Глава 24. Переплетая серебро и золото
24 мая 2025 г., 00:27
Алисента и Луна Лавгуд сидели друг напротив друга, неспешно потягивая горячий чай. На лице королевы залегла тень — корона на этот день была отложена в сторону: официальных встреч не предвиделось. Правда, сама корона вызывала у неё куда больше дискомфорта, чем она была готова признать: тяжёлая, тугая, вызывающая головную боль и натёртости. Хотя Алисента и осознавала честь, сопряжённую с её ношением.
— Говорят, ты снова начала разговаривать с Эйгоном, — заметила Алисента, грея руки о чашку. В воздухе чувствовалась прохлада.
Луна в ответ лишь неопределённо хмыкнула, её лицо оставалось бесстрастным.
— Возможно… — Алисента замолчала, подбирая слова. — Я думаю, Эйгон осознал свою вину. Это… — она тяжело вздохнула, нахмурив брови, — моя самая большая надежда — чтобы ты смогла простить его.
Луна подняла взгляд. Её серебристые глаза — некогда странные, но добрые — теперь смотрели с пугающей прямотой. Они долго молчали, и каждая секунда этой тишины казалась Алисенте пыткой.
— Ты, конечно же, помогла ему всё скрыть, — заключила Луна, сделав глоток и отворачиваясь.
Алисента вздрогнула и поставила чашку.
— Осуждай меня, если хочешь. Но ты не представляешь, каково это — прижимать своих детей к груди и молиться всем богам, чтобы их старшая сестра не перерезала им горло ради трона.
Лицо Луны омрачилось.
— Нет. Не могу сказать, что знаю это чувство.
Алисента облегчённо вздохнула и снова взяла чашку.
— Простить его — не так просто, — сказала Луна тихо. — Как и принять, что король продолжит позволять Деймону творить безумие.
Алисента удивлённо подняла брови.
— Ты считаешь его безумцем?
— А как иначе назвать человека, убивающего без причины, лишь по зову гнева? Гнева, который даже не имеет отношения к жертве?
Алисента задумалась, наклонив голову. Может ли она использовать эти слова в будущем, чтобы очернить Деймона?
— Неявное безумие, но всё же безумие, — добавила Луна.
Что-то в этих словах глубоко задело Алисенту. Почему никто не осмеливался говорить о рассудке принца Деймона?
Ответ был очевиден — он принц, брат короля. Кто рискнёт собственной головой, произнеся подобное вслух? Все знали: Висерис никогда не выступит против него.
— Разве для безумия не нужно быть… глупым? — спросила она.
— Нет. Просто миру везёт, если безумец глуп. Опасны те, кто умен и безумен одновременно.
Алисента запомнила это. Сейчас действовать было рано, но когда придёт время, она воспользуется этим знанием.
— Мы отвлеклись. Я хотела поговорить об Эйгоне, — сказала она мягко.
Луна вздохнула.
— Никого нельзя заставить измениться. Даже если это единственное, чего ты хочешь. Он сам должен захотеть этого.
Алисента поставила чашку, фарфор тихо звякнул.
— Но он хочет. Он больше всего на свете хочет измениться.
Луна посмотрела на неё с печалью.
— Нет. Он хочет быть хорошим, потому что я этого от него жду. Если бы мне было всё равно, он продолжил бы жить как прежде.
— Но разве это плохо? — настаивала Алисента, чувствуя отчаяние. — Разве плохо любить кого-то настолько, чтобы измениться ради него? Луна, он готов на всё, лишь бы увидеть твою улыбку. Разве это не тоже желание?
— То, что он сделал, — ужасно, — прошептала Луна.
— Да, — согласилась Алисента. Хоть Эйгон и не был первым лордом, осквернившим служанку — таких историй было множество, и мало кто обращал на них внимание. Но вслух этого говорить нельзя — Луна не простила бы. — Но я уверена, он никогда не повторит этого. Он не вынесет твоей боли. Он скорее сам себе отсечёт руку, чем причинит тебе вред снова.
Они молчали. В комнате потрескивал камин. Луна потянулась к палочке. Алисента напряглась, но Луна лишь подогрела чай и спрятала волшебную палочку в кожаный чехол под рукавом.
«Как же это удобно — магия», — подумала Алисента с завистью. Один взмах — и проблема решена. Но она также знала: не все в жизни поддаются волшебству. Возможно, именно это Луна и пыталась сейчас осознать.
— Мне просто нужно немного времени, — сказала Луна. — Я не отдалилась от него в наказание. Я сделала это ради себя. Мне нужно было пространство. Я знаю, что со мной он стал лучше. Просто… просто всем нам придётся научиться жить с тем, что он сделал.
— У него ещё будет достаточно времени, чтобы ты им гордилась, — пообещала Алисента. Она видела, с каким мрачным упорством Эйгон работает последние недели. Словно это вопрос жизни и смерти — искупить вину.
— Я только надеюсь, что Эймонд не пойдёт по его стопам, — тихо сказала Луна.
Алисента выпрямилась, удивлённая.
— Эймонд всегда был хорошим мальчиком. Он никогда не доставлял мне хлопот.
С малых лет он был послушным. Иногда капризничал, особенно когда Эйгон дразнил его из-за отсутствия дракона, но это было обычное — слёзы, уединение, детские вспышки.
Луна взглянула прямо ей в глаза.
— Вы не видите ярость и обиду, которые его пожирают? Она почти прорывается наружу. Как котёл, полный кипящего зелья, готовый перелиться через край.
Алисента заморгала, растерянная.
— Она всегда рядом. Даже когда он улыбается. Это та ярость, что не утихает. Она зреет в тени, настаивается, гниёт. Я не понимала, откуда она, пока Эйгон не рассказал, как Эймонд потерял глаз.
Алисента вздрогнула, будто пощёчина. Эймонд никогда не говорил об этом. Она думала, он давно смирился с утратой, ведь не вспоминал ни о глазе, ни о мальчике, что его ослепил.
— Понимаю, — сказала она медленно, хотя не понимала. — Мне пора. В Красном Замке у королевы всегда найдётся работа. Спасибо, что согласилась на встречу.
— Не за что. Я рада, что мы поговорили.
Алисента попыталась улыбнуться, но чувствовала, что улыбка вышла неубедительной. Она поставила чашку и поспешила к выходу. Сир Кристон последовал за ней, всё время дежурив у дверей.
На пути ей встретился Эймонд. Она остановилась, глядя на повзрослевшего сына. Он вытянулся, его лицо теперь было зрелым, почти резким. В нём не осталось и следа детской мягкости. Он держался с достоинством — как истинный принц Таргариенов. Её хороший мальчик.
— Мама? — спросил он тихо, заметив её взгляд. В его тоне звучала осторожность.
— Эймонд… ты… ты злишься?
Он нахмурился, склонив голову набок.
— Нет. А кто сказал, что я злюсь?
Алисента с облегчением выдохнула, плечи расслабились. Пусть хоть в этом Луна ошибалась.
— Луна. Она сказала, что ты всегда злишься.
Он едва заметно дёрнул носом — единственная реакция. Но Алисента знала его лучше других. Свой Эймонд, её самый понятный ребёнок.
— Если это всё… — начал он немного неловко.
— Конечно. Передай близнецам привет, хорошо?
Она снова попыталась улыбнуться — но и эта улыбка не достигла глаз.
Потому что в глазах Эймонда она увидела то, чего боялась — горькое узнавание.
***
В течение следующих нескольких месяцев Эйгон и Луна постепенно начали восстанавливать свою связь. Особенно после того, как Луна заметила, как сильно он старается стать лучше — не только ради неё, но и ради других. Их отношения уже не были прежними, но Эйгон был готов принять её в любом виде, какой бы она ни была рядом с ним. Они проверяли, как продвигается строительство приюта — делом, которое они вместе навещали хотя бы дважды в месяц. После завершения этого проекта должно было начаться восстановление приюта для сирот. Было решено привести в порядок старое здание, которое давно пришло в упадок. Если удастся починить верхние этажи, появится достаточно места, чтобы начать избавляться от подпольного игорного притона, который всё ещё работал под крышей приюта. Без крова дети бы попросту умерли с голоду или стали бы воришками. Отто Хайтауэр отказался финансировать оба проекта сразу. К счастью, первый подходил к завершению — некоторые комнаты уже были обустроены, и несколько женщин успели в них поселиться. Эйгон молча наблюдал, как оборванка, лицо которой было покрыто слоем копоти, потянула Луну за платье. В её руках покоился младенец, укутанный в грязное одеяло. Он уже научился молчать в таких ситуациях — Луна всегда справлялась лучше него. — Прошу вас, миледи, — с отчаянием в голосе проговорила женщина, по грязному лицу которой текли слёзы, оставляя чистые дорожки. — Моему сыну плохо… спасите его… он умирает. Один из Золотых Плащей сделал шаг вперёд, чтобы прогнать её, но Луна остановила его. Она наклонилась к ребёнку, внимательно глядя ему в лицо. — Пневмония, — произнесла она, взглянув на женщину. Дыхание младенца было тяжёлым, с характерным бульканьем. Смерть стояла совсем рядом. Луна достала свою волшебную палочку. Она уже давно перестала скрывать магию от простого народа — магглы знали, кто она, и нередко просили благословения для своих детей. Раз они не боялись её волшебства, она перестала прятать его от них. Другое дело — знать: перед ними Луна до сих пор соблюдала осторожность. Иногда люди просили чего-то особенного: красоты, богатства. Луна рассказывала, что в её родных краях с помощью магии действительно можно было получить такое — например, существовало зелье удачи, которое помогало разбогатеть, в зависимости от действий под его влиянием. Но она не знала, из чего оно состоит, и не могла его приготовить. Да и в её мире давно ввели строгие законы, запрещающие подобные зелья. Луна обычно дарила простым людям маленькие вещи, способные облегчить их жизнь: заклинания против болезней, одеяла, сохраняющие тепло. Простолюдины начинали искренне любить её за это. Даже её травяные браслеты стали популярны — Эйгон заметил, что их начали плести многие. Луна часто носила их на запястьях. Это было достаточно незаметно, чтобы не раздражать его мать. Луна наклонилась над младенцем, произнесла несколько заклинаний, после чего отпрянула. — Вот. Я не даю обещаний, что он выживет. Бывает, что путь ребёнка уже ведёт к Незнакомцу. И никто не может помешать богу призвать своё дитя домой. Разве нет? — Конечно, миледи. Спасибо! Спасибо вам! Женщина поспешно исчезла в толпе. Луна и Эйгон направились обратно к Красному Замку — Хелейна ожидала их там. Её живот уже округлился — вот-вот родит. К её облегчению, на этот раз ребёнок был один. — Чёрная крыса снова просила жизни? — было первое, что сказала Хелейна при встрече. Эйгон бросил на сестру взгляд, но воздержался от комментариев. С годами Хелейна становилась всё страннее. — Думаю, да, — задумчиво ответила Луна. Хелейна кивнула, будто этого и следовало ожидать, и обняла Луну. Луна посмотрела на неё пристально: — Бывает, ты думаешь, что уже повзрослела. Что видела достаточно, чтобы понять, как устроен этот мир. А потом случается нечто, что несколькими словами рушит все правила, в которые ты верила. Хелейна согласно кивнула: — Если бы я была своей матерью, я бы сказала, что это участь всех женщин. — А ты что скажешь? Эйгон перестал слушать. Головная боль от попыток понять их разговор была слишком велика. Карета повернула за угол, направляясь к детской, где их ждали дети. — Я скажу, что серебряный кролик прижимает к себе золотого дракона. И лишь она способна изменить его судьбу — судьбу, в которой пламя обращает рубины в пепел. Луна резко отпрянула, как будто обожглась. — О чём ты говоришь, Хелейна? Та выглядела не менее потрясённой собственными словами. — Я говорю о гобелене. Огромном, во всю стену. В нём чередуются чёрные и зелёные нити… но со временем всё становится красным. Только красным. Лицо Луны побледнело так, как Эйгону не доводилось видеть прежде. Он бросил сердитый взгляд на Хелейну — зачем она тревожит его жену? Но прежде чем он успел что-либо сказать, Хелейна взяла Луну за руку, и они пошли вперёд вместе. — Надеюсь, у тебя скоро будет ещё один ребёнок, Луна. Было бы чудесно, если бы этот не рос один, — сказала Хелейна, нежно поглаживая свой живот и улыбаясь. — Ты хочешь, чтобы я привела на этот кровавый гобелен ещё одного ребёнка? — прошептала Луна. В голосе её дрожали слёзы. Эйгон не понимал, о чём они говорят, но чувствовал тревогу. — Конечно. Дети нужны в этом гобелене. Они делают его прекраснее, — ответила Хелейна, будто это было очевидно. — Хорошо, — вздохнула Луна. — У меня будет ещё один ребёнок. — Это будет замечательно! — пообещала Хелейна. — Она будет чудесной! Эйгон едва не закашлялся от удивления. Он сам просил Луну подарить ему ещё одного ребёнка — она отказывала. А тут — одно слово от Хелейны, и она согласилась? Он хмуро уставился на сестру, недовольный всем этим. — Золотой дракон изменился навсегда, — мягко сказала Хелейна, поглаживая Луну по руке. — Он последует за серебряным кроликом куда бы та ни пошла. А когда она потеряется, он потеряется вместе с ней. Таков их путь. — Почему дракон, чёрт возьми, просто не съест кролика? — буркнул Эйгон. — Это ведь на удачу, не так ли? Когда на охоте ловили серебряного оленя, это всегда считалось добрым знаком. Почему бы не сделать это с кроликом? Обе женщины остановились и уставились на него. Эйгон вздрогнул от их взглядов. — Он ничего не понимает, — пожаловалась Хелейна. — Совсем ничего, — согласилась Луна. — Жаль. — Очень жаль. Не обменявшись больше ни словом, они вновь повернулись к своей цели. Охранник Хелейны шёл на несколько шагов позади. — Мне скоро нужно пойти к леди Рейне. Она начала изучать теорию кровавой магии, — сказала Луна. Когда они вошли в детскую, стало ясно — дети снова подрались. Джейхейрис и Джейхейра были тихими, спокойными детьми. А вот Гермиона устраивала настоящие сцены, если что-то шло не по её. — Принцесса, — выдохнула служанка с дрожащими руками. — Она… она… Женщина не смогла договорить и просто сбежала. Луна лишь тяжело вздохнула, подняла свою дочь на руки и начала её укачивать. — Ты должна перестать пугать всех нянь, Гермиона. В два года девочка уже прекрасно понимала слова матери. Она показала зубы в хищной ухмылке — зубки ещё только росли. — Она трясла стул, Принцесса! — крикнула другая служанка с другого конца комнаты. — Раскачивала, пока Мила на нём сидела, после того как сказала Гермионе, что нельзя бросать кубики в Принцессу Джейхейру. Бедняжка чуть в обморок не упала! — Нет! — возмутилась Гермиона, с вызовом глядя на служанку. Нижняя губа задрожала. — Ты это сделала, — твёрдо сказала женщина, не собираясь уступать даже капризной двухлетке. — Ты принцесса, но и Джейхейра тоже! — Нееет! — взвыла Гермиона, уткнувшись лицом в грудь матери, в слезах и соплях. Луна вздохнула и погладила дочь по спине. — Это было нехорошо, Гермиона. Мы не пугаем людей, чтобы добиться своего. — Нееет! — продолжала кричать Гермиона, прижимаясь к матери. Луна приподняла её, держа под мышками, и строго посмотрела в глаза: — Ты не будешь так себя вести при мне. Девочка только завыла громче. Луна снова вздохнула. — Похоже, придётся брать тебя с собой. Всех помощниц ты распугала. — Можешь оставлять её со мной, когда я с близнецами, — предложила Хелейна, которую магия Гермионы ничуть не беспокоила. Она всё воспринимала спокойно. Гермиона это быстро поняла и не пыталась её дразнить. Она выбирала жертвы. — Такое манипулирование магией… — вздохнула Луна. — Что мне с тобой делать? Девочка только заскулила, уткнувшись в мать. Слёзы и сопли размазывались по платью Луны, но та и не думала обращать на это внимание. Эйгон присел, чтобы оказаться на одном уровне с дочкой. — А что ты думаешь о братике или сестричке? Гермиона не ответила. Или не поняла вопрос. Сосала палец и прижималась к матери. Эйгон встал, помог жене подняться с пола. — Мы вообще справимся с ещё одной Курицой? Луна посмотрела на него странно. — Нет двух одинаковых детей. И всё же, подумал Эйгон, мрачнея. Если новая дочь окажется такой же — или хуже… Что тогда?
