Глава 23. Чудеса ложек
23 мая 2025 г., 18:26
Эйгон потянулся за кувшином с вином, даже не удосужившись взять кубок — пил прямо из горлышка. Это вызвало неодобрительный хмык у его деда. Вернувшись в Драконий Предел менее чем на день, Эйгон уже ощущал себя как в одном из огненных кругов семи адов.
Луна спала с Гермионой в детской. Без неё Эйгон не мог сомкнуть глаз. Он ворочался, пытаясь найти покой, но вместо этого оставался наедине со своими мыслями — а это был самый дурной собеседник из всех возможных. Луна была серьёзна, когда просила пространство. И теперь этого пространства было так много, что Эйгон начал задумываться, женат ли он вообще ещё.
— Четыре месяца тебя не было, и за всё это время ты умудрился начать выглядеть ещё менее по-королевски, чем обычно, — бросил с презрением Отто Хайтауэр, глядя на его растрёпанные волосы. Вид, от которого его мать едва не впала в истерику. Она втащила сына в комнату и велела слуге срочно привести его в порядок. Алисента всё это время нервно теребила ногти.
На удивление, Эйгон даже не сопротивлялся. Он был слишком занят тем, чтобы вновь и вновь прокручивать в голове слова, сказанные Луной по пути в Красный Замок. Он причинил ей боль. То, чего не желал даже в худших снах. И теперь не знал, можно ли это исправить. Луна казалась уверенной: назад дороги нет. Он был мышью, которую превратили в ложку. Испорченным волшебством. Таким, кого нельзя починить.
— Деймон хочет Цыпу, — пробормотал он, внезапно осознав, что вино закончилось. Он, как послушный шпион, докладывал деду всё, что произошло за последние месяцы.
— Ты до сих пор называешь её этим мерзким прозвищем? — Отто скорчил гримасу. — Луна и Гермиона теперь особа королевской крови. Сам Визерис это постановил. А ты называешь наследницу… — он даже не смог произнести слово. — Это просто неприлично.
— Засунь своё благородство себе куда поглубже, — пробурчал Эйгон, раздражённый вечным занудством деда. Он мог выложить всю подноготную, а его всё равно упрекали. Всё было недостаточно. Он был недостаточен.
Отто лишь тяжело вздохнул, привыкший к его выходкам.
— Говорят, Рейна прибудет со дня на день. По крайней мере, от твоей жены хоть какая-то польза. И пленница, и дракон — неплохая добыча за одну поездку.
Эйгон даже не подумал о Рейне как о заложнице. Для него она была лишь дополнением к появлению Серого Призрака. Он небрежно бросил пустой кувшин, который с грохотом разбился. Отто вздрогнул от звука и смотрел, как внук пытается встать… и с грохотом падает, споткнувшись о столик, раскинув ноги в воздухе.
Он остался лежать, уставившись в потолок, а в глазах начали собираться слёзы. Если он потерял Луну из-за своей лени и глупости, что тогда осталось? Было жестоко — сначала вкусить её любовь, а потом быть лишённым её. Как будто она дала ему солнце… а затем забрала.
А может, в этом и был смысл. Чтобы он страдал.
— Деймон заберёт мою дочь, — сказал он тихо. — Он хочет её для Визериса.
Отто уже вернулся к записям.
— Скорее для Эйгона Младшего. Это объединит притязания его сына и твои. Твоя сестра снова беременна, и все уверены, что будет мальчик. Алисента предложит обручить Гермиону с младшим сыном Эймонда. Сам Эймонд этого хочет. А для Леди Рейны… — Отто криво усмехнулся. — Говорят, у неё есть магия. Попробуем убедить Визериса в браке с Дейроном. Идея Алисенты. Чтобы избежать кровопролития, как она говорит.
Эйгон расхохотался безумно.
— А ты меня дураком называешь! Собрался выдать плоть и кровь Деймона за Хайтауэра?
— Дейрон — Таргариен.
— Он третий сын, живёт в Староместе и служит оруженосцем у Ормонда, наследника Хайтауэров. Он больше Хайтауэр, чем ты.
Отто спокойно собрал бумаги в аккуратную стопку.
— Это не имеет значения, если Визерис прикажет.
Эйгон застонал, с трудом поднявшись. Почти снова упал, но удержался. Отто лишь смотрел, не скрывая презрения.
— Думаешь, Деймон не сбежит?
— Он женат на Рейнире. Если сбежит — это будет её позор.
У Эйгона отвисла челюсть. Он понял: дед не рассчитывает на Рейниру. Он хочет, чтобы Деймон сам всё разрушил. Чтоб король увидел, насколько он нестабилен.
— Отлично. Оставляю тебя с твоими заговорами. Только не жалуйся, когда всё снова пойдёт не так, как ты хочешь.
Он уже собрался уходить, но Отто его остановил:
— И что это за вид? — он обвёл рукой весь облик внука.
Эйгон вытер глаза.
— Луна узнала обо мне, — признался он тихо.
— О чём?
— О слугах. О тех, кого я насиловал, чёрт побери! — взревел Эйгон. — Последний ход Деймона, чтобы уничтожить всё перед отъездом.
Отто хмыкнул:
— Значит, он начал игру.
— Какая, к демонам, разница?! — Эйгон сорвался. — Я уже потерял Луну.
А потом ярость сменилась слезами:
— Как он мог? Моя жена… она такая добрая. Лучше бы он меня убил.
Отто закатил глаза и вернулся к бумагам:
— Вот почему я уверен — Эймонд должен стать королём. Один спор с женой — и ты уже жалкое ничтожество.
Эйгон гневно посмотрел на него:
— Рад, что ты наконец понял то, о чём я твержу годами!
Он ждал ответа. Хоть какого-то. Но Рука Короля лишь молча продолжал писать, как будто перед ним стоял не внук, а нерадивый паж. И снова Эйгон чувствовал себя дураком.
— Твоя жена узнала о тебе — и ты решаешь усугубить ситуацию ещё большей глупостью? — наконец спросил Отто, заставив Эйгона вздрогнуть. — Серьёзно, Эйгон. Твоя жена разозлилась — и ты ведёшь себя так, будто мир рухнул.
— Он и рухнул! Мой мир — это Луна! Как мне жить без неё?!
— Она твоя жена, — холодно произнёс Отто. — Прикажи ей.
Слёзы тут же исчезли. Эйгон посмотрел на него, как на безумца:
— Ты идиот. Наверное, твоя жена с радостью умерла, лишь бы больше не видеть тебя.
Он с силой захлопнул дверь, так что стены замерли от удара. Прошипел стражнику не следовать за ним и скрылся в коридоре.
А Отто Хайтауэр… впервые за долгое время остался безмолвен — повергнутый словами собственного внука.
***
Первую неделю разлуки с Луной Эйгон провёл в беспамятном пьянстве. До такой степени, что с трудом мог вспомнить собственное имя, не говоря уже о боли, которую причинил своей жене. Он даже не навещал Цыпу — слишком поглощён саможалостью и злостью, чтобы заботиться о ком-либо. Все окружающие обходили его стороной, зная: он снова в одном из своих ужасных настроений. На второй неделе он превратился в жалкую тень себя, слоняясь за Луной по коридорам замка, моля её простить его. Его мольбы были унизительны, и, в конце концов, королева Алисента велела запереть его в покоях, не выдержав пересудов, что всё громче ходили по двору. Освободили его лишь после того, как он пообещал вести себя пристойно. — Эйгон, — устало вздохнула мать, — на что ты вообще надеялся? Луна — ранимая душа. Я однажды видела, как она плакала из-за дохлой мыши. Но Эйгон не надеялся. Он знал, что, если правда откроется, это ранит Луну. Он просто не думал, что это случится. — Я… я просто скучаю по ней, люблю её… хочу держать её за руку, целовать, быть рядом… — пробормотал он, всхлипывая. Алисента устало откинулась на спинку кресла. — И ты правда думаешь, что вот это — путь к её сердцу? — Уже поздно, — прошептал он. — Она сказала, что я мышь, превращённая в ложку. Алисента долго смотрела на него, поражённая. Когда её сын начал понимать и говорить, как Луна? — Что это вообще значит? — Я… я не могу удержать форму ложки! — и с этими словами он окончательно сломался, расплакавшись в голос. Рядом легла тёплая ладонь — мать гладила его по спине, чертя круги, как в детстве. — Эйгон, нельзя отдавать себя без остатка одному человеку. Это всегда приводит к боли. И разочарованию. — А что мне оставалось? — вскинул он голову, захлёбываясь рыданиями. — Ты ведь заставляла тонуть меня каждый день. Всё было про неё. «Рейнира убьёт тебя», «Рейнира убьёт нас всех». Каждый проклятый день. Она, она, она… Ты больше боялась её, чем заботилась о нас. Он всхлипнул, продолжая: — А Луна… Она ни разу не подняла на меня руку. Не смеялась, не называла глупцом. Она… дарила мне цветы. До неё мне никогда не дарили цветы… Слёзы подступили и к глазам Алисенты. Она вдруг увидела, как много упустила, как много боли нанесла. Для неё всё было так очевидно — долг, порядок, выживание. А сын тонул под этим грузом. — Почему ты не сказал мне об этом раньше? — прошептала она. — Я говорил! — с жаром воскликнул он. — А ты отвечала: «Таков наш долг», — или другую такую же чепуху. Королева отвела взгляд, принялась терзать ногти. Потом тихо опустилась рядом с сыном на пол, позволяя пышной юбке лечь на камни. — Давай попробуем вернуть её, — прошептала она. Это был не просто план — это было покаяние. — Я не могу, — запротестовал он. — Я же сказал: мышь не может быть ложкой… — Да-да, я поняла, — перебила Алисента, всё ещё не до конца осознавая суть сказанного. — Но если ты так её любишь… как можешь сдаться? Эти слова пронзили его. Он замер, ожидая продолжения. — Она злится из-за служанок. И ты прав: то, что сделано, не исправить. Но можно помочь другим девушкам, тем, кто не будет испытывать к тебе боль при одном взгляде. Эйгон выпрямился, лицо его стало напряжённым. Помогать девушкам… жертвам? Давать им деньги? Она не могла серьёзно предлагать это. Вся Блошиная яма тогда станет иждивенцем. Да и королю это не понравится… — Создай приют, — вспыхнула Алисента, раздражённая его непониманием. — Мы используем доходы от растений Луны. Ей бы это понравилось. Место, где женщины могут оправиться от боли, начать заново. — О… — он моргнул, переваривая услышанное. Потом глаза его загорелись. — О! Это… это лучшее, что я когда-либо слышал! Он бросился к матери, повалив её на пол в бурном объятии. Та замерла, глядя в потолок, но затем сжала сына в ответ, как никогда прежде. Так она обнимала только Дейрона. Только теперь она осознала, что не нужен ещё один сын, чтобы излить на кого-то любовь. Старшие дети тоже были достойны её тепла. Она просто… не умела его отдавать. Повторяла холодную строгость своего отца. И теперь видела, к чему это привело. И, быть может, впервые за долгое время, Алисента подумала: я всё делаю правильно.***
Дорогая Луна, Я знаю, ты заслуживаешь большего, чем я есть. И если бы я был хорошим человеком, я бы отпустил тебя. Но я никогда не утверждал, что я хороший. Я не могу исправить то, что сделал. Но я могу стать лучше. С помощью моей матери мы основали приют для женщин в Блошиной яме. Я слушал их истории. Слушал — и начал понимать. Всё, чему ты пыталась меня научить. Всё, что я был слишком глуп и слеп, чтобы заметить раньше. Я не смогу вернуть жизни тем двум девушкам, которых разрушил. Но я смогу спасти других. Я рассказал деду об игорных притонах. Он обещал прикрыть их грязные дела. Все сироты, что останутся без крова, будут обеспечены — из средств короны и из продаж твоих растений. Он уже подписал бумаги. Я много думал о твоих словах. Постоянно. И я не согласен: не все навсегда останутся сломанными. Я думаю, если сломанное окружить заботой, терпением и любовью — его можно восстановить. Ты сделала это со мной. Я стал лучше рядом с тобой, Луна Лавгуд. Я был лучше. Я буду лучше.Твой муж,
Эйгон Таргариен
P.S. Говорят, Цыпа всё-таки попробовал курятину. И ей понравилось.
