Глава 22. Двойной смысл мышей
23 мая 2025 г., 10:02
Эйгон поёрзал в седле дракона, бросив мимолётный взгляд на Луну, державшую Гермиону у себя на груди, туго пристёгнутую тканевыми ремнями. Девочка тихо всхлипывала, когда они вошли во двор замка. Эйгон обернулся, и взгляд его упал на Деймона Таргариена. Тот стоял, заложив руки за спину, с тем самым выражением — самодовольным, торжествующим. Эйгону стало не по себе. А когда Луна дёрнулась прочь от него, будто его прикосновение было ядом, что-то внутри сжалось, будто в животе расплескалась чёрная вода.
Деймон что-то сказал ей. Что-то о нём. Эйгон был уверен.
На обратном пути в Королевскую Гавань ветер срывал с его щёк слёзы. Никто бы не заметил — только покрасневшие глаза и мокрые ресницы. Он думал о Луне. Такая чистая. Такая добрая. Понимала ли она хоть на толику, каким чудовищем он когда-то был?
Он бы отдал всё, чтобы она снова посмотрела на него. Чтобы вновь подарила ему свою благосклонность.
Они пролетели круг над Гаванью, прежде чем направиться к Драконьей Яме. Солнечный Огонь был заметно крупнее Серого Призрака. Серебряный дракон держался на расстоянии, всё время поглядывая на золотого гиганта. Призрак был нервозным созданием, и Эйгон сомневался, что это когда-либо изменится.
Когда они приземлились, Серый Призрак громко фыркнул, отступив назад и смахнув хвостом повозку, будто она была тряпичной куклой. Из его ноздрей валил пар, предостерегающий и глухой, как рычание сновидения.
— Оставьте его, — спокойно велела Луна.
Она спрыгнула с седла и потянулась к большой сумке, где хранился Темный Огонь. Виднелась лишь голова молодого дракончика — глаза его были прищурены от удовольствия, дыхание ровное после полёта. Он только начинал летать и ещё не был достаточно силён, чтобы преодолеть путь от Драконьего Камня до столицы. Стоило Луне его отпустить, как Темный Огонь шустро рванул вглубь Ямы, следуя за своим любимым укротителем, которого тотчас же приманили кусочками зайчатины. Гермиона, к счастью, мирно спала и не успела возмутиться расставанием.
Луна сама отстегнула седло с Серого Призрака. Тяжёлые сумки с глухим стуком скатились по чешуе и упали в пыль, подняв облако. Перед тем как дракон взмыл в небо, она ласково погладила его по черепу — лёгкое касание, как благословение. Его крылья взметнулись беззвучно, и он исчез в небе.
— Серый Призрак — дикое существо. Я не стану заставлять его быть тем, кем он не является. Это как пытаться превратить ложку в мышь. Форма может продержаться лишь какое-то время.
Для многих её слова прозвучали бы безумно. О Луне ходили слухи — о её магии, о странных видениях. Но даже для них сравнение с ложкой было чрезмерным. Только Эйгон понял, о чём она. И, признавая это, испытал мимолётную гордость… которая тут же исчезла, когда Луна так и не взглянула в его сторону.
Она подняла Гермиону, пока две служанки начали укладывать сумки из драконьего седла в повозку.
— Луна, я…
— Гермиона устала, — мягко прервала его Луна.
И действительно — у девочки на ресницах засохли слёзки, уголки губ потянулись вниз, она тёрлась щекой о плечо матери. Луна забралась в карету, и Эйгон поспешил за ней. Повозка тронулась, колёса подпрыгивали на булыжниках, а Луна молча смотрела в окно, не обращая на него ни малейшего внимания.
— Что он тебе сказал, Луна?
Она наконец повернулась. Эйгон поразился — её мимика, это строгое выражение… он видел его у Гермионы. До сих пор он не осознавал, насколько дочь унаследовала мамины черты. Луна редко хмурилась. Почти никогда не злилась.
— А ты скажи, Эйгон. Что он мог мне сказать?
Он сглотнул, отводя взгляд. Захотелось солгать. Умолчать. Спрятаться. Может, Деймон солгал? Пусть хоть раз…
Но он сомневался.
— Это… это не о блудливости, — начал он, голос дрожал. — Ты и так всё знала об этом.
Луна издала тихий, невыразительный звук, от которого ему стало только хуже.
— Я… — он зажмурился. — Горничные?
— А что с ними? — спросила она новым, чужим голосом. Он никогда не слышал от неё такой интонации.
Он промолчал. Потрясённый. Тогда Луна посмотрела на дочь и провела пальцами по пушистым волосам.
— Я всегда знала, что они тебя боялись. Избегали. Думала — ты резок, груб. Но не… не это.
Эйгон почувствовал, как силы оставляют его.
— В моё оправдание… я не понимал, что принц не может изнасиловать служанку.
Луна резко повернулась к нему.
— Как это возможно?
— Я не знал, Луна! Я был глупым мальчишкой. Я многого не понимал… пока не встретил тебя.
— И что? Собирался скрывать это от меня вечно?
Да.
— Я не вынесу, если ты возненавидишь меня, — прошептал он. — Если ты перестанешь звать меня своим Прекрасным Эйгоном. Луна… ты не понимаешь, что значишь для меня.
— А как же те девочки, Эйгон? — её голос стал жёстким. — Ты ведь знаешь, как трудно быть женщиной в этом мире. Сам говорил это, когда добивался моего согласия на брак. А сам отнял у них то малое, что имело цену? Ты хоть представляешь, какую боль ты им причинил?
— Я… Я думаю, одна из них не была девственницей, — пробормотал он. Бессмысленно. Жалко. Потому что он и правда об этом не думал.
— Ты правда думаешь, это что-то меняет?! — закричала она, разбудив Гермиону, которая тут же расплакалась. Луна даже не обратила внимания. — Что ещё ты скрываешь?
— Ничего!
Луна опустилась, будто воздух вышел из её лёгких. Слёзы блестели в глазах. Она укачивала дочь, выглядя вымотанной и опустошённой.
— Я просто… не понимаю, — прошептала она. — Как ты мог причинить такую боль, зная, что сам прошёл через ад? Как ты мог — ты, Эйгон — сам стать тем, кто ломает других?
Слёзы навернулись и на его глаза. Её слова были как лезвие, обнажённое до блеска. Никогда раньше она не говорила этого вслух. Никогда так ясно не показывала, насколько глубоко понимала его душу. Его внутреннюю тьму. Его вину. И теперь — сравнивала это с его преступлением.
— Если бы я мог вернуться, я бы всё исправил, Луна, — прошептал он, жалкий, сдавленный. — Я бы извинился, если бы это хоть что-то значило. Но мне кажется, это не поможет.
— Хотя бы это ты понимаешь.
Это было самое жестокое, что она когда-либо говорила ему.
Он предпочёл бы, чтобы она воткнула кинжал ему в грудь.
— Скажи, как всё исправить, — выдохнул он с отчаянием. — Я сделаю всё. Что угодно.
— Ты не слышал, что я сказала раньше?
— О чём ты?
— О том, что нельзя заставить ложку быть мышью.
Эйгон вздрогнул. Тогда он не понял её метафору. Он гордился тем, что способен её понимать — а она всё это время говорила именно ему. Тайное послание, скрытое в её словах.
— Это несправедливо, — прошептал он. — Ты не можешь сказать, что всё, что есть во мне — это только это. Я… я больше, чем тот, кем был до встречи с тобой. Да, это было ужасно. Но это — не вся моя суть.
— Но и для тех девушек это не было справедливо, — ответила Луна, голос её был ровным, но в нём звучала тяжесть. — Теперь этот ярлык будет следовать за ними всю жизнь. Жертва. Шлюха. Распутница. Люди будут называть их как угодно. Почему ты должен быть свободен от этого, если они — нет?
— Но это ведь не всё, чем они являются, так же как и не всё, чем являюсь я! — в отчаянии воскликнул он. — Скажи мне, как всё исправить, Луна, и я сделаю это. Что угодно.
— Не всё поддаётся исправлению, — прошептала она, медленно отводя руку от уснувшей Гермионы. — Некоторые вещи, однажды сломавшись, не поддаются починке.
— Это он всё подстроил, — выдохнул Эйгон, хватаясь за последнюю надежду, — ты ведь видишь, что делает Деймон Таргариен?
— Быть может, — мягко ответила Луна. — Но это не делает то, что он сказал, менее правдивым.
Карета резко остановилась, и всех троих слегка качнуло. Луна не стала терять времени и сразу вышла наружу. Эйгон поспешил за ней, игнорируя слуг, вышедших их встретить. Его взгляд был прикован лишь к жене.
— Если бы он действительно переживал из-за того, что я сделал, — сказал он, поспешно догоняя её, — он рассказал бы тебе всё той самой ночью, когда ты впервые прибыла на Драконий Камень. Но он промолчал. Он сказал это только после того, как ты стала всадницей дракона. После того, как увидел, на что способна Гермиона. После того, как ты принесла с собой богатство, знания и силу. Он хочет тебя для себя, Луна. Он хочет, чтобы ты ушла от меня. Чтобы ты отделилась от нас, ослабив нас. Он возьмёт тебя в любом виде, в любой форме.
— К счастью, Эйгон Таргариен, — произнесла она холодно, — мне не нужны ни Чёрные, ни Зелёные, чтобы выжить.
Она встретилась с ним взглядом — её губы были сжаты в тонкую линию, а глаза… глаза прожигали его насквозь, как солнечный луч, проходящий сквозь стекло. И в этот миг весь его мир изменился. Он увидел перед собой не свою жену. Не ту, что принадлежала ему. А женщину, которая более не нуждалась в нём. Женщину, ради которой он пытался стать лучше. Но сейчас он понял: она поняла всё. Прочитала между строк. Поняла, что их наряды больше не просто одежда — они заявления. Что они стоят у порога войны. Что стороны уже начертили линии на земле.
Луна отвернулась.
И Эйгон почувствовал, будто у него отняли саму суть существования. Будто лето внезапно стало зимой. Тепло солнца не согревало. Всё вокруг поблекло и стало серым.
— Прикажите подготовить покои для леди Рейны, — обратилась Луна к одному из слуг. — Она прибудет в течение недели.
Слуга молча поклонился и поспешил исполнить приказ. Луна, заметив Хелейну с детьми, направилась к ним. Она обняла девушку и провела рукой по волосам Джейхейры. Та улыбнулась, чуть смутившись от ласки. Вся группа направилась внутрь, весело переговариваясь.
А Эйгон остался один.
Как и пять лет назад.
