Руководство Луны Лавгуд по Прекрасным Принцам | Luna Lovegood's Guide to Lovely Princes

Эйгон поднимался по лестнице, с трудом переводя дыхание на каждом шаге. Этот проклятый подъём оказался сущим мучением. Он и представить не мог, как Хелейна умудрялась ежедневно преодолевать его, пока не переселилась в Дом Извилистых Дверей. Он держался за бок, лицо кривилось от боли. Сир Уиллис Фелл тактично отводил взгляд от своего короля, делая вид, что не замечает, как тому тяжело. Сам рыцарь, облачённый в полные доспехи, шёл легко и бесшумно, в то время как Эйгон, всего лишь в кожаном камзоле, едва тащил ноги. Сир Кристон же и вовсе был слишком погружён в недавние откровения, чтобы замечать происходящее вокруг. На такой высоте воздух уже не пах зловонием улиц — единственное утешение от жизни в башне. Возможно, именно поэтому Хелейна выбрала себе это уединение. Эйгон постучал в дверь, переминаясь с ноги на ногу и украдкой глядя на висящую рядом картину королевы Алиссанны. Вдалеке, высоко в небе, парила её драконица — Серебряное Крыло. Дракон до сих пор жил где-то на Драконьем Камне вместе с Вермитором, скакуном короля Джейхейриса. Мысли Эйгона понеслись к Солнечному Огню — будет ли его дракон когда-нибудь разделять седло с его потомками? Внуком? Правнуком? Он постучал снова, уже с досадой. Ответа не последовало. — Останьтесь здесь, — приказал он своим гвардейцам, и, не дождавшись ответа, объявил, что входит. После всего этого чёртова подъёма он не собирался уходить с пустыми руками. Он не заходил в покои Хелейны много лет. Вероятно, с тех самых пор, как они были детьми. Большую часть стены занимал гобелен с изображением её коллекции насекомых. Его сестра была, пожалуй, единственным человеком, кто плакал из-за смерти жуков. Простая кровать, туалетный столик с забытым на нём зеркалом и расчёской. В стеклянной коробке — очередной жук, без сомнений. Эйгон вышел на балкон, соединённый с комнатой, и увидел Хелейну, сидящую на перилах. Волосы её были распущены, без привычных кос и лент. Она молча смотрела на море. — Ты пришёл, — прошептала она, будто и не ожидала этого. Эйгон пожал плечами и перекинул ногу через перила, садясь рядом. — Луна сказала, ты звала меня. Хелейна тихо хмыкнула. В её глазах блестели слёзы, хоть она и не позволяла им упасть. Кожа под глазами приобрела болезненный, тёмно-синеватый оттенок. — Эймонд старается. Мы все несовершенны. Это у нас в крови. — Эймонд сам делает мир невозможным, — ответил Эйгон с нажимом. — Он переживает за наших детей. Разве можно винить его в этом? С тех пор как Луна заставила Деймона поклясться Нерушимой Клятвой, он прекратил. Теперь, если Деймон или Эймонд попытаются причинить вред детям друг друга, они умрут. Луна вынудила их поклясться, пригрозив навсегда запереть в отдельных комнатах. Тогда все поняли — если Луна чего-то хочет, она этого добьётся. Это случилось после особенно тяжёлого дня — Деймон и Эймонд снова придирались друг к другу без повода, как будто из вредности. Когда они вызвали друг друга на дуэль, Луна просто устала. После завершения большинства мирных переговоров Деймон почти исчез. Эйгон не был уверен, находится ли он вообще в Королевской Гавани. Последнее, что он слышал — тот вешал трупы и кормил ими своего дракона. Лорд Корлис был в ярости из-за охоты на валарийских моряков, но ничего не мог сказать — после того, как Веймонд убил сына Деймона, было трудно оспаривать, что гнев не обоснован. Хотя именно Деймон прибегнул к кровавой магии, чтобы отомстить за сына… — Луна сказала, что ты хотела поговорить со мной, но не знала, почему. Она не поняла твоих загадок. Хелейна горько улыбнулась. — Возможно, это к лучшему. Я хотела рассказать тебе о своих детях. Эйгон моргнул, сбитый с толку. — Что? Он был раздражён — столько ступенек ради подобной ерунды? Он едва помнил своих племянников и племянницу по именам. — Джейкейрис очень добрый. Он всегда помогает Джейкейре, когда её юбки цепляются за мебель, держит её за руку, чтобы она не споткнулась. Джейкейра — застенчивая. Она вряд ли кому-то расскажет о своих мыслях, если не доверяет полностью. А Мейлор… — она замолчала. Слёзы, которые держались на грани, всё же победили. Они скатились по её щекам. — Я не выбрала его на смерть, потому что люблю его меньше. Всё было не так. Я надеялась, что он не понимает, что происходит. Единственное, что я могла подарить детям — это неведение. Но он всё понял. И теперь смотрит на меня по-другому. — Потому что ты сама на него смотришь по-другому, — сказал Эйгон. — Я бы не справился, как ты. Половина королевства бы уже пылала, окажись я в твоём положении. — Кровь драконов, — произнесла Хелейна. — Она пылает в твоих жилах. Если бы не Луна… ни один из твоих детей не родился бы с изъянами. — Это… последний? — осторожно спросил Эйгон, встревоженный её употреблением слова «дети» во множественном числе. У него уже было двое. — Да. Облегчение. — Луна боится, что через десяток лет начнётся новая война. За право нашего сына на трон. Её пугает мысль, что Гермиона может возненавидеть своего брата. Как Рейнира — меня. Хелейна тут же обняла брата, пытаясь его утешить. — Этого не случится. Мне не нужно провидение, чтобы знать — Гермиона любит крепко. Даже если пока не умеет управлять своими чувствами. Она научится. Эйгон выдохнул с облегчением. — Значит, она сохранит корону? — И будет горько сожалеть об этом, — подтвердила Хелейна. Эйгон нахмурился. Он не понимал. Если Гермиона сохранит корону, но не станет причинять вред своим братьям — почему же тогда она будет несчастна? Он спросил об этом прямо. Хелейна опустила взгляд на ладони. — Он тоже будет носить корону. Но лишь одну. — Кто? Эйгон Младший? — Твой сын. Эти слова только больше сбили Эйгона с толку. В Вестеросе корона принадлежала лишь одному человеку. Никто иной не имел права носить корону, кроме короля, королевы и наследника. Даже в Дорне, где иногда надевали диадемы, те выглядели куда скромнее и легче, чем тяжёлые венцы королей и королев. — Они с Гермионой поженятся? — спросил он наконец. Хелейна покачала головой, взгляд её затуманился. — Они будут братом и сестрой в самом истинном смысле этих слов. Эйгон решил не ломать голову над этим предсказанием. Со временем всё откроется, или не откроется вовсе. Нет смысла терзаться. — Ну что ж, — сказал он, спрыгивая с перил. — Ты рассказала мне о своих детях. — Рассказала, — мягко согласилась она. — Мышь попалась в свою мышеловку. Что бы это ни значило. — Ну… наймём ещё одного крысолова. Может, Эрл поменяет свою рыбу на мышей, — фыркнул он. Ему бы не помешал кто-то надёжный для этой работы. Гренн и Том уже решили стать рыцарями: один станет личным щитоносцем Эйры, а Денна — вероятно, её служанкой. Его мать уже подыскивала «приличные» семьи для Гермионы, чтобы составить ей свиту. Традиция, давно позабытая, теперь вновь оживала. Бетани Хайтауэр была первой в списке, несмотря на язвительные, хотя и завуалированные замечания Гермионы в её адрес. Глупость, похоже, могла быть даром для некоторых. Бетани совершенно не понимала, что о ней думают. Ещё упоминались Тишара Ланнистер и девушка из рода Арренов. — Что ты думаешь о том, чтобы Джейхейрис стал лордом Харренхолла? — небрежно спросил он. Хелейна выглядела озадаченной — значит, даже сновидицы не всевидящи. — Джейхейрис? — переспросила она. — Да. Луна сказала, что он женится на какой-то кузине Харвина, чтобы укрепить свои притязания, — объяснил Эйгон. — Таких родственников у него предостаточно, если верить слухам. — Тогда Люк не станет наследником Корлиса, — догадалась она. — Похоже на то. Говорят, у Корлиса есть несколько бастардов, которых я собираюсь узаконить. Хотя он и пытается выдать их за детей Лейнора, чтобы избежать гнева жены. Луна согласилась. Бейла станет Леди Приливов и выйдет замуж за старшего из этих бастардов. Она и так уже много лет воспитывается в их доме. — Бейла подойдёт для этой роли, — кивнула Хелейна. — У неё уже есть опыт охоты на работорговцев вместе с тобой. Джейкейрис на днях сказал, что хочет быть таким же, как ты. Как его дядя-король, который освобождает тех, кто сам не может освободиться. Эйгон замер. Это было… поразительно. Кто бы мог подумать, что кто-то вообще захочет быть похожим на него? — Ты не так уж плох, — сказала Хелейна, ветер трепал её волосы. — Думаю, ты справишься. Это был, пожалуй, самый тёплый комплимент, что она когда-либо делала ему. Он насторожился. — О чём ты? — недоверчиво спросил он. Хелейна усмехнулась и посмотрела на него с грустью. — Всё откроется. Со временем всегда всё открывается. Эйгону не понравились эти слова. — Мама бы не одобрила, что ты сидишь на перилах, — попытался он сменить тему. — Она бы просто взбесилась. Давай, помогу тебе слезть. Он протянул руку, чтобы поддержать сестру, но та резко вырвалась из его объятий. Их взгляды встретились — лавандовые глаза против фиалковых. И где-то глубоко в животе у него всё сжалось. — Слезь, прошу тебя, — тихо сказал он. — Нет, — покачала она головой. — Дети ждут тебя в Доме Извилистых Дверей, — напомнил он. Хелейна не ответила. Она отвернулась. Эйгон перегнулся через перила, оценивая ситуацию, и, вдруг всё поняв, застыл. — Хелейна, — выдохнул он, потрясённый. — Ты ведь не собираешься… — Всё было так ужасно, — воскликнула она, и слёзы, сдерживаемые до последнего, наконец хлынули. — Я выбрала Мейлора на смерть. Джейкейрис остался жив не по моей воле. Моя бедная племянница спасла их, потому что я была слишком слаба. Эйра навсегда останется травмированной. Мои дети… — Не думай так, Хелейна, — произнёс он слабо. — Это было… ужасно. Но не по твоей вине. — Мой сын… он знает, что я выбрала его для смерти. Луна — хорошая мать. Она позаботится о моих детях, как о своих. О драконьих семьях тоже. — Это не то же самое, что родная мать, Хейла. — Я не могу жить с этой виной, Эйгон. Не могу. И не буду. Некоторые люди рождены, чтобы умереть. Моё время пришло. — Не неси чушь, — Эйгон злобно зашипел. — Нет никакой долбаной судьбы. Если бы всё зависело от судьбы, мы с тобой были бы женаты. Но мы не женаты. Если веришь в это — сама превращаешь это в правду. Хелейна встала, и Эйгон вскрикнул. Крик был настолько громким, что в комнату ворвались Кристон и Уиллис. Они мгновенно поняли, что происходит, и замерли. — Не подходите! — крикнул Эйгон. Гвардейцы остановились. Он снова повернулся к сестре. — Я хочу, чтобы они забыли эту глупость, — всхлипнула она. — Они могут забыть! — отчаянно вскрикнул он. — Луна может стереть память. Она сделала это для Эйры, может сделать и для твоих детей. И для тебя тоже! Хелейна замерла, словно фарфоровая кукла. Даже грудная клетка не двигалась, чтобы вдохнуть воздух. — Есть магия… чтобы заставить людей забыть? — едва слышно прошептала она. — Да! Она сделала это с Эймондом и со мной, помнишь? Когда пыталась сохранить свою тайну на окраине Королевской Гавани. Для неё это не составит труда. Даже её отец делал это с ней самой. Эйгон не мог понять выражение глаз Хелейны. — Она может сделать это с моими детьми? — прошептала она. — И с тобой тоже! — горячо подтвердил он. Хелейна задумчиво посмотрела на раскинувшуюся перед ней Королевскую Гавань. — Моя гобеленовая нить иссякла, — прошептала она. — Тогда купи ещё! Что ты, совсем с ума сошла? — сорвался он. — Чёрт возьми, не будь дурой. — Я… — начала она, но запнулась. В её взгляде появилась странная растерянность. — Я позвала именно тебя… потому что знала: ты не станешь меня уговаривать. Ты не смог бы. Остальные… они бы пытались спасти меня, говорили бы правильные слова. А ты — нет. Ты никогда особенно меня не любил, Эйгон. Особенно в детстве. Только когда ты женился на Лунe, ты стал другим. Лучше. Но даже так, ты любишь очень немногих. Их всех можно пересчитать по пальцам одной руки. Эйгон не нашёлся, что ответить, потому что она говорила правду. Луна, его дочери и, пожалуй, мать были единственными, кого он действительно ценил. Эймонда — меньше, как и саму Хелейну. Просто потому что они были связаны кровью. Работа по спасению пленников и рабов приносила ему удовлетворение, да. Но если бы весь мир исчез в одночасье, он был бы доволен, лишь бы у него осталась Луна Лавгуд. — Мать любит тебя, Хейла, — сказал он наконец. — И дети любят. И Эймонд. И Луна. А что, по-твоему, произойдёт, если ты умрёшь? Посмотри на Деймона — он уже показывает, что будет. Никакого мира не останется. Он гоняется за каждым моряком, служившим Веймонду. Сотни людей уже мертвы, но ему плевать. Всё из-за вины за смерть дочери. Думаешь, Эймонд поступил бы иначе? Война вспыхнула бы снова. Эймонд не дал бы себя сдерживать, если бы потерял жену. Эйгон не мог бы отдать приказ Вхагар. Луна, конечно, заботилась бы о детях, Эймонд знал это. Он не ненавидел Луну, хоть и любил отпускать ядовитые замечания по поводу слабости Эйгона к жене. Более того — у Эймонда была к ней слабость. Всё потому, что она была одной из немногих, кто не отворачивался при виде его изувеченного глаза, не устраивал сцены и не жалел его показушно. Для Эймонда, особенно в юности, это значило многое. Эйгон понял это совсем недавно. Он протянул руку Хелейне, дожидаясь, пока она возьмёт её и вернётся с ним обратно с балкона. — Луна может тебе помочь. Хелейна неподвижно смотрела на протянутую ладонь. Время словно застыло. Мгновение или вечность — Эйгон не знал. Он только молился, чтобы она не прыгнула. И наконец — наконец! — она медленно протянула руку навстречу его. Касание было лёгким, почти нереальным, но он сразу рванул её к себе. В тот же миг два королевских стража бросились в помощь, страхуя их обоих. Хелейна лежала на спине, тяжело дыша, глаза устремлены в небеса. Сир Кристон и Сир Эррик встали между ней и перилами, блокируя доступ к краю. — Судьбу… можно изменить, — прошептала она, голос её дрожал. Она вдруг тихо рассмеялась, выдыхая. — О, Эйгон. Какая же я была глупая. Только мы сами держим ключи к своей судьбе.