматривает слишком прямой, открытый даже взгляд. Поджимает губы. Уходит. В тот раз, наверное, ушел так же. Может, менее растерянным, больше злым, недовольным, но все так же гордо, с расправленными плечами, совсем будто не сломленный. Чонгук, если честно, не представляет, что ощущает Тэхён? Наверное, разочарование? Может, обиду? Растерянность? Отчаяние? Какие эмоции будет испытывать человек, когда от него отворачивается целый коллектив, просто узнав, что он… гей? О, Чонгук даже не уверен в том, что это правда. Никто не уверен, а обвиняющая фраза была вкинута в воздух неожиданно, наверное, даже для самого Тэхёна, мол, Тэхён, не забывай, что ты гей и никому такой тут не будешь нужен, надо быть осторожнее. Угрозы пошли. Чонгук уже третьи сутки пытается унять зуд от желания узнать, правда ли это, и просто уволить. Всех уволить. Всех, кто был рядом в то мгновение, кто после хлесткой фразы: — Да даже если и гей, субординацию никто не отменял. Следите за своим языком, — разом отвернулись от Тэхёна. Наверное, устрой сотрудники бунт, настоящую травлю, Чонгук бы даже не испытывал угрызений совести, но, увы, такого и не происходит. Просто Тэхён больше не смеется и обедает один, залипая в телефон. Просто отношения между ним и всеми сотрудниками стали действительно рабочими. Прям как у Тэхёна с Чонгуком, вот ведь забава. Возможно, ему просто боятся сказать что-то не то, боятся, что Тэхён сам, не консультируясь с Чонгуком, возьмет и снесет головы всем неугодным, да только, Чонгук знает, Тэхён так никогда не поступит. В их компании слишком ценятся квалифицированные сотрудники, чтобы так просто разбрасываться людьми. Тэхёном ценятся. Чонгук в это мгновение думает, что ему наплевать. Ситуация кажется безвыходной, а в голове снова строгое мамино «Не бывает незаменимых людей», и Чонгук сейчас с ней даже наполовину соглашается. Можно вообще весь штат поменять ради одного Тэхёна, он тут единственный, кто действительно незаменим, без кого рухнет вся эта налаженная система. Ключевой винтик, на хрупких плечах которого лежит ответственность за исполнение обязанностей каждого, кто теперь так безжалостно от него отвернулся. О, Чонгук иногда думает, что без него самого ничего толком не изменилось бы. А без Тэхёна бы рухнуло. Так ощущается любовь, да? Об этом думается скупо, невольно и тайком, пока Чонгук вытягивает ноги, упираясь ими в дверцу кабинки туалета, в которой он так бессовестно отлынивает от работы. Гендиректор, скажешь тоже. Узнал бы об этом кто в компании, не поверил бы. Надо идти работать — мысль удавкой. Посмотреть, не принес ли чего Тэхён, проверить, не улыбнулся ли. Может, за эти долгие пятнадцать минут он вновь научился смеяться в стенах компании? Рука двигает язычок щеколды ровно в тот же момент, когда дверь в уборную распахивается. Когда гулкое эхо шагов забивается в уши, движется к раковине. Нервно движется. Чонгук знает эти шаги. Он, увы, Тэхёна по любому жесту узнать бы смог. Даже вот — скупой усмешкой — по звуку шагов. Дверь в уборную стукается о стенку еще раз. И снова шаги, эти — незнакомые. Чонгук чувствует себя странно, когда придерживает дверцу ладонью, чтобы не распахнулась, не решается задвинуть щеколду. Свое присутствие выдавать не хочется. Подслушивать тоже не хочется, а еще слишком сильно хочется именно подслушать. Узнать, подсмотреть, что на самом деле происходит, когда Чонгук запирается в стенах своего кабинета. — Тэхён, давай поговорим. От звучания имени, сорвавшегося с чужих губ, по коже идет разряд. К нему даже Чонгук так никогда не обращался. Нога все никак не сорвется с тупой ступеньки «Ким-Чон». — О чем? — Тэхён говорит медленно, даже спокойно. Кажется, моет руки. — Мне жаль. Прости меня. «Мне жаль», — говорит тот, кто одними своими словами испортил отношения Тэхёну сразу со всем коллективом, и Чонгук поджимает губы, хмуро уставившись себе под ноги. — За что ты извиняешься? — расслабленное. — За то, что, не спрашивая разрешения, рассказал о моей ориентации? За то, что, не спрашивая разрешения, рассказал о моей ориентации, но трусливо умолчал о своей? За то, что, не спрашивая разрешения, рассказал о моей ориентации, но трусливо умолчал о своей и наших с тобой отношениях? За что именно ты извиняешься? Чонгук тихо выдыхает. — За все. Тэхён, прости. Мне так жаль… — Ладно, — как-то даже наигранно спокойно отвечает Тэхён, и его голос звучит слишком близко, — я тебя прощаю. На этом все? На этом дверь в кабинку Чонгука распахивается, и сам Тэхён успевает только ошалело распахнуть глаза. За его спиной устало пялится на дно раковины Юнсон, причина всех бедствий, и Чонгук до предыдущей недели даже не знал о его существовании. А теперь вот, к сожалению, знает и, наверное, совершает самый свой безбашенный в жизни поступок, когда молча буквально затаскивает Тэхёна в кабинку, тут же щелкая замком и прикладывая палец к своим губам. Внутри для двоих слишком тесно, даже душно, или это просто реакция тела на присутствие Тэхёна так близко. Так близко, что можно рассмотреть блеклые точки родинок под слоем тональника, подкрашенный ободок черных ресниц, его распахнувшиеся в обескураженном выдохе губы, а потом Чонгук упирается лбом в стенку у плеча Тэхёна и сам тихо выдыхает. — Тэхён, — за дверцей кабинки, — я не хочу, чтобы ты просто прощал меня. Я скучаю. Я мириться с тобой пришел, а не расходиться окончательно, вымолив твое прощение. Чонгук слышит, как устало выдыхает Тэхён, зажатый между стенкой и грудью своего вообще-то гендиректора. Видит, как руки сжимаются в кулаки. Взгляд, наверное, тоже сейчас холодный, режущий. — Тэхён, ты же знаешь, как мне тяжело, — жалобное. — Я не хотел говорить тех слов, я даже не знал, что там кто-то был! Тэхён вздыхает еще тяжелее. — А еще ему абсолютно нет нужды лишний раз напоминать тебе о том, какая у тебя ориентация, ведь вряд ли ты бы о ней забыл, верно? — Чонгук шепчет эти слова настолько тихо, что сам Тэхён, наверное, едва слышит. Вздрагивает, по инерции положив ладони на подпирающие его к стенке плечи, но не отталкивает. Прислушивается, кажется. — Если только не хочет, чтобы кто-то о ней узнал. Думаешь, он правда не видел, что ваш разговор слышат? — Ты же знаешь, что мне тяжело, — в очередной раз. — Я не могу, как ты, я трус. Мне страшно, что об этом узнают. Я- — А ты такой успешный, красивый, любимчик в коллективе. Что будет, если от тебя все отвернутся, а единственным, кто останется на твоей стороне, будет Ли Юнсон? — Почему ты просто не можешь меня понять? — обиженное. — Я же извинился за те слова. Ничего страшного не произошло. Тебя даже не уволили. — О, он, вероятно, очень этого хотел. — Тэхён. — Хотел, чтобы у тебя вообще ничего и никого не осталось. Хотел чувствовать превосходство, твою зависимость от него, такого жалкого, трусливого и ничтожного. — Тэхён, ответь. Ты слышишь? Мне очень жаль. Прости за те слова жаль, Тэхён, я тебя люблю, пожалуйста. От последних слов Чонгук едва сдерживает злость. — Ни хрена он тебя не любит. На эти слова Тэхён вздрагивает особенно сильно, буквально отталкивая Чонгука от себя. Наверное, стоит чувствовать себя виноватым. Виноватым за то, что подслушал, что вмешался, что не дает Тэхёну нормально поговорить со своим… бывшим? О боже, Чонгук даже не знал, что у Тэхёна был парень. Что он, черт возьми, реально гей. У Тэхёна черный и растерянный взгляд, когда Чонгук все-таки отстраняется, сбитое дыхание и пальцы подрагивают, а в дверцу в кабинку прилетает досадный кулак, и из-за нее слышится досадное: — Да и иди ты к черту, неженка. Я тут перед тобой наизнанку выворачиваюсь, а ты… На этот удар Тэхён уже не вздрагивает, только прикрывает глаза, тихо втягивая воздух носом, а открывает уже тогда, когда хлопает еще и дверь в уборную. — А он тебя просто наизнанку перед всеми вывернул, — тихо заканчивает Чонгук. — Какого черта? — вот теперь Тэхён искренне негодует. — Просто отлынивал от работы, — пожимает плечами. Распахивает дверь в кабинку, наконец втягивает относительно свежий воздух полной грудью. — В незапертой кабинке туалета? — скептическое за спиной. — Люблю легкое чувство опасности, — с улыбкой, — вдруг обнаружат? Тэхён истерично хмыкает, отворачиваясь. Поправляет и без того идеально сидящий пиджак, проверяет прическу. Нервничает. Конечно нервничает, не каждый же день Чонгук зажимает его в кабинке туалета, пока за дверцей в эту кабинку распинается в чувствах его бывший? Чонгук позволяет себе подумать об этом больше, чем следовало бы. Влезть в это чуть больше, чем следовало бы. Хотя вряд ли Тэхён его за это поблагодарит. — Тэхён. Тот морщится на собственное имя, тут же недовольно оборачиваясь. Не нравится, что с ним перешли на ты? Это даже забавно. Чонгук улыбается уголками губ буквально на мгновение, прежде чем серьезно сдвинуть брови к переносице и сделать один шаг навстречу. Тэхён ожидаемо делает один шаг назад. — Ты же понимаешь, что он просто пытался тобой манипулировать? — осторожное. — Все эти фразы из разряда «ты же знаешь» — просто попытка вызвать в тебе чувство вины. Хотя виноват тут только он. У Тэхёна даже отчего-то веселый взгляд, когда он вздергивает подбородок чуть выше, выразительно выгибая бровь. — И вот вы начинаете свой монолог с фразы «ты же понимаешь?» Чонгук хмыкает. — Хорошо, — склоняет голову к плечу. — Тэхён, этот человек, — кивает носом на дверь в уборную, — только что пытался манипулировать фактами и давить на твою жалость. Я искренне надеюсь, что ты сделаешь выводы и больше не будешь связываться с ним. — О, вы, кажется, больше всех этого ждете, — саркастичное. — Но, если ты вдруг все же решишь его простить, я все равно поддержу тебя, — честно говоря, в этот момент Чонгук кривит душой. — Как своего самого лучшего сотрудника? — насмешливое. — Как человека, который мне очень дорог, — серьезное. — Если ты думаешь, что я ценю тебя только как исполнительного и ответственного сотрудника, то ошибаешься. Тэхён замолкает. Хмурится, явно не ожидавший, что разговор примет такой поворот, разглядывает блестящие носки своих туфель, прижимаясь лопатками к дверце кабинки. Выдыхает, прислонив ладонь ко лбу. — К вашему сведению, — усталое, — подслушивание разговоров и попытка влезть в чужие отношения характеризуют вас не с самой лучшей стороны. О, теперь кажется пытается пристыдить. Чонгук отчего-то думает, что Тэхёну, вероятно, еще и банально неловко, что его маленькую драму застали, что все слышали, что реально вмешались. Эдакий скол на идеальной картине. Это Тэхён просто не знает, что на свете, кажется, нет ничего, что смогло бы изменить мнение Чонгука о нём. — А я и не говорю, что я идеальный, — легко пожимает плечами. Еще пара шагов, и Тэхён устало поднимает голову выше, чтобы упереться взглядом во внимательный Чонгука, что снова нагло нарушает буквально всевозможные нормы приличия. — К твоему сведению, — передразнивает, дернув уголком губ, — я еще и наглый, бесцеремонный, жутко ревнивый, заносчивый, высокомерный, эгоистичный, ужасный собственник и манипулятор, — слова сами срываются с губ, и Чонгук только хмурится в легкой задумчивости, пытаясь вспомнить еще какие-нибудь жуткие характеристики, — по ночам забиваю котят камнями, а днем стращаю своих сотрудников, чтобы они даже вдох боялись сделать в моем присутствии. Тэхён откидывается головой на дверцу за спиной и… смеется. Низко, очень тихо и бархатно, но так привычно, что аж наоборот непривычно. Чонгук сам не замечает, как начинает улыбаться, глядя на смеющегося Тэхёна. — Вы себе льстите, — сквозь смех. Чонгук прикрывает глаза, кусая губу. Вот же засранец. — А за нарушение рабочей субординации пишу негативные отзывы и увольняю. — Вероятно, теперь быть мне безработным до конца своих дней. — Но самое страшное ждет тех, — Чонгук скользит языком по губам, вглядываясь в улыбающиеся глаза Тэхёна, — кто позволяет другим манипулировать собой. Тем, кто плюет на собственную значимость в попытках понять и простить других, — Чонгук давно за Тэхёном такой грешок заметил, еще года полтора назад, когда этот незаменимый человек внезапно стал задерживаться сверхурочно, чтобы переделать работу других. «Вдруг по неосторожности не заметили» — оправдывал ведь их еще. О, это был первый раз, когда Чонгук реально ругался на Тэхёна, и первый раз, когда штат сотрудников заметно поредел, — вот таких ждет самое жуткое наказание… Тэхён делает страшные глаза. — Заинтриговали. — О, — Чонгук отстранятся, буднично пожав плечами, — это просто ад, — хмыкает. — Таких грешников я обычно вожу на свидания. С таким ужасным, эгоистичным и далее по списку мной. Чонгук это не произносит, а Тэхён, кажется, и так читает по взгляду. Смеяться перестает, только лишь поджимает губы, вновь опуская взгляд куда-то в пол. Вот вам и нарушение рабочей субординации. Чонгук на ступеньке целых четыре года балансировал, все не мог придумать, как бы спуститься на уровень пониже. А потом в два дня просто скатился с нее кубарем почти до самого низа. Подниматься обратно как-то совсем не хочется. Будь что будет. А молча любить как-то… заебало.

***

Чонгук не может точно сказать, в какой момент это началось. Возможно, Ким Тэхён приглянулся ему еще на собеседовании, далеких четыре года назад, когда Чонгук, будучи в полном отчаянии, искал себе нового помощника, потому что старый помощник оказался… человеком не самым добросовестным. Было боязно принимать кого-то нового, было страшно вновь ошибиться, можно было даже сбагрить эту работу на кого-то другого: проверьте, проведите это гребаное собеседование. В таком случае можно было бы очень просто свалить вину на все тот же отдел кадров в случае, если сотрудника наймут все-таки не самого добросовестного. Увы, Чонгук такой роскоши позволить себе не мог, потому что человек действительно требовался. Можно было, конечно, положить все на собственные плечи и согнуться под весом тяжести, но не упасть, однако это сулило Чонгуку жизнь полную исключительно работы. Такого ему как-то не очень хотелось. Поэтому Чонгук присутствовал на всех собеседованиях, разглядывал, вмешивался, задавая вопросы, возможно, даже вел себя немного бесцеремонно, чем Тэхён потом скромно поделился, когда они так же скромно праздновали заключение одного выгодного контракта. До этого Тэхён казался ему только очень, очень симпатичным, красивым даже и до ужаса строгим. Мягким он оказался как раз в этот самый вечер, когда чокнулись бокалы, когда Тэхён немного оттянул галстук, когда позволил себе улыбаться чуть чаще, чем обычно, и стал единственным, кто, кажется, искренне порадовался за успех Чонгука. Возможно, именно тогда Чонгука действительно по дороге понесло. Чонгук бы даже просто назначил Тэхёна совладельцем, попроси его об этом сам Тэхён. Он так-то даже вполне себе имел на это право, но, к искреннему удивлению безнадежно влюбленного Чонгука, на предложение Тэхён ответил прямым отказом и таким же искренним удивлением: — Я замдиректором нанимался работать. — Но вы давно делаете гораздо больше. — Можете повысить мне зарплату, — равнодушно прозвучало в ответ. Чонгук и повысил. Он так-то многое пытался сделать для своего незаменимого Тэхёна, да тот никогда особо не обращал внимания, и сейчас Чонгук даже с досадой понимает почему. А Тэхён, оказывается, был в отношениях. Возможно, в момент, когда стопа Тэхёна впервые перешагнула порог компании, еще не был, и осознай Чонгук свою симпатию-влюбленность-любовь раньше, гораздо раньше, он бы смог добиться… хотя бы чего-то. Хотя бы выхода из сдавливающих со всех сторон «Ким-Чон». Тэхёна вот с этой ступеньки столкнуть не удалось, а Чонгук, да, все-таки прыгнул. Сейчас досадно думает, что надо было сделать это раньше. Потому что, сделай Чонгук это раньше, возможно, все было бы иначе. Увы, как именно, Чонгук знать не может, но очень хочет верить, что лучше. Что Ким Тэхён так и остался бы любимчиком коллектива, особенно Чонгука, был бы по-прежнему вечно собранным, но собранность эта была бы улыбчивой, мягкой, а не холодной и строгой, как сейчас. Сейчас, это когда Чонгук выходит из-за угла, а зрачки впиваются в Тэхёна, что уперся поясницей в подоконник и раздраженно хмурится, а Юнсон стоит перед ним и все размахивает-размахивает руками: — Ты даже не пытаешься меня понять, — слышит явно раздраженное Чонгук. Тэхён мажет по его фигуре быстрым взглядом, вздыхает. О, ему явно не нравится, что его личную драму вновь застает кто-то посторонний. Чонгук считает себя последним мерзавцем, когда шагает обратно за угол и остается там. Голос у Юнсона высокий, раздраженный, даже крикливый, он ударяется о стены, и Чонгук с неудовольствием думает, что Тэхён так рано приехал офис, чтобы выслушать это без посторонних ушей. А посторонние уши все равно есть. — Я тебя понял, — обманчиво спокойное, — понял, проанализировал ситуацию и пришел к выводу, что простить-то я тебя простил, но дальше отношения продолжать не хочу. — Тэхён! — Не кричи, пожалуйста. Чонгук упирается затылком в холодную стену и невольно радуется. С досадой думает, что это отвратительно, что Тэхён, наверное, не стал бы радоваться тому, что Чонгук расстается со своим молодым человеком, но Чонгук не может не. Склизкое чувство противоречия ползет мурашками по рукам, и хочется помотать головой, чтобы отогнать плохие мысли. — Тебе вообще все равно, да? Просто нашел повод, чтобы расстаться? У тебя кто-то появился? — Нет, у меня никто не появился, — иногда Чонгук поражается умению Тэхёна сохранять спокойствие в любой ситуации, — но повод я действительно нашел. Тебе он кажется недостаточно веским? Хочется выглянуть и посмотреть, что там происходит, но столь низменное любопытство Чонгук в себе глушит, крепко стискивая зубы и нечитаемым взглядом упираясь в пол. — Я просто случайно оговорился! — Ну, значит, это была роковая оговорка, — эти слова звучат даже как будто жестоко. — Не вижу смысла продолжать этот разговор. — Тэхён… — Соблюдай субординацию, пока мы в компании, — а это даже веселит, — а то вдруг случайно поймут, что нас связывает что-то гораздо большее, чем просто работа? — Ты… мне угрожаешь? — Нет, — со вздохом, — я тебе не угрожаю, а прошу соблюдать манеры и оставить меня в покое. Чонгук с грустным смешком думает, что просить о манерах человека, который прилюдно унизил свою вторую половинку, а потом бросил разбираться со всем одному, просто глупо. Тэхён настолько верит в Юнсона? Или это просто попытка призвать к уму-разуму? — Я тебя понял, — ого, он что-то понял. Чонгук даже удивленно поднимает голову. — Окей. Давай расстанемся. Когда начнешь скучать, не удивляйся тому, что я в твое положение тоже не войду. Воу, какое громкое заявление. Это заявление такое же громкое, как и шаги явно взбешенного Юнсона. За ними почти не слышно того, как устало вздыхает Тэхён, оседая на подоконник. Чонгук его тоже не слышит, но почему-то чувствует всем нутром. — Снова подслушиваете? Что ж, видимо, отнекиваться бесполезно. Оно и понятно, Тэхён же сам Чонгука увидел. Конечно же догадался, что тот никуда не ушел. Чертово людское любопытство. Чонгук хмыкает самому себе, плавно отталкиваясь от стены. Тэхён и правда сидит на подоконнике, скучающе разглядывая свои руки, ждет, когда самый главный шпион явится. А Чонгуку до спазма в груди грустно глядеть, как этот самый вечно собранный и незаменимый горбится, низко опустив голову, как хмурится, поджимая губы. Расстраивается. Непривычно видеть Тэхёна таким. И не хочется. Каким угодно, но не таким. Странно испытывать в этот момент вину. Будто бы Чонгук виноват в том, что так вышло, а в голову все равно лезет гадкое, что он мог помочь, что действительно мог снести просто всем головы, особенно Юнсону, мог потребовать целую кипу заявлений на увольнение, мог бы… Оценил бы это Тэхён? Тэхён не поднимает на него взгляд, даже когда Чонгук замирает прямо напротив вытянутых и скрещенных между собой стоп. Туфли как обычно начищены до блеска, пиджак глаженый, на плечиках ни пылинки. Только укладки нет, но это даже красиво. Легкая небрежность, все такое. Возможно, дело просто в том, что это Тэхён и он будет красивым для Чонгука в любом своем амплуа. Даже думать трезво рядом с ним тяжело, вот ведь. — Ты молодец. Тэхён прерывисто выдыхает на эти слова. Вскидывает голову, подозрительно щурясь сквозь падающую на лоб челку. Даже непривычно. Такой сразу… нахохлившийся. Как будто другой человек. — А вы больше всех радуетесь, — звучит с насмешкой. — Если ты думаешь, что мне нравится видеть тебя расстроенным, то ошибаешься, — Чонгук даже не обижается. — Я действительно рад и ничего не могу с этим сделать, — пожимает плечами. — Но это не мешает искренне тебе сочувствовать, хоть я и считаю, что такой человек не заслуживает твоих переживаний. — А кто заслуживает? Наверное, слишком пафосно прозвучит, если Чонгук скажет, что таких людей вообще нет? — Не знаю? — вновь пожимает плечами. — Тот, кто будет так же переживать о тебе? — скорее предположение, чем действительно ответ. Чонгук уводит взгляд в сторону, задумчиво толкаясь языком в щеку. Едва заметно морщится, но это скорее от холода. Окно открыто. Там все еще по-осеннему холодный ветер и тучи. Тэхён чем-то даже походит на эту погоду за окном: тоже продрогший и серый, рассматривает стену, опустив уголки рта. Вздыхает. Голову тоже опускает. Такая картина совсем непривычная. Наверное, именно от этого под ребрами так гадко скребется, противно, едко. Чонгуку действительно противно. От себя в первую очередь, от этой радости, от надежды, что взмахнула крылышками. От того, что Чонгук радуется, а Тэхён… грустит. Действительно грустит, впервые даже не пытается скрыть это от Чонгука. Как часто такое происходит на самом деле? Тэхён не похож на того, кто будет выносить сор из избы. Даже не то чтобы из избы, из себя не будет, сдержит, переварит, даже не пикнет, только дома, наверное, все выскажет. Часто ли вообще Тэхён и Юнсон ругались? Это даже не Чонгука дело, и на это опять хочется раздраженно посетовать. На то, что лезет не в свое дело, на то, что невольно сравнивает. На то, что хочет оказаться лучше. Во всех смыслах лучше. Кажется, Чонгук совсем не врал, когда говорил, что он эгоистичный. Вот она, эгоистичность, во всей красе. — Тэхён, — тот поднимает голову, и даже уголки глаз у него как будто тоже грустно опущены, — прости меня. — За что вы извиняетесь? — За то, что влез не в свое дело, — со вздохом. — Если ты только из-за моих слов с ним расста- — Чон, — Тэхён со смешком перебивает, — мне не пять лет, я могу отличить ложь и манипуляцию от искренности и раскаяния. Ваши слова никак не повлияли на мое решение, — шумно выдыхает, переплетая свои пальцы в замок и укладывая их на колени. Глядит в пол, вымученно прикрывая глаза. — Меня просто бесит, что это выбивает меня из колеи и расстраивает больше должного. Молчит. Чонгук улыбается уголком губ, глядя на черную макушку снизу вверх. Та непривычно растрепанная, что даже по-своему мило. Возможно, собирался в спешке с утра, чтобы успеть поговорить? Или просто забыл? Хотя трудно поверить в то, что Тэхён забыл. Ладонь утопает в волосах, совсем мягких, даже как-то неожиданно, осторожно разглаживает, путается пальцами в прядях. Хочется верить, что это хотя бы немного, но приятно. Что Тэхёну приятно. Тот сглатывает, не поднимая головы, но не отталкивает. Только больше горбится, и от этого в груди становится совсем паршиво. — Если бы завтра наступил конец света, что бы ты сделал сегодня? Что бы ты сейчас ни ответил, я это устрою. Для тебя. Только улыбайся. — Перенесу все ваши встречи на сегодня, — тот поднимает голову, устало дергая уголками губ, — потому что провести завтра их не получится. Чонгук смеется. — То есть без спроса отобрал бы у меня мой последний день в жизни? Тэхён пожимает плечами. — Боюсь, у вас нет выбора, — со смешком. — Такова участь всех гендиректоров. А какова участь директоров, ужасно влюбленных в своих замдиректоров? Этот вопрос, увы, Чонгук Тэхёну не задает.

***

Его, на самом деле, о многом хочется спросить. Хочется спросить, как он себя чувствует, лучше ли ему, грустит ли он, расстраивается ли? Хочется простого человеческого побыть рядом, но Тэхён не нуждается в этом «побыть рядом», спокойно себе работает, только немного хмурится каждый раз, когда Чонгук вновь и вновь отказывается возвращаться на родную «Ким-Чон» ступеньку. Они ровесники, в конце концов! Чонгук думает, что все дело в упрямстве Тэхёна, немного страхе и прямом отказе смотреть на своего коллегу как на потенциального партнера. Возможно, в нем говорит предыдущий опыт отношений. Но ведь и Чонгук-то не Ли Юнсон. Ким Тэхён абсолютно упрям в своем убеждении, что нужно быть в хороших отношениях с коллективом, а теперь пожинает плоды собственного упрямства. У него свой кабинет, и это впервые за четыре года, когда он в нем действительно запирается. Когда не тащит в опенспейс свой ноутбук, когда не разваливается на диванчиках, погружаясь в работу. Его приятно было видеть сквозь стеклянные створки, приятно было видеть, как он тихо переговаривается с сотрудниками, что тоже предпочитают работать в опенспейсе, приятно было даже просто пройти мимо и украдкой услышать его смех. Тогда Чонгук даже понимал, почему Тэхён отказывался от предложений как-то свой личный кабинет облагородить. Сам же там почти не появлялся. А теперь Чонгук нервно думает, как осторожно предложить Тэхёну купить ему диван в личный кабинет снова так, чтобы тот не взбеленился. Тот конкретно в этот момент мало раздумывает обо всяких кабинетах, когда буквально залетает на балкон для людей бессовестно отлынивающих от работы и курящих. В обоих случаях речь идет о Чонгуке, если что. Так вот, Тэхён залетает на этот балкон и так и замирает на месте, явно не ожидав увидеть там Чонгука. Хотя догадаться, наверное, можно было. Чонгука мало где можно найти в компании, если он не в кабинете или не на совещании. — Ты в порядке? — Чонгук старается не подавать вида. Стряхивает пепел с кончика сигареты, чуть щурится, разглядывая своего взбешенного помощника. А Тэхён действительно в ярости. Глаза прям бешеные, черные-черные, руки дергано достают из кармана пачку сигарет. Поджечь получается не с первой попытки — ладони дрожат. Вопрос не совсем тактично игнорируется, но Чонгук не обижается. Только хмурится, чуть сдвигаясь. Уступает место. — Не знал, что ты куришь, — тихое. Тэхён выталкивает из себя дым, глухо закашлявшись, и качает головой. — А я обычно и не курю. Досадно это говорит, обиженно даже. Злится, наверное. На кого злится? Снова Юнсон? — Что случилось? — Чонгук старается говорить мягко. Мнет пальцами фильтр сигареты, склоняет голову к плечу. Тэхён даже не смотрит на него, пока снова вдыхает дым и выдыхает его как-то совсем несчастно. Недовольно. — Ничего особенного. — И все же? — И все же это не стоит ваших переживаний, — скорее как упрек. — Я впервые вижу тебя таким злым, — Чонгук выгибает бровь. — Очевидно же, что там вряд ли неособенное. — Чон, — усталое. Типа, не лезь не в свое дело. — Ладно, — Чонгук хмуро глядит вниз, вкручивая окурок в пепельницу. Досада ластится к ногам и больно покусывает, и отмахнуться от нее не получается. — Я в марте еду в Токио в командировку на три дня. — Знаю, — Тэхён хмуро кивает. — Но сейчас еще только октябрь, — еще более хмуро. — Если что-то нужно, я, конечно, могу подготовить, но не рано ли?.. Нужно, чтобы кто-то перестал упрямиться, наверное? Позволил хотя бы немного поухаживать за собой. Чонгуку так-то столько всего нужно, что, если он начнет перечислять Тэхёну, у последнего, наверное, челюсть на пол грохнется. — Хочешь поехать со мной? Тэхён опять хмурится. Обычно он с Чонгуком не ездит. Обычно он остается за главного, чтобы работа продолжала работаться, даже если самого главного нет на месте. Чонгук считает это излишними переживаниями, потому что, если от отсутствия одного человека стопорится весь процесс, это показатель того, что где-то этот процесс построен неверно. Чонгук все еще считает, что Тэхён слишком ответственный и просто боится доверять своим же людям. Нет, в этом в плане Чонгук его понимает. Он тоже боялся, особенно в первое время, но… Четыре года прошло, какого черта, Тэхён? — Хочу. Какого… черта. Чонгук оборачивается, вытаращившись на Тэхёна во все глаза, а тот лишь небрежно ведет плечом, тушит так и недокуренную сигарету в пепельнице, складывает руки на груди. Ветер треплет воротник рубашки, и Тэхён поправляет его снова с легким флером раздражения, когда отводит взгляд, весь насупившись: — Сами предложили, чего так удивляетесь? — Я не в первый раз предлагаю, — Чонгук многозначительно выгибает брови. А вот Тэхён в первый раз соглашается. От мысли, что лишь потому, что в компании находиться невыносимо, становится горько, даже тоскливо, но Чонгук старается не делать преждевременные выводы, пока не получит ответ от Тэхёна. Если вообще получит. — Хочу кое-что проверить, — пожимает плечами. — Проверить, как справляются сотрудники без их мегамозга? — с расслабленным смешком. Тэхён тоже фыркает. Едва заметно кивает. Сами виноваты — об этом Чонгук думает злорадно и даже не стыдится этого. Вот теперь он без зазрения совести уволит каждого, кто забудет про свои прямые обязанности и не справится с работой без строгого надзора Тэхёна. — Хорошо, — ладони плавно скользят по бетонному ограждению. Можно подумать, что Чонгук протирает своими руками пыль, но на самом деле просто… успокаивает себя. Потому что стремно. Точнее идея у него стремная, но кто не рискует — тот не пьет, как говорится. — Можно я поставлю тебе одно условие? Тэхён, кажется, искренне удивляется. Поворачивается всем телом, вскинув брови, даже как будто смеется. Что-то отдаленно напоминающее смешок, истеричный такой, точно срывается с его губ. — Вы спрашиваете? — удивленно моргает. — Что если я откажусь? — Тогда не буду ставить условий, — Чонгук спокойно пожимает плечами. Губа досадно закусывается. — И в Токио не поеду? — Поедешь, — смиренное. — Тогда в чем смысл? — Просто хочется, — ладони теперь действительно грязные, в пыли и пепле, и Чонгук угрюмо глядит на них, думая о том, что он идиот. Во всех смыслах. — Тогда можно я сначала послушаю условие, а потом решу? Боже, ну и хитрец. Чонгук прикрывает глаза, досадно качая головой. — Можно. — Ну и? — Эти пять месяцев до командировки, — в груди бешено стучит сердце. Говорить даже страшно, а вдруг Тэхён тогда вообще от всего откажется? — ты позволишь мне за собой ухаживать. Его реакция вполне себе предсказуемая. Глаза удивленно распахиваются, даже губы, а сам он забавно выгибает брови, оторопело прислоняясь поясницей к двери за своей спиной. Та распахивается, и Тэхён, неловко покачнувшись, почти валится в дверной проем. Чонгук его ловит за запястье, дергая на себя, и еле сдерживает смех. Надо было сначала сказать ему присесть. — Это даже оскорбительно, — смех все равно булькает в груди, — то, настолько ты удивился. — Зачем вам на это мое разрешение? — Тэхён вытягивает голову, все еще, кажется, пораженный до глубины души. — Кто об этом вообще спрашивает? — Ты не понял, — что, впрочем, неудивительно, потому что Тэхён, скорее всего, даже никогда и не думал о Чонгуке как-то иначе, кроме как о гендиректоре, — под ухаживаниями я подразумеваю в том числе и свидания. И тот факт, что ты, например, — Чонгук тычет пальцем в хмурый лоб напротив, — перестанешь обращаться ко мне на вы. Мы вообще-то ровесники. — Чон… — -гук. Спокойно завершает свою речь Чонгук и делает это настолько профессионально, будто в этот самый момент у него не трясутся поджилки. Тэхён нервно сглатывает слюну.

***

Впрочем, условие Чонгука Тэхён оставляет без какого-либо ответа, только охреневше пялится на него еще весь день после, потом, на следующий, ходит задумчивый настолько, что едва ли не ловит своим лбом стены, а на третий заходит в кабинет усталой тенью. Бумаги аккуратно укладываются на край стола, Чонгук глядит на них краем глаза, мысленно стонет, а потом откидывается на спинку кресла и теперь смотрит уже на Тэхёна. Тот стоит, упершись взглядом в стол, задумался, кажется. Стискивает руки в кулаки, губы покусывает. Злится, что ли? Потом еще с такой тоской смотрит на дверь кабинета, что Чонгук невольно умиляется. Боже, кажется, теперь Тэхён искренне не желает отсюда выходить. Хочется, чтобы это было так. Может, ему просто… не нравится работать в одиночестве? Или сам факт его нахождения в своем личном кабинете — как лишнее напоминание о том, что произошло. Чонгук вновь чувствует себя настоящим злодеем, когда думает о том, что попробует обернуть это в свою пользу. Один раз рискнул, получил фигу вместо шампанского, теперь будет рисковать осторожнее. А то вдруг в следующий раз вместо фиги заявление об увольнении получит? — Что-то случилось? — будничный вопрос на самом деле. Тэхён такие от Чонгука вообще всегда игнорирует, а сейчас вдруг вскидывает голову, хмуро рассматривает. — Нет. Бровь выгибается невольно. — Хочешь, — обычно на все предложения, которые начинались с этого слова, Чонгук получал ответ «нет», — возьми все самое необходимое и посиди тут, — кивает взглядом на диван. — Чон, — Тэхён качает головой, — я же не маленький ребенок, чтобы прятаться за твоей спиной от тех, кто меня обижает. — Они тебя обижают? — возможно, Чонгук спрашивает это слишком резко. — Тем более что, — спокойно продолжает Тэхён, — меня никто не обижает. Все в порядке. И у меня свой кабинет есть. — Как скажешь. Тяжело не показывать, что ты расстроен, когда не просто расстроен, а очень расстроен. Возможно, именно поэтому Тэхён и улыбается. Ну, он хотя бы улыбается. Чонгук, честно, старается не думать о том, что Тэхён так-то улыбается каждый раз, когда Чонгук откровенно страдает. Это просто… нечестно. Ну правда. Нечестно, что даже на работе тяжело сосредоточиться, потому что уши все магнитятся-магнитятся к двери, к тому, что за ней. Тэхён, наверное, опять у себя в кабинете забаррикадировался, да? Тяжелый вздох прячется в кипе бумаг. Через полчаса такую же кипу бумаг Тэхён как-то даже раздраженно плюхает на стол Чонгука. Опускает руки по швам. Переводит дыхание. — Ваше предложение все еще в силе? — Какое из? Если честно, сам Чонгук в этот момент едва из кресла от неожиданности не выпрыгивает, но годы практики и безответной влюбленности в самого незаменимого на свете человека все-таки сделали свое дело, поэтому вопрос был задан скорее даже дежурно. Даже удалось не оторвать взгляд от компьютера, чтобы посмотреть на Тэхёна в этот момент. — Я могу поработать тут? — Конечно, — незамедлительно, — тебе что-нибудь нужно? Вот теперь уже можно и на Тэхёна посмотреть. Тот явно чувствует себя слишком некомфортно от того, что ему все-таки приходится пользоваться некоторыми поблажками, доступными ему как все еще самому незаменимому человеку на земле. О, Тэхён, наверное, считает это вопиющей несправедливостью. — Нет, я сейчас свой ноутбук принесу, — усталое. — Спасибо, — и искреннее. — Не за что, — Чонгук ему тепло улыбается. Тэхён тоже улыбается, но скорее вымученно, одними уголками губ, пока глаза все еще грустные-грустные. Они у Тэхёна еще с рокового конфликта грустные, и смотреть в них всегда тяжело с тех самых пор. Он устраивается на диване, совсем не по-офисному подогнув под себя ногу, раскрывает свой ноутбук. Чонгук вслушивается в тихое перестукивание кнопок, в шорох одежды, стоит Тэхёну немного двинуться, в его иногда слишком тяжелые вздохи. Наверное, заказчики достают. Время идет слишком медленно, до обеда еще целый час, а Чонгуку хочется его уже сейчас. Хочется снова поотлынивать от работы, может, заболтать Тэхёна, уломать его… на обед? И вот как работать, когда у тебя под боком сидит причина, почему сердцу вечно неспокойно? Мало Чонгуку было этой причины за пределами кабинета, теперь прямо под нос себе подсадил и все пытается работать. Это даже получается сделать в какой-то момент. Чонгук пропускает его, этот момент, втыкается взглядом в монитор, абстрагируется, вытесняет ненужные мысли, а потом его вырывают из собственного рабочего вакуума тихим постукиванием по двери. Ого. Если Тэхён в этом кабинете, то даже сложно предположить, кому Чонгук мог понадобиться. — Войдите, — Тэхён, к слову, в этот момент даже не отрывается от своего ноутбука. За дверью Ли Юнсон. Серьезно, Чонгук его уволит. На кой черт он приперся? Пусть сидит в своем отделе логистики! — Извините за беспокойство, господин Чон, — тот бегло кланяется. — Господин Ким давно к вам зашел, — мнется в дверях, поглядывая на Тэхёна на диване. Последний устало поднимает взгляд от экрана ноутбука и мрачнеет всем своим видом, — вы не заняты? — риторический вопрос, очевидно. Конечно заняты. — В чем дело? — спрашивает Чонгук. Тэхён захлопывает рот, и остается только догадываться о том, что он хотел сказать. — Если вы не заняты, — и снова косит свои обнаглевшие глаза на Тэхёна, — господин Ким, можно вас на пару минут? Чисто теоретически, насколько по десятибалльной шкале разозлится Тэхён, если Чонгук просто скажет «нельзя»? — У вас какой-то рабочий вопрос? Юнсон кусает губу. — Да. — Направьте его руководителю своего отдела, — усталое, — в случае, если моя консультация все еще будет необходима, он свяжется со мной, — и красноречиво указывает рукой на дверь. Чонгук его обожает, честное слово. Вот от кого он, блин, тут прячется. — Мне срочно нужно, господин Ким. Что за детский сад? Взрослый человек, что придумывает причины, чтобы выманить на разговор другого человека, который ясно дал понять, что разговаривать не намерен. Так еще и в разгар рабочего дня. Так еще и при гендиректоре. Вот из-за таких придурков Тэхён потом оставался работать сверхурочно. Чонгук ловит его усталый взгляд, вопросительно выгибает брови. Вряд ли Тэхён, конечно, поймет, что Чонгук просто в очередной раз предлагает свою помощь, но, боже, как же хочется вмешаться. Вот ему, такому простому Чонгуку, который Тэхёну никто с отзвуком «Чон», хочется вмешаться. О, наверное, Чонгук и правда совсем нехороший человек, но об этом думается в последнюю очередь, а Тэхён только прикрывает глаза на короткое мгновение и едва заметно качает головой. Не хочет. Чего он не хочет? Чтобы Чонгук ему помогал? Или идти разговаривать с Юнсоном? — Тэхён? Ой зря… — Во-первых, «господин Ким», а не «Тэхён», — Чонгук буквально видит, как ежится Тэхён на диване и просто прячет свой взгляд в ноутбуке. Ну и правильно, пусть прячет. — Во-вторых, ваш руководитель не господин Ким, и он не обязан заниматься вашими проблемами. Вам вроде ясно сказали обратиться к своему руководителю. Со слухом проблемы, блять? Потому что какого хрена? Серьезно, а если так подумать, как часто его вообще дергали по вопросам совершенно несущественным, пока Чонгук просто отсиживался в своем кабинете? Сейчас вот выяснится, что Тэхён вообще в два раза больше положенного выполняет, а Чонгук ни сном, ни духом об этом. Давно надо было эту принцессу в башне запереть и заодно посмотреть что будет с народом. — Понял, господин Чон, — буквально шелестом. — Извините за беспокойство. Дверь хлопает даже сильнее, чем должна, и Чонгук переводит дух, хмуро упираясь взглядом в экран. Тэхён молчит. И правильно, пусть молчит, а то Чонгук сейчас точно кого-нибудь загрызет. Снова стучат кнопки клавиатуры. Недолго стучат. Шелестят листы бумаги. Тэхён вздыхает. — Спасибо. Как-то часто он в последнее время Чонгука благодарит. — И как часто такое происходит? — все-таки не выдерживает. Вскидывает недовольный взгляд, щурится. Тэхён выглядывает из-за экрана ноутбука, удивленно поднимая брови. — Вы про что конкретно? — Ты что, ходячей инструкцией нанимался? Как часто к тебе бегают с вопросами по каждому чиху и пуху? — Нечасто, — теперь качает головой. — Все нормально. У вас хорошие квалифицированные сотрудники, и в девяносто процентах случаев они могут справиться со всем сами. Юнсон просто… — хмурится, покусывая губы, — пытался придумать причину. Не переживайте. — Ты поэтому в Токио хочешь улететь? Потому что они квалифицированные? — еще более недовольное. — Чон, — а это снисходительное, — в Токио я хочу улететь, потому что давно хотел там побывать. И хочу отдохнуть… от всего этого. В этот момент Чонгук едва ли не давится воздухом. — Тогда какого черта ты сразу не сказал? — Потому что это личное? — вопрос скорее риторический. — То есть ты не сомневаешься, что без тебя справятся? — Не сомневаюсь, — успокаивающе, — за три дня компания не рухнет. Вы слишком преувеличиваете мою важность и преуменьшаете свою. Вот без вас все точно рухнет. Чонгук хмуро пялится в экран компьютера. Вот честное слово, иногда Тэхён прям аж до скрипа зубов выбешивает. Спокойный как морская гладь, ничто его не колышет, ничто не задевает, упрямый до ужаса, уверенный в себе, а вот из-за Юнсона расстраивался. Чонгук думал, что Тэхён умеет разбираться в людях, а тот, судя по всему, совсем нет. Это печалит. Печалит то, как Тэхён отзывается о собственном деле, что не требует больше, что доволен тем, что имеет, а Чонгуку вообще-то хочется, чтобы Тэхён хотя бы иногда жадничал. Просто потому, что это тоже обычная человеческая черта. Нельзя же быть идеальным, так какого черта Тэхён такой? Говорит, что большие деньги равно большая ответственность, а он от той, что сейчас в его руках, уже в ужас приходит. Этим Тэхён тоже поделился как-то во время очередного корпоратива. Тогда же сказал, что не был готов к тому, что ему действительно придется выполнять роль правой руки. Но от предложения Чонгука найти человека, которому Тэхён отдал бы часть своих обязанностей, отказался. Удивляет ли это? Да ни черта. — За ним все равно придется проверять. Проверять же не равно делать — Чонгук тогда спорил. Он тоже за Тэхёном проверял. Потому что стремно вообще-то, когда ты сваливаешь огромную часть работы на человека совсем незнакомого. Целый год проверял, представляете? А теперь нет. Так, наверное, выражается доверие. Чонгук бы и спину ему позволил свою прикрыть, не сомневаясь. — Почему вы не повысили кого-то из имеющихся сотрудников? — Не было никого, кто показался мне достаточно квалифицированным. А Тэхён вот показался. Сейчас, спустя два года, Чонгук думает, что, возможно, Тэхён ему действительно просто понравился еще в самую первую встречу. Звучит как будто даже глупо. Зато честно. Нечестно только то, что за четыре года Тэхён так и не позволил войти в круг лиц более близких, и даже сейчас, когда между ними за жалкую неделю произошло гораздо больше, чем за тысячу четыреста шестьдесят дней, он все еще упрямится и не позволяет себе перейти на банальное «ты». Вот от этого Чонгук почти досадно стонет, когда встает наконец с кресла и разминает затекшие ноги. Тэхён, поразительно, даже не отвлекается от своего ноутбука. Хмурится, что-то быстро печатает. Поднимает голову только тогда, когда Чонгук замирает над ним недвижимой скалой и очень красноречиво пялится. — Что? Чонгук давит на крышку ноутбука, намекая захлопнуть. — Обед. Тэхён удивленно вскидывает брови, тут же переводя взгляд на часы на экране. — Я не голоден. — Значит, просто отдых от работы. — Я не устал. — Ты чертов трудоголик, — возмущенное. — Оставляй свои вещи в кабинете и вали отдыхать. Вот теперь Тэхён пялится на Чонгука во все глаза. Осторожно захлопывает ноутбук. Откидывается на спинку дивана, пряча лицо в ладонях, и вот теперь становится совестно за свои грубые слова. — Я просто не хочу туда идти. И правда не устал. Все нормально. Теперь становится не совестно, а очень совестно. — Это не повод работать до посинения, — Чонгук устало садится на корточки у дивана, подпирает ладонями подбородок. — Хочешь, я увезу тебя куда-нибудь? В парк, в кафе. К набережной. — Перерыв не такой долгий, — меланхолично. — Ты сам сказал, что компания не развалится. — Вы просто хотите поотлынивать от работы. — Нет, Тэхён, — грустное, — я просто хочу за тобой поухаживать. И тот тяжело вздыхает. Очень тяжело. Так вздыхают люди, когда решаются на какой-то практически безбашенный, невероятный поступок, о котором точно потом будут жалеть. Но Чонгук искренне надеется, что Тэхён все-таки не будет. С ним пока не соглашаются, но и не спорят. Скорее просто смиряются, слепо отдаваясь во власть будущего, а то ведь непредсказуемо. — Ладно, — и снова вздох. — Парк так парк. Чонгук чуть не падает, когда вскакивает на ноги.