Всё, о чём я молчу

      - Финдэкано сказал, что его ты видеть не хочешь и попросил меня…       Турукано повернулся к нему и Артафиндэ осёкся. Из головы вылетел и Финдэкано, и его просьбы, и все вопросы, которые он пообещал задать, и все сочинённые по пути речи.       Он никогда не видел Турукано таким… измотанным?       Даже в самые тяжёлые переходы Турукано хватало сил и помогать прокладывать путь, и тащить на себе кого-нибудь из уставших малолеток, и расчищать место и разбивать стоянки, и чинить потом что-нибудь из порванного, сломанного, погнутого, выслушивая помощников и раздавая указания, и он ещё ухитрялся проведать раненых, проверить дозорных, сложить какой-нибудь ледяной фонарик на радость малышне и находить время на привалах рисовать бесконечные чертежи - одни поверх других… И всё это его, казалось, вовсе не утомляло. И прежде, в Тирионе, даже если кому-то и удавалось загонять его в тренировочной схватке - то была совсем другого рода усталость.       И - неудивительно, что Финдэкано сбежал, если напоролся на такой же взгляд. Глаза Турукано были тёмными и холодными, как окружавший становище бескрайний лёд.       - Мне тоже уйти? - Спросил Артафиндэ.       Турукано покачал головой, откидывая с лица растрепавшиеся пряди и махнув рукой.       - … и он попросил меня прийти, - закончил Артафиндэ фразу, с которой входил, опускаясь колени.       Больше сесть всё равно было некуда. Палатку ставили второпях, а потом сунуться никто не осмеливался, и сброшенные мокрыми одежды теперь примёрзли ко льду возле так же наспех постеленных прямо на снег меховых покрывал. Возле закаменевших от холода и посеревших от инея складок плаща ярко синели только обронённые печатки Финдэкано…       - Он, наверное, хотел, чтобы я с тобой поговорил, раз у него не вышло, - сказал Артафиндэ, - но… я не знаю, что говорить.       И замолчал.       Он пытался уже представить, что бы ему помогло, потеряй он Амариэ. Это оказалось бездарной затеей - мысль пугала настолько, что и вообразить не выходило. Понял он лишь то, что любое красноречие вряд ли смогло бы хоть как-то смягчить боль, явись хоть сам Феанаро выразить ему сочувствие.       Турукано, к счастью, не нужно было объяснять - ни причины своего косноязычия, ни как он дошёл до мысли, почему оно уместнее речей. Искренне сказанное средний сын Нолофинвэ всегда воспринимал лучше и глубже любых пространных излияний, да и болтовне всегда предпочитал действия…       Кого другого можно было попытаться отвлечь беседой, успокоить песней или напоить до утраты самоощущения. Последнее кто-то даже, наверное, пытался - вон под полощущейся на ветру стенкой валяется винная фляга. Тяжёлая, судя по тому, как натягивается вокруг складками ткань, и нетронутая, судя по воску на горлышке…       - Ты что-нибудь хочешь? - спросил Артафиндэ, надеясь на хоть какой-то ответ.       - Не двигаться, - ответил Турукано, откидываясь обратно на сложенный плащ и закрывая глаза, - не подниматься, лежать, пока снег не занесёт… Финдэкано набрал воздуха для возражений, но Турукано поспешно его предостерёг:       - Не говори ничего. И - заикнёшься об Итариллэ - я и тебя выгоню…       Артафиндэ смиренно выдохнул и кивнул.       - Тогда… что мне сделать? - спросил он. - Как…       И снова осёкся.       Никак.       Никак тут не поможешь.       Но Турукано, задумчиво окинув палатку взглядом, ответил.       - Сосчитай до пятисот, - сказал он. - Про себя. И не впускай никого. Даже если это будут отец или тётушка, гони их в… Да куда угодно пусть идут, лишь бы…никого не видеть.       Он замолчал. Видно было - сам свои слова считает резкими, уже жалеет, но Артафиндэ попытался подняться.       - Я посчитаю снаружи…       Однако Турукано поймал его за руку, помотав головой.       - Считай здесь. А потом заставь меня подняться.       Артафиндэ кивнул.       - Раз, - сказал он, опускаясь на прежнее место и глядя, как Турукано отворачивается и зажмуривается, прижимая к губам вышитый васильками и колосьями шарф Элэнвэ. Он выглядел так, словно пытался справиться с невыносимой болью, - так выглядят тяжело раненные на грани смерти. Мучительно хотелось это исправить и ещё мучительнее было понимать, что это не по силам ни ему, ни кому бы то ни было. Можно только попытаться помочь пережить - этот час, следующий… Как целители помогают больным удержаться в жизни. Только целители знают, что для этого нужно и как достичь цели, а Артафиндэ мог лишь делать то, о чём его попросили. Его просили - считать. Он считал…       …два… три… десять… двадцать девять…       Счёт тёк свои чередом, мысли - своим. Турукано не хочет, чтобы его утешали, успокаивали, жалели. Верным он запретил его беспокоить, старшего брата - выставил, с отцом поговорил, но Нолофинвэ выглядит теперь таким подавленным, что его самого в пору утешать.       … восемьдесят пять… сто двадцать шесть… двести пятьдесят два…       Полог палатки хлопнул.       Обернувшись, Артафиндэ увидел Ириссэ и Аракано и поспешно поднял руку, прикладывая к губам палец. Ириссэ нахмурилась и явно собиралась что-то высказать, но Аракано проявил больше такта, быстро ухватил сестру и, не говоря ни слова, уволок её в холодную темноту, подальше от палатки. Впрочем, Ириссэ хоть и упиралась, возмущение выражала тоже молча. Поправив полог, Артафиндэ понял, что сбился, и начал с последнего запомнившегося числа...       … двести пятьдесят два…       Он считал, слушая треск льда и шорох снега снаружи, и смотрел на Турукано, с трудом веря глазам: понемногу с лица его друга уходило напряжение, уступая место отрешённости.       …триста девяносто девять… четыреста один…       Вот выровнялось дыхание, вот исчезла складка между бровей…       …четыреста сорок… пятьсот…       Когда он закончил, Турукано казался почти безмятежным. И когда Артафиндэ тронул его за плечо, и он сел, смотрел он тоже совсем иначе.       - И что же? - сказал Артафиндэ, поражаясь перемене. - Неужели тебе этого достаточно?       Турукано покачал головой.       - Нет.       В голосе звучало всё то, что лицо уже не выдавало.       - Может, стоит всё же задержаться, хоть немного, чтобы ты мог прийти в себя? - спросил Артафиндэ.       - Я никогда не приду в себя, даже если навечно здесь останусь, - возразил Турукано. - И я бы остался. Если и не с радостью, то с огромным облегчением. Но я не хочу, чтобы здесь остался хоть кто-то ещё, или … чтобы хоть кто-то ещё кого-то здесь оставил. Путь всё ещё далёк, я знаю, нам не избежать других потерь. Но чем скорее мы продолжим путь, тем будет меньше утрат и больше уцелевших.       Он протянул Артафиндэ руку и тот встал, помогая и ему подняться на ноги.       - Да, - согласился Артафиндэ со всем простодушием, на какое был способен, - если бы ты здесь всерьёз вознамерился остаться, я бы тоже до конца дней своих горевал… Турукано невольно улыбнулся.       - Ну всё, вон отсюда, - сказал он.       - Я же не про Итариллэ, а про себя, - возразил Артафиндэ. - не про твоего отца, не про Финдэкано, и Ириссэ, и А…       - И не про всех остальных, - закончил Турукано, выталкивая его наружу и выходя следом.       - Отправьте кого-нибудь к Нолофинвэ, - сказал он одному из сидящих чуть поодаль нолдо. - Передайте, что мы готовы будем продолжить путь, как только он распорядиться. Я скоро буду у него, зайду только к леди Иримэ, повидать Итариллэ. Найдите Аракано, скажите, что я прошу его нынче быть впереди. Я сегодня пойду с замыкающими. Он повернулся к Артафиндэ.       - Спасибо. Тебе, наверное, стоит тоже вернуться к своим. Прости, что тебе пришлось оставить свои дела и…       - Ты тоже “моё дело”! - возразил Артафиндэ. - И я собираюсь составить тебе компанию.       Турукано нахмурился.       - Артафиндэ, ты что думаешь? …       Артафиндэ взял его за плечи и встряхнул.       - Думаю, с твоим упрямством, раз ты встал и решил что-то делать, остановишься только когда выполнишь задуманное. Так что я совершенно за тебя не волнуюсь. Но я просто хочу с тобой поговорить. И хочу, чтобы ты со мной тоже поговорил.       Он ждал возражений, но Турукано кивнул.       - Спасибо, - повторил он. - Я буду рад…       Радости в голосе было мало, но не оттого, что Турукано не желал его общества. Наверняка думал, что из него нынче так себе компания.       Артафиндэ его с облегчением отпустил.       Тем, кто Турукано знал лишь со стороны, он казался очень спокойным и уравновешенным. Но Артафиндэ был с ним слишком давно знаком. Друг его мало отличался от отца и брата в том, что касалось силы чувств, - он лишь редко позволял себе их выражать так же явно и откровенно. Но и скрывать никогда не мог и не стремился: стоило его немного узнать - и всё, о чём он молчит, становилось понятным и очевидным.       Артафиндэ видел - что-то изменилось. Изменилось в сторону надежды от стороны небытия. И он готов был попытаться ещё, прилагая все силы, делая всё, что ему доступно, чтобы растопить этот мёртвый лёд в глазах друга…