Глава 63. Праздник благодарения — Часть II
22 июля 2025 г., 10:00
Эйгон ловко обошёл парочку, проигнорировав лорда Уайлда под предлогом, будто не заметил старика. Двадцать девять гребаных детей… Как тот ещё не сошёл с ума? Двух дочерей ему и то хватало с лихвой.
А вскоре Луна должна была родить третьего.
Вероятнее всего — сына, по словам мейстера Орвайла. Что бы под этим он ни подразумевал. Меллос оказался прав насчёт Курицы и Червя, так что сомнений в Орвайле у Эйгона почти не осталось. Хотя сам он всё ещё не знал, как относится к мысли о сыне. Это было неожиданно.
А пока он не имел права спасать похищенных детей из рук работорговцев. Дейрон пообещал продолжить традицию через пару лет — после путешествия по Вестеросу с Джоффри.
Об этом Эйгон предпочёл бы не говорить даже под пыткой.
Мать была недовольна этими двоими. Эймонд слышал слухи, будто Дейрон и Джоффри… ну, имели отношения. Самодовольный ублюдок не оценил того, как Эйгон расхохотался в ответ, а особенно — последующей реплики о том, что, возможно, Джоффри действительно сын Лейнора.
На этот раз Эйгон, наконец, не был главным позором семьи.
Позади него шли сир Кристон и сир Уиллис. Сира Дарклина и сира Марбранда он отправил сопровождать младшего Эйгона — сам он не хотел иметь ничего общего с предателями. Возвращение этих двоих и лорда Аррика было частью соглашения. Сир Аррик вымаливал прощение достаточно долго, чтобы Эйгон смилостивился. Остальных же — пусть Семеро заберут.
Он вышел из зала, с облегчением выдохнув, и направился на встречу, на которую сам же согласился. Лорд Ларис встретил его с вежливой улыбкой и указал на вино.
— Ты хорошо знаешь своего короля, — сказал Эйгон, наполняя кубок себе, затем Ларису, и тут же сделал глубокий глоток. Сир Кристон оглядывался по сторонам, тогда как сир Уиллис остался сторожить снаружи.
— Что мы празднуем, Ваше Величество? — спросил Ларис.
Эйгон передал ему кубок, вновь наполнив свой.
— Разве мира недостаточно?
Ларис едва заметно усмехнулся:
— Разумеется. — Он сделал глоток арборского золота, мельком взглянув на сира Кристона, который, убедившись в отсутствии угрозы, устроился у двери.
— Принц Деймон — хитрый лис, не так ли? — произнёс Эйгон, будто между прочим.
Понимание медленно озарило лицо Лариса — он, кажется, догадался, зачем Эйгон пригласил его.
— Не могу не согласиться, Ваше Величество. Он переживает всё, что судьба бросает ему в лицо.
— Именно так, — кивнул Эйгон, наблюдая, как Ларис потягивает вино. — Мы с Деймоном пришли к отдельной договорённости о мире. Устной. На бумаге её не найти.
— И что же вы решили? — спросил Ларис, покашливая, прочищая горло.
— Я не вмешиваюсь, пока он вершит возмездие за смерть принца Визериса. Взамен я попросил вот это.
Он достал из кармана маленький запечатанный флакон, показав его Ларису. Амарантовая жидкость внутри вспыхнула в свете. Лицо Лариса помрачнело. Он снова кашлянул, потёр горло. Застыл, переводя взгляд с бутылочки на свою чашу… затем на Эйгона.
— Видишь ли, — спокойно произнёс Эйгон, откидываясь на спинку стула, в то время как Ларис выронил кубок и вино разлилось багряным пятном по полу. — Мать всегда говорила, что цена твоих шепотов слишком высока. Из неё было сложно вытянуть признание… — Сир Кристон напрягся, осознав, что происходит, но не двинулся с места. Ларис начал задыхаться, хватаясь за горло, волоча по полу своё искалеченное тело, пока не рухнул. — Я напои́л её, а потом потребовал ответ как король. Будь она в своём уме — увернулась бы от вопроса. Но я знал, насколько она преданна — слишком преданна.
Ларис пытался что-то сказать, кровь сочилась из уголков глаз, пальцы тянулись к Эйгону. Тот даже не шелохнулся, просто сделал ещё один глоток вина.
— Конечно, я мог бы поступить по закону. У меня достаточно доказательств, чтобы устроить тебе суд. Но моя жена сейчас на сносях, а смерть тревожит её. Мать тоже бы опозорилась. Хотя разве ей этого мало? Она продала душу ради семьи, как сказала мне в ту ночь. Но небеса никогда не откроются для неё. И это твоя вина.
Наконец Ларис затих. Его лицо стало багровым, а шея — исцарапанной до крови. Эйгон присел рядом, рассматривая его поближе. Он и не думал воспринимать Лариса как человека.
— Ты знал, сир Кристон? Ты ведь был самым близким ей человеком.
— Знал что? — ответил тот с трудом.
Эйгон бросил на него взгляд, затем подошёл к вину, глядя прямо в глаза рыцарю, пока выливал остатки яда в кубок.
— Знал, что моя мать продавала себя Ларису Стронгу ради его тайн? Что она снимала чулки и позволяла ему… — он оборвал себя, не в силах закончить. — Ты знал?! — прошипел он.
Сир Кристон отшатнулся, будто его окатили кипятком.
— Ты клевещешь на свою мать!
— Я пытаюсь её спасти. В отличие от тебя.
Эйгон сделал шаг вперёд, вглядываясь в черты лица сира Кристона. Когда тот по-прежнему выражал лишь шок, сомнение и плохо скрытую ярость, король просто опрокинул кубок, вылив яд на пол.
— Считай, тебе повезло, сир Кристон. Иначе я бы приказал тебе выпить.
Он бросил пустой бокал — тот покатился по полу и затих под комодом. Затем указал Кристону на дверь. Тот колебался, но всё же открыл её. Его лицо оставалось напряжённым, в глазах — растерянность.
— Не беспокойтесь о теле, сиры, — сказал Эйгон. — Эймонд опять накормит Вхагар. Говорят, дракон вошёл во вкус.
Эймонд не знал, что именно натворил Ларис Стронг. Лишь догадывался, что мать заплатила высокую цену за его шепоты — и заплатила неохотно. Эйгон на этом остановился. Он не собирался рассказывать брату, что именно сделала их мать. Тот тут же ринулся бы в Харренхолл, вырезать каждого из рода Стронгов — за нанесённое оскорбление. А мать всё ещё любила видеть в Эймонде своего безупречного сына — исполненного добродетели, рыцарской чести… до тех пор, пока не задеть его за нужную струну. Как лютня с одним расстроенным аккордом: не поймёшь, что не так, пока не сыграешь.
Когда Эйгон вернулся на пир, Луна нашла его почти сразу. Наклонилась и прошептала требования Рейниры. Он не смог сдержать тихий, хриплый смешок, сорвавшийся у него из горла, услышав, что та хочет сделать Джейхейриса наследником Харренхолла. Эйгон, конечно, подлил масла в огонь. Он и не задумывался, кто унаследует Харренхолл после смерти Лариса — ведь тот не оставил после себя наследников. Хотя слышал, в замке остались какие-то дальние кузены.
— Рейнира, как обычно, выбирает самый сложный путь, — заметил он с усмешкой. Рейнира, стоявшая через зал, метнула в него взгляд, от которого могло заледенеть пламя дракона. Очевидно, она уже поняла, что вызвало его безумный смех.
— Она — мать, — спокойно ответила Луна. — А у матерей не всегда есть выбор.
Смех тут же замер в нём. Он склонился, нежно поцеловал её в губы и ладонью коснулся округлившегося живота. Малыш внутри, сытый после трапезы, спокойно спал.
— Мне нужно сказать тебе кое-что, — прошептала Луна, беря Эйгона за руку и заглядывая ему в глаза. — Хелейна сказала мне об этом дне ещё год назад. Она сказала, что ради мира должна прийти смерть. Я… не уверена, что она имела в виду. Думаю, речь о Визерисе и Висенье, но не уверена.
Эйгон застыл, пытаясь сохранить на лице спокойствие. Видимо, не слишком удачно — Луна прищурилась с подозрением.
— Эйгон…
— Ни подтверждаю, ни отрицаю. Просто знай — это было справедливо.
— Кто?
— Не Таргариен. Никто, кто бы мог помешать миру. Возможно, расскажу тебе после рождения ребёнка. Не хочу тревожить тебя сейчас.
Луна вздохнула.
— Хелейна также велела отправить тебя в свою башню сегодня. Сказала что-то странное… про прошлое и настоящее, гобелены, расплетающиеся нити. Я не поняла. Я не всегда её понимаю.
— Я найду её, — пообещал Эйгон.
С Хелейной с тех пор, как случились Кровь и Сыр, дела обстояли плохо. Хотя виновники давно мертвы, она едва могла смотреть на Мейлора. Заботу о мальчике взяла на себя Луна. А Эймонд не знал, как быть. Он никогда не умел давить на Хелейну. Недавно стало известно, что Хелейна вновь беременна, но это известие принесло ей не радость, а только усилило внутреннюю тьму.
— Прошу тебя, найди её. А я пока прослежу за девочками. Гермиона привязалась к Эйгону чересчур сильно. Не сомневаюсь, Рейнира только и ищет повод ускорить свадьбу.
— Ей девять.
— А Эймма вышла замуж в одиннадцать. Такие браки тут в порядке вещей.
Эйгон застонал. И вновь подумал, что сын — всё же проще. Его и тошнило от одной мысли о том, чтобы охранять честь трёх упрямых дочерей. Эйра, может, и была послушной, но Гермиона — точно нет. Эйгон и сам был сущим кошмаром в подростковом возрасте. До того, как Луна его изменила.
Луна заметила гримасу на его лице.
— Ты, впрочем, мог бы запретить детские браки, — заметила она невозмутимо. — Ты ведь король.
Эйгон задумался, прокручивая эту идею в голове. Оценивая, как это лучше оформить.
— Ты говорила, мейстеры знают, что девочки чаще умирают от ранних родов?
— Они не признаются, но да. Если и выживают, тело остаётся изломанным.
Для Эйгона этого было достаточно.
— Ни одна девочка не выйдет замуж раньше четырнадцати. Думаю, все смогут с этим смириться. Пойдёшь со мной на следующий Малый Совет и выскажешься за меня?
Луна одарила его довольной улыбкой, её глаза заискрились.
— С огромным удовольствием.
