искусство любви

Минхо надеялся, что если достаточно долго делать вид, будто ничего не происходит, то оно и впрямь перестанет. Но вот он снова сидит во главе стола на планерке, смотрит на сотрудников и четко раздает распоряжения. Говорит уверенно, по делу. Отвечает на вопросы, не теряя нити обсуждения, все под контролем. Только вот взгляд раз за разом сам по себе возвращается к Хенджину. Тот сидит напротив, сосредоточенно записывая каждое слово. Взгляд опущен, ресницы чуть подрагивают, когда он быстро перечеркивает что-то в блокноте, а после берет выделитель, чтобы сделать акцент. Директор не должен на это отвлекаться, но замечает, что маркер фиолетовый. — …поэтому сроки сдвигаются на вторник. Хван склоняет голову, обхватывает ручку и медленно касается губами колпачка, задумчиво барабаня пальцами по краю ежедневника. Они увлажнены бесцветным бальзамом и такие мягкие на вид, особенно нижняя. Минхо резко отводит взгляд. — Дата финального согласования? — раздается голос с другой стороны стола. Он собирается с мыслями. — В пятницу. Все материалы должны быть готовы к обеду. Где-то справа слышится звук переворачиваемых страниц, кто-то фиксирует встречу в заметках ноутбука, но Минхо слышит не их. Только ровное, мерное поскрипывание наконечника по бумаге. Он не понимает, зачем Хенджин так тщательно фиксирует каждую деталь, будто ему и так не хватает нагрузки. Это тянется за ним еще с Чеджу, не прекращается и сейчас. — Если вопросов больше нет, на сегодня все. Сотрудники начинают подниматься со своих мест, закрывая ноутбуки, хлопая крышками чехлов по планшетам и собирая бумаги. Минхо кидает быстрый взгляд на часы, рассчитывая, сколько еще времени предстоит провести в офисе. Сегодня не будет никаких встреч в ресторане, потому что в кои-то веки ему хватает понимания, что всем просто не до этого. Пусть лучше выспятся. Когда он поднимает голову, Хенджин все еще рядом. Пальцы быстро пробегают по последней строчке, прежде чем он закрывает блокнот и аккуратно выравнивает края, проводя по ним ладонью. И директор опять смотрит. На то, как парень неторопливо убирает ручку в карман, зачесывает волосы назад, лениво откидываясь на спинку кресла. Внутри вспыхивает раздражение: он сам не понимает на кого злится больше — на подчиненного, который делает самые обычные вещи, или на себя, который в очередной раз цепляется за эти мелочи. — Вы хотели что-то добавить? — голос Хенджина выводит его из мыслей. — Нет, — он отвел взгляд, возвращаясь в реальность. — Тогда, думаю, мне пора, — Хван спокойно поднимается, распрямляя складки на рубашке. Минхо не отвечает, делает вид, что возвращается к собственным распечаткам, хотя едва ли понимает, что держит в руках. Хенджин проходит мимо, и он чувствует, как запястье едва-едва задевает ткань чужого пиджака. Случайное прикосновение или нет, не успевает понять. Ли пытается сосредоточиться. Вновь берет ручку, поправляет документы, будто если разложит их ровно, мысли тоже выстроятся в ряд. Вгрызается в цифры, перечитывает одно и то же предложение, но слова расплываются, теряя смысл. Он моргает, медленно, словно перезагружая систему, но ничего не меняется. Перед глазами все равно тонкие пальцы, уверенно скользящие по бумаге; четкие движения, легкое прикусывание губ, когда Хенджин думает. Черт. Минхо раздраженно проводит ладонями по лицу, чувствуя себя глупо. Его взгляд машинально скользит по столу, и вдруг цепляется за чужую вещь. Блокнот. Темно-синяя обложка, немного потертые края, аккуратный, но явно часто используемый. Он смотрит на него слишком долго, а потом замечает, что пальцы уже легли на переплет. Гладкая кожа, теплая на ощупь — не потому что действительно хранит тепло, а потому что его воображение слишком живое. Ли резко отдергивает руку, будто только что дотронулся до раскаленного металла. Глухая пульсация в висках, тяжелый выдох. Просто вещь, ничего особенного. Шаги в коридоре заставляют замереть, Минхо не двигается, но внутренне напрягается, еще до того, как дверь бесшумно распахивается. — Кажется, я кое-что забыл, — Хенджин стоит на пороге, едва заметно улыбаясь. — На столе, — директору приходится заставить себя говорить нейтрально. Парень подходит мягким, уверенным шагом. Медленно протянув руку, легко подхватывает блокнот, едва заметно проведя пальцами по обложке. — Спасибо. Он не уходит сразу. Пальцы чуть соскальзывают вниз, и в следующий момент Ли снова ощущает мимолетное прикосновение — почти случайное, но слишком явное для того, чтобы остаться незамеченным. Они задерживаются на секунду, будто невзначай проводят по краю стола и его руке, прежде чем он плавно разворачивается и выходит. Дверь закрывается, но Минхо продолжает смотреть на пустое пространство, где он только что стоял. Кожу по-прежнему жжет от того, что ее коснулись. Он сжимает ладони, но эта горячая пульсация не уходит. Что-то растет в груди, захватывает, однако он не может дать этому название. От этого становится еще более неудобно. Это должно быть случайностью, он не должен зацикливаться на подобном. Директор сглатывает, чувствуя, как внутри растет чувство неудовлетворенности, которое никак не может утихнуть и провоцирует новые вспышки воспоминаний. Тот взгляд Хенджина, когда он впервые почувствовал, как все начинает меняться, как с каждым новым прикосновением и словом они становятся немного ближе, чем раньше. Он резко отрывается от своих мыслей и выходит из переговорной, направляясь обратно в кабинет. Каждый шаг отдается эхом в пустом коридоре, а в голове будто неугомонный поток мыслей. Его взгляд снова невольно скользит по пустому креслу, где обычно сидит Хенджин. Минхо успевает скрыться в кабинете за мгновение до того, как Хван возвращается на рабочее место. И даже если он стоит слишком близко к окну, заглядывая сквозь жалюзи, у него все еще все в порядке. Он ловит момент, когда Хенджин наклоняется, и внутри все поджимается от вида того, как ткань натягивается на его бедрах, подчеркивая их. Подчиненный всего лишь наклоняется к столу, чтобы ввести пароль, хотя мог бы сделать это сидя, не терзая его, но ему наверняка невдомек, что каждый жест — это искра, которая зажигает директора изнутри. Он не может понять, что именно его так привлекает: уверенность, легкость в движениях, внешняя красота или что-то еще. Минхо словно тянется за ним взглядом, как если бы что-то невидимое цепляло и заставляло следить за каждым движением. И даже когда Хван не смотрит в его сторону, он ощущает это неизбежное притяжение, будто между ними уже существует невидимая связь, которую он не может разорвать. Каждое слово, произнесенное Хенджином, звучит громче, чем раньше, и Минхо чувствует, как его тело отзывается на этот голос, его присутствие. Он пытается сосредоточиться, следить за содержанием его разговора с Йеджи, но мысли то и дело ускользают, пока он не ловит себя на том, что смотрит на чужие губы, притворно надутые в милом жесте как бывает всякий раз, когда нуна отчитывает его. Хочется фыркнуть, чтобы он перестал вести себя как ребенок, но через секунду Ли ощутимо вздрагивает - Хенджин смотрит на него в упор, а рядом с ним уже никого нет. Щеки обдает жаром и он не уверен от стыда это, что поймали за подглядыванием или от того, что находится в глубине чужих глаз. В паху предательски дергается, он резко нажимает на кнопку и закрывает жалюзи полностью, проклиная себя. Они остаются закрытыми достаточно долго, целый час, пока под руку не попадается пульт, которым можно дистанционно добить себя самостоятельно. Ощущение, будто Минхо наблюдает за чьей-то порно-трансляцией, иначе не понимает почему тело реагирует так. Тело становится напряженным, в груди появляется легкое беспокойство, как будто что-то в нем начинает разгораться. Он не хочет признаваться себе в том, что его привлекает этот человек. Но во рту пересохло, он кусает губы и тесно сводит ноги при одном только взгляде на него. Минхо замечает, как Хенджин оборачивается и глаза снова невольно встречаются с его взглядом. Он не контролирует то, как тело откликается на Хенджина ярче, как не может просто оставить это в стороне, как что-то несущественное и неважное. Все, что остается — это чувство притяжения, которое пылает глубоко внутри и не дает покоя. Ему нужны эти руки на бедрах. Директор ощущает как растущее беспокойство и напряжение начинают затмевать разум. Он решает, что нужно взять ответственность и вернуть прежнее чувство уверенности. И потому два дня избегает встреч с Хенджином, даже если это означает совершить лишние шаги по офису, только чтобы не пересекаться с ним. Он сознательно выбирает другой путь, чтобы добраться до своего кабинета, выходит и возвращается исключительно в моменты его отсутствия, даже если Сынмин тревожно переспрашивает нужно ли присылать ему фотографии всех сидящих в кабинете каждый час или только по запросу; избегает конференц-зал, любой угол в этом здании, где Хенджин часто бывает. Но парадокс в том, что, чем больше Минхо пытается дистанцироваться, тем сильнее его мысли ускользают, возвращаясь к Хвану. Он буквально ловит себя на том, что снова стоит у окна и, вместо того чтобы сосредоточиться на работе, внимательно следит за тем, как тот проходит мимо его двери, успокаивая себя тем, что просто следит для того, чтобы не сталкиваться с ним. Взгляд скользит по телу, словно чувствуя его в этом пространстве, и это невыносимо. Он быстро отворачивается, будто сам себе становится неудобным. С каждым часом это становится все очевиднее: он сдвигает свои встречи и перерывы, подстраиваясь под чужие, и это просто смешно. В какой-то момент директор решает, что ему нужно сменить обстановку, поэтому берет планшет, чтобы пойти в общую зону отдыха, где диваны были едва ли не удобнее, чем в его кабинете. Минхо еще на секунду сомневается, но внутренний голос говорит ему, что это единственный способ переключиться. Он входит в комнату, но в этот момент все рушится. Хенджин стоит у полки с книгами, слегка наклонившись, его тело расслаблено, и он что-то листает вместо того, чтобы поехать домой, как сделал уже весь их этаж. Минхо чувствует, как грудь сжимается, а дыхание становится тяжелым. Дверь предательски скрипит и их взгляды мгновенно сталкиваются, делая ситуацию хуже. Директор делает пару шагов в сторону, собираясь уйти, но тело словно не слушается. Хенджин чувствует это и его легкая усмешка не дает уйти спокойно. Не отрывая взгляда, подчиненный слегка наклоняется, чтобы вытащить стакан с недопитым кофе из шкафа, не скрывая того спокойного, уверенного достоинства, которое так бесцеремонно выворачивает мужчину наизнанку. Он ловит себя на мысли, что, несмотря на желание уйти, тело сопротивляется этому импульсу, будто противится собственным командам. Хенджин не спеша выпивает глоток, однако продолжает смотреть, словно беззвучно приглашая остаться. Минхо ощущает, как пульс начинает учащаться. Каждый жест, каждое движение подчиненного становится для него как вызов, который он не может проигнорировать. — Вам что-то нужно? — наконец, звучит голос Хвана, легкий, но с явным намеком на то, что он видит, как директор стоит и буквально теряется в своих мыслях. Минхо вздрагивает, будто только что проснулся. Он пытается подавить неприятное ощущение в груди, делает шаг в сторону, с трудом сдерживая взгляд, который снова невольно скользит по фигуре Хенджина. — Нет, — он оборачивается и делает шаг к выходу, пытаясь вернуть себе контроль, но чувствует, как тот ускользает, оставляя после себя неясную тревогу и желание избавиться от этого напряжения. Он останавливается, не в силах уйти. Его тело буквально тянет назад, и он снова ощущает этот странный порыв. Это кажется абсурдным, но он возвращается, разворачиваясь на 180 градусов и снова сталкивается с взглядом Хенджина. Минхо чувствует, как в горле пересыхает, внимание сужается до этого единственного мгновения, и в нем снова пробуждается желание. Он отчаянно пытается отогнать это чувство, но оно накрывает с головой, заставляя забыть обо всех своих внутренних барьерах. — Что вы хотите от меня, Хенджин-щи? — он спрашивает тихо, не в силах скрыть растущее раздражение и одновременно тянущее чувство, которое преследует уже пару дней, изводя его. Директор будто снова вернулся в ту часть командировки, когда не мог справиться самостоятельно. Тело было уже не обмануть, оно знало, что стоило только протянуть руку и удовольствие вернется. Хенджин улыбнулся, но эта улыбка не кажется игривой – в ее легкости скрывается что-то более глубокое, что заставляет Минхо чувствовать себя уязвимым. Он стоит всего в нескольких шагах, не двигаясь, но присутствие кажется тяжелым, почти осязаемым. — Я ничего не хочу, Минхо, — его голос спокойный и мягкий, но в нем есть неуловимая искра, которая заставляет чувствовать, как контроль начинает рушиться. В конце концов, это ведь их сигнал. — Просто не могу понять, почему ты все время избегал меня. Вроде все нормально, но ты же знаешь, что это не так. Я ведь не такой страшный, правда? Минхо ощущает, как внутри все дрожит, как если бы каждая клетка его тела была в полном замешательстве. Он делает шаг вперед, не понимая зачем, просто не может остаться на месте. — Ты это специально делаешь? — его голос звучит немного грубо, когда слова вырываются через стиснутые зубы. Хенджин не отходит, но его глаза начинают играть, отражая ту же напряженную атмосферу, витавшую между ними. Он слегка наклоняется, почти не двигаясь, так что его дыхание становится едва уловимым, но Минхо ощущает тепло на коже. — Что если я скажу, что просто жду, пока ты сделаешь первый шаг? — хвановская улыбка становится все более уверенной, но взгляд остается сосредоточенным и пронзительным. Ли замирает, осознавая, что Хенджин все понимает. Он не дает ни одного шанса уйти, притвориться, что все под контролем. Знал, что так будет, что Минхо не сможет избежать этого столкновения. Его тело словно само решает, что будет дальше. Мужчина делает шаг вперед, рука непроизвольно тянется к Хенджину, и, прежде чем он успевает что-то осознать, их пальцы слегка касаются друг друга. Минхо замирает, ощущая, как напряжение нарастает с каждым мгновением. Хенджин не убирает свою руку, наоборот, пальцы слегка сжимаются, не давая ему отступить. Директор, не в силах больше сдерживать себя, хватает его крепко, почти грубо, и тянет ближе. Напряжение в воздухе становится почти физическим, Хван молчит, но во взгляде появляется удовлетворение, будто все это время он ждал именно этого — того момента, когда этот мужчина не выдержит и будет вынужден сделать шаг навстречу. — Ты не мог долго держаться, — шепот Хенджина словно проникает в самые глубины. Минхо просто вжимает его в стену, не чувствуя страха — только это растущее желание, которое он так долго игнорировал. Он не может оторвать взгляд от чужих губ, того спокойного, почти знающего выражения на лице. — Ты ведь не хочешь, чтобы это продолжалось, да? — голос мягкий, но с явным намеком на то, что он понимает, что происходит. Он немного приподнимает голову, так что их лица оказываются на расстоянии нескольких сантиметров, и Минхо чувствует, как нервное напряжение перерастает в нечто гораздо более острое. Он не отвечает, не видит необходимости, когда тело уже говорит вместо него. Рука скользит по поясу Хенджина, слегка касаясь ткани рубашки, и даже этот жест кажется слишком смелым, хотя прежде он срывал с него вещи. Он чувствует, как каждый импульс тянет к этому человеку, но все еще не может полностью осознать, что именно заставляет его двигаться. — Почему ты так нервничаешь? — Хенджин почти с интересом наблюдает за ним. Его рука оказывается на талии Минхо, и пальцы осторожно, почти незаметно, скользнули под пояс брюк, но лишь на фалангу, подталкивая к себе еще ближе. Он, кажется, наслаждается моментом, полностью осознавая, что директор теряет контроль, а его внутреннее сопротивление начинает таять. — Ты ведь не можешь убежать от этого, Минхо. Ли на секунду закрывает глаза, словно пытаясь сдержаться. Он чувствует, как его грудь сжимается, и вся эта буря чувств, которую он так долго пытался подавить, теперь вырывается наружу. Их губы почти соприкасаются, и он чувствует, как тело откликается на этот близкий момент, на невидимую линию, которая была пересечена. Тело само тянется вперед, и это желание практически заглушает его мысли. Но он не целует. — Ты не хочешь этого, Минхо, — голос Хвана наполняется легким раздражением, но в нем все еще есть эта уверенность. Он наклоняется чуть ниже, касаясь взамен его шеи, и остается лишь глубже вдыхать в попытке вернуть себе хоть немного разума. — Ты прав, — голос Ли едва слышен, но тверд. — Я не хочу этого. Хенджин, будто не веря его словам, чуть наклоняет голову, оценивающе смотря. Его ладонь скользит чуть ниже, заставляя напрячься еще сильнее. — Правда? — Хенджин спрашивает мягко, с легким насмешливым оттенком в голосе. — Ты смотришь на меня так и не хочешь? Ты ведь не можешь контролировать то, что между нами, Минхо. Это видно в каждом твоем движении. Ли хочет ответить, но его голос теряется, поглощенный этой жаждой, которая словно сжигала изнутри. Он чувствует, как грудь тяжело поднимается и опускается от учащенного дыхания. Каждая клетка тела просит, но разум еще сопротивляется. Он сжимает руку на чужом плече, почти с силой, но все равно не в силах сделать шаг назад, отступить от этой непреодолимой притягательности. — Мы оба знаем, что ты хочешь, — его голос становится все более низким и теплым, как если бы он сам был частью этого желания. Хван наклоняется еще ближе, и Минхо ощущает его дыхание на своей коже, не в силах отвести взгляд. — Я не собираюсь ждать вечно. Директор сжимает зубы, его пальцы все еще крепко держат чужое плечо, но с каждым мгновением сила захвата ослабевает. Напряжение нарастает, словно с каждым словом этого демона его границы становятся все более размытыми. — Ты не можешь быть таким, — Минхо пытается найти хоть какое-то оправдание своим ощущениям. — Мы не можем... Это не то, что я хочу. Хенджин приподнимает бровь, взгляд становится еще более проницательным, будто он знает, что эти слова — лишь пустая попытка сопротивляться. — Ты хочешь, Минхо, — Хенджин делает паузу, его пальцы все еще скользят ниже. — Ты не можешь это отрицать. Я вижу, как ты смотришь на меня, как реагируешь. Ты хочешь меня, и боишься признаться себе в этом. Минхо на секунду закрывает глаза, чтобы не увидеть того, что происходило в чужих, и как Хенджин смотрит на него, с этим самодовольством, полным уверенности, что ему все под силу. Сердце тяжело бьется, и становится все более трудным быть рядом и не поддаться. Он делает глубокий вдох, заставляя себя отстраниться, но решимости не хватает. Он чувствует, как тело двигается навстречу и не может остановиться. Хенджин, будто ожидав этого шага, крепко притягивает к себе. Ли снова оказывается в ловушке, как и в тот момент, когда они впервые встретились, но теперь все гораздо интенсивнее. — Ты не хочешь этого, Минхо? — Хенджин спрашивает тихо, едва слышимо, но каждый оттенок голоса заставляет Ли чувствовать себя словно пойманным. — Тогда почему твои руки не отпускают меня? Его нервы сдают. Все, что он пытался скрыть, выплескивается наружу, и он не может остановиться. Разум и тело конфликтуют, это безумие влечет его и в то же время пугает. — Я не... — он пытается найти слова, но голос предательски срывается. Хенджин, казалось бы, понимает эту борьбу, не спешит, давая ему время и делая вид, что вовсе не он спровоцировал ее. Они стоят так, и все вокруг кажется совершенно несущественным. Сила воли начинает разрушаться, нити контроля стремительно рвутся. — Не могу... — он произносит едва слышно, будто пытаясь убедить сам себя, что еще способен остановиться. В глазах напротив горит огонь, и Минхо ощущает, как собственное желание тянет его к нему, как магнит. Он сопротивляется, пытаясь вновь отодвинуться, но его тело буквально отказывается, уже привыкло к Хенджину так близко, и не хочет уходить. Хван понимает это. Он слегка приподнял уголки губ, будто осознавая, что победил, но при этом не делает шагов, чтобы взять верх окончательно. — Ты можешь делать что угодно, Минхо, — его голос теплый, почти интимный, но в нем скрыта легкая насмешка. — Ты можешь продолжать сопротивляться, но все, что ты на самом деле хочешь, я вижу в твоих глазах. Ты боишься признаться себе в этом. Можешь уйти, вернуться в свой кабинет, как всегда. Мы оба знаем, как это закончится. Минхо чувствует, как эта фраза трогает его, проникает глубже, чем любой другой намек. Это было нечто большее, чем просто слова. Хенджин как будто подталкивает его к решению, но делает это так, что Ли сам должен выбрать путь. — Я не... — его голос уже не имеет силы. Он не может больше оттолкнуть подчиненного, остановиться, и это осознание с каждым моментом становится для него все более явным. Хенджин, не говоря ни слова, приближает лицо к его шее, касаясь дыханием, ощущая как он дрожит. — Ты можешь быть со мной, Минхо, — Хенджин шепчет, его слова нежные, но с таким подтекстом, что он не может разгадать смысл, не сейчас. — Ты всегда можешь. Директор отклоняет голову назад, чуть приоткрывая губы, словно пытаясь найти воздух, которого ему не хватает. Он ощущает, как парень, не дождавшись ответа, мягко тянет его к себе, а собственное тело поддается, не желая бороться с этим притяжением. — Минхо, — голос теплый, немного грубый, но с таким притягательным подтекстом, что он почти теряет способность мыслить. — Ты ведь не хочешь убегать от этого, правда? Вопрос остается без ответа, потому что Ли сам тянет его к себе еще ближе, их тела почти сливаются, и в этой близости ощущается, как его воля исчезает, растворяется в тягучей страсти, которая была спрятана глубоко внутри, но теперь вырывается наружу. Он хочет вернуться к рациональному, к тому, что всегда контролировал, но уже не может. — Минхо, — звучит так, будто это обещание чего-то неизбежного. Хенджин льнет теснее, его дыхание, горячее и ровное, скользит по коже, заставляя реагировать. — Ты не можешь больше избегать этого. — Хенджин, — Ли едва произносит его имя, но в голосе звучит что-то совсем не похожее на прежнюю холодность. Это всего лишь шепот, но он тяжелый и сдержанный, в нем столько внутренней борьбы, что Минхо почти теряет способность говорить. — Ты не понимаешь. — Я понимаю все слишком хорошо. Ты боишься, потому что хочешь, — Хван остается на месте, но в его глазах нет ни малейшего сомнения. Он касается ложбинки ягодиц через ткань, скользя пальцами по ткани рубашки, будто проверяя, насколько близка граница, которую они оба уже переступили. Минхо закусил губу, пытаясь держать себя в руках, но его пальцы вдруг сжимаются на шее Хенджина сзади, как если бы это было единственным способом вернуть себе хоть какое-то ощущение контроля. В его теле ничего не осталось от того холодного господина Ли, которого все привыкли видеть в офисе. Все, что есть сейчас — уязвимость, скрытая под поверхностью. — Минхо, — Хенджин снова прошептал его имя, но теперь в его голосе не было той игривой уверенности. Это был тихий, почти настойчивый звук, как обещание, что он не отступит. — Ты не можешь больше прятаться. Не убегай. Его ладони теперь уверенно покоятся на бедрах Минхо, и он неторопливо тянет его ближе, заставляя почувствовать каждый шаг. Прикосновения становятся такими знакомыми, ненасытными, что Ли теряет всякое ощущение времени и пространства. Он вдруг осознает, что уже ни о чем не думает. — Ты не уйдешь от меня, Минхо. — Хенджин говорит спокойно, как если бы это было уже решенным фактом, а директор не может даже найти силы возразить. Он бы хотел отойти, убежать, поставить барьер, но не получается. Все, что он может сделать — это стоять здесь, ощущать его близость, и поддаваться внутреннему желанию, которое все сильнее охватывает его. Минхо сдерживает стон, но руки сжимаются еще сильнее. Он не понимает, что с ним происходит, но все его существо, каждое нервное окончание реагирует на Хенджина. Директор внезапно ощущает, как его спина касается чего-то холодного. Все происходит слишком быстро, он не успевает сопротивляться: Хенджин меняет их местами с точной, уверенной грацией, словно играя с ним, а затем прижимает к стене, не оставив пространства между телами. — Отпусти себя, — этот шепот пронизывает все его существо, пробуждая какие-то темные части души. Минхо чувствует, как сердце срывается в бешеный ритм, а дыхание начинает сбиваться. Он не может продолжать делать вид, что не замечает того, что происходит, не может игнорировать того, как его тело реагирует на каждый жест Хенджина. Внутреннее сопротивление исчезает, и он уже не может бороться, теряя контроль. Срывается, не в силах больше выдержать эту близость, и Хенджин, видя это, лишь слегка улыбается, но в его глазах читается нечто большее — удовлетворение, какое-то легкое превосходство. Он знает, что Минхо сдался, стал частью этой игры и уже не может вырваться. Словно в ответ дыхание мужчины становится тяжелым, а пальцы цепляются за ткань рубашки, рвут ее, не в силах больше терпеть. Она натянулась, но этого недостаточно, и Минхо рывком избавляется от лишнего слоя, пробегая пальцами по обнаженной коже. Хенджин только тихо смеется, но дыхание сбивается, а пальцы сжимают чужое запястье, будто он сам уже на пределе. — Ты такой жадный, — в его голосе звучит смех, но за ним скрывается такое же нетерпение. Минхо не отвечает, но сжимает его талию сильнее, резко вжимая в себя, будто хочет стереть даже тот крошечный зазор, который остается между их телами. Ему уже неважно, что это неправильно, что он не должен так на него реагировать. Все, что сейчас волнует — это то, что Хенджин здесь, в его руках, горячий, желанный, точно такой, как ему нужно. Губы находят шею парня, но на этот раз он не просто замирает, а прикусывает кожу, оставляя там след. Хван резко втягивает воздух, его спина прогибается, а руки сжимают бедра Минхо, словно он сам не ожидал, что это настолько заденет. — Ты ведь знаешь, что я могу дать тебе больше, чем ты себе представляешь, — в его тоне есть нечто такое, что делает слова неотвратимыми. Он чувствует, как Минхо дрожит, как тело становится горячим и напряженным, и это только подтверждает, что он не может позволить ему снова закрыться. Ли сдается, но не как слабый, а как тот, кто в какой-то момент решает признать, что уже слишком поздно. Хенджин видит его таким, какой он есть — не идеальным, не холодным, но настоящим, с его сомнениями, страстями и желаниями. — Я не собираюсь останавливаться, — в его словах есть не просто уверенность, а что-то гораздо более глубокое, что заставляет Минхо все больше терять ощущение времени и пространства. Все, что есть между ними, теперь кажется единственно важным. Хенджин, медленно снимает с Минхо рубашку, каждое прикосновение кожи к коже оставляет следы, которые все больше разжигают напряжение между ними. Он будто чувствует, что директор уже не в состоянии скрывать то, что чувствует. Горячие пальцы Хенджина касаются пуговиц, расстегивая их, скользят по коже с такой мягкостью, что Минхо невольно замирает. Минхо чувствует, как она оголяется, и, несмотря на это, в нем все еще сохраняется остаточный след сопротивления. Но подчиненный не спешит. Он раздвигает рубашку, каждый жест наполнен не только нежностью, но и какой-то скрытой властью, которую он постепенно получает. Скользит по животу, проводя пальцами вдоль ребер, и Минхо едва ли может удержаться от легкого, едва заметного вздоха. Хенджин уверенно тянет брюки вниз и его пальцы скользят по ткани, будто пытаясь исследовать каждую реакцию. Минхо чувствует, как внутри него все кипит — желание, раздражение, жгучая потребность и уже не может стоять в стороне. Сильным несдержанным движением, он толкает Хенджина на диван, его импульс не осознанный, а почти животный. Хван откидывается на мягкие подушки, но быстро захватывает в плен, притягивая к себе. Минхо оказывается на его коленях, чувствуя тепло тела, как тот тесно прижимает, словно не позволяя ему вырваться. Дыхание прерывистое, глаза горят жаждой, и, несмотря на всю свою сдержанность, он не может больше скрывать того, что испытывает. — Так быстро? — Хенджин шепчет, его голос дрожит от удовольствия, но в нем слышится и вызов. Он смотрит на Минхо с легким выражением победы, но в то же время они полны желания. Ли не может ответить, губы прижимаются к чужой шее, и он невольно задыхается от того, как Хенджин держит его за обнаженные бедра. Он не может больше думать, просто двигается, прижимаясь к нему еще крепче, добиваясь нетерпеливого, почти болезненного желания. Все это больше не игра, не сомнение — момент слабости, когда Минхо понял, что больше не способен удержать себя. Он начинает тереться о чужое тело, медленно, но уверенно и это ощущение возбуждает еще сильнее. Подставляет грудь под поцелуи Хенджина, не в силах себя контролировать. Его кожа горит от прикосновений, и каждое движение Хенджина заставляют чувствовать себя уязвимым, но в то же время все более живым, полным страсти. — Не останавливайся, — его голос срывается, когда он больше не может сдерживаться, все движения становятся жадными, горячими. Он тянется навстречу, с каждым толчком его тело передает все те чувства, которые уже не скрыть. — Ты знаешь, что мне нужно. Его шепот почти неразборчив, но полон отчаяния и страсти. Хенджин, чувствуя, как Минхо теряется в своей жажде, с легкой улыбкой достает из кармана презерватив и смазку. Его движение спокойное и уверенное, как будто все это уже давно было предусмотрено, но в глазах скрывается нечто большее — уверенность в том, что этот момент теперь полностью под его контролем. Минхо с раздражением прикусывает губу, но уже слишком возбужден, чтобы остановиться. Он больше не может терпеть, тихо всхлипывая. Это не осознанный звук, а лишь отклик тела на тот голод, который разгорается внутри. Он едва слышный, но полный неудержимого сексуального голода, который он давно не мог утолить. —Хенджин… — голос звучит низко, в нем сквозит такая нужда, что это буквально разрывает его изнутри. На этот раз его больше не мучают. Смазка скользит между пальцами мягко, согревая кожу, и ее оказывается даже больше, чем нужно — торопливость выдает желание. Минхо уже широко раздвинул ноги, но ему этого мало, поэтому он без колебаний наклоняется вперед, сам создавая удобный доступ. Ему всегда удавалось контролировать себя, когда нужно, не выдавать нетерпение, но сейчас терпения хватает едва на минуту. Всего одна фаланга — и он срывается, сам толкаясь назад, шумно выдыхая. — Тише, аккуратнее, — голос Хенджина звучит низко, почти ласково, но горячее дыхание цепляется за чужую кожу, а губы тут же находят точку под ухом. И в этот же момент он толкается вперед. От желания внутри будто сводит судорогой, ломает изнутри, заставляя Минхо выгибаться сильнее, будто он хочет почувствовать его еще глубже. Удовлетворенность все равно не приходит сразу — у них слишком много неистраченного, скопленного в долгие недели ожидания, слишком много нервного напряжения, что рвет внутренности, заставляя просто впиваться друг в друга, гнаться за насыщением. Минхо хватает ртом воздух и подается вперед, требуя больше. Он привыкает быстро — его тело, будто подгоняемое этим голодом, само подстраивается, сжимается, двигается в нужном ритме. Тихие стоны ломаются на вдохе, передаваясь другому, сбивая стремление сделать все правильно. Да и какая в этом правильность, если все, что между ними происходит, насквозь пропитано запретами? Ирония в том, что Минхо будто счастлив именно в этот момент, когда растяжка становится ощутимой, а чужие руки крепко удерживают его на месте. Хенджин дышит его удовольствием, будто подчиняя себе, но молчит, не произносит ни слова, только наблюдая. Пальцы продолжают двигаться внутри, скользя так глубоко, что Минхо в какой-то момент стонет, хватаясь за чужие запястья, но не для того, чтобы остановить. Он просто хочет сильнее, и сам это знает. — Я лишу тебя премии, если ты не вставишь свой гребаный член, — слова звучат с трудом, потому что Хенджин находит нужную точку, вынуждая его выгнуться, задышать быстрее, не в силах больше терпеть. Хенджин смеется — тихо, с легкой вибрацией в груди, отчего внутри что-то непроизвольно сжимается. Он смотрит как подчиненный торопливо раскатывает презерватив, смазывает себя так щедро, будто опасается потерять последние остатки самообладания. Минхо не дает ему шанса замешкаться, сам разворачивается, толкается ближе, и чувствует, как его обнимают, впиваясь ногтями в спину. — Не жалей, — голос срывается на хрип, дыхание тяжелое, сбивчивое, и в нем нет ни грамма просьбы — только требование. Хенджин сжимает его крепче, раздвигая ягодицы, и толкается внутрь резко, будто наконец срывая все игры, что он вел с ним последние дни. И Минхо дожидается. Член проникает в него, разливает по телу горячее ощущение наполненности. Минхо вжимается в чужое тело, сам насаживаясь быстрее, под собственным весом, пока хватка на его бедрах внезапно ослабевает. В следующую секунду он чувствует, как губы касаются его шеи, кусают, вылизывают, словно Хенджин дорвался, сдерживался слишком долго и теперь не может остановиться. Минхо злится, скалится, потому что никаких следов в открытых местах, это негласное правило. Но стоит Хенджину ударить по самой чувствительной точке внутри, и он сам забывает об этом, крича уже в полный голос, когда его отрывают от себя. Он дергается в растерянности, смотрит с расстояния, которое вдруг кажется слишком далеким, но прежде чем успевает что-то сказать, большой палец скользит по губам. Хенджин смотрит на него, взгляд темнеет, а сам он будто дразнит, надавливая чуть сильнее, вынуждая раскрыть рот. Минхо облизывает подушечку — медленно, лениво, сладко, и в этот момент совершенно не замечает, как Хенджин снова двигается. Тело прошивает судорога, струна в груди ослабевает, рвется, разрывая весь этот фарс между ними. Он тонет в собственном удовольствии, жадно двигается навстречу, но вдруг замирает, позволяя себе немного замедлиться. Им никто не мешает, на этаже никого нет, но все равно в этом есть что-то дикое, запрещенное — трахаться в офисе, в том самом месте, где он всегда остается хладнокровным и неприступным. Где теперь его разбирают по частям, раскрывая до самого основания. Хенджин наваливается на него сильнее, снова заставляя двигаться, и когда Минхо не успевает среагировать, пальцы вдруг исчезают с его губ, опускаясь на член. Горячая подушечка скользит по головке, медленно обводит по кругу уздечку, а затем ладонь резко стискивает. Минхо не выдерживает, задыхается, судорожно выгибаясь, но другая рука толкает его обратно, вынуждая опуститься до основания. Хенджин резко меняет их положение, нависая сверху, и в этот момент больше нет ни медлительности, ни осторожности. Темп становится бешеным, неистовым, отдаваясь в теле ударными волнами, будто он в самом эпицентре разрушительной бури. Он не хочет останавливаться. Каждое движение, каждый толчок приносит с собой такое всепоглощающее удовольствие, что Минхо скулит, цепляется за его плечи, едва не царапая кожу до крови. Обивка под ним горячо трется о поясницу, дыхание срывается на хриплые звуки, и вот уже он сам толкается навстречу, принимая всю силу этих движений. Оргазм накрывает его стремительно, будто сносит, заставляя выгибаться еще сильнее, но он чувствует только одно — ощущение абсолютного растворения в чужих руках. И когда все заканчивается, он остается лежать, полностью обессиленный. Хенджин не отпускает его, только чуть сильнее наваливается, позволяя скрыться в его тепле. Минхо дрожит, тело все еще не может прийти в себя, будто все силы иссякли, оставив его в этой уязвимости, где каждое движение кажется слишком тяжелым. Он слабо цепляется за плечи Хенджина, его руки почти бессильно обвивают его, пытаясь удержаться, несмотря на усталость и оставшуюся жажду. Хенджин не спешит, руки осторожно обвивают Минхо, обнимая его так, чтобы тот мог почувствовать его, не дав забыться. Ли ощущает, как напряжение постепенно отпускает, как он расслабляется в его объятиях, даже если остается дрожащим от пережитого. Хенджин медленно поглаживает его, дыхание глубокое и почти ровное, и во взгляде нет ни малейшего намека на жестокость, только забота и спокойствие. Минхо прячется в его груди, чувствуя себя хрупким, но в то же время — словно все, что ему нужно, теперь здесь, в этих объятиях. Он прижимается сильнее, дрожит, но Хенджин не отстраняется, только сжимает его, давая необходимое заземление. Директор медленно поднимает голову, встречаясь с глазами Хенджина, и в них можно прочитать все то, что не было сказано словами. Он все еще чувствует легкую дрожь, но на этот раз она не от напряжения, а скорее от этого нового, неведомого ощущения, которое проникло в него после того, как все закончилось. Хенджин обнимал его с такой нежностью, что Минхо, даже не понимая этого до конца, вдруг ощущает нечто большее, чем просто физическая разрядка. — Я… — Минхо начинает, но слова не приходят. Что-то тяжелое подступает к горлу, как если бы все, что случилось, нужно было еще осознать. — Ты не должен ничего говорить, — голос Хенджина звучит уверенно, без давления, будто ему достаточно просто быть рядом, чтобы Минхо почувствовал, что все в порядке. Ли не может удержаться от легкой улыбки, хотя она не до конца искренняя. Все, что он мог бы сказать, кажется неважным в этот момент. Он чувствует, как сердце еще не успело вернуться к нормальному ритму, но мысли уже не так беспокойны. Вместо этого он просто отпускает все сомнения, закрывает глаза и позволяет себе раствориться в тишине, в этой близости. Хенджин продолжает держать его, не требуя больше ничего, давая понять, что он здесь, рядом. Минхо должен был уйти. Он знал это, чувствовал, что стоило бы собраться, подняться, снова поставить между ними дистанцию. Так было бы правильно, безопаснее. Но он не двигается. Его пальцы все еще сжаты на плечах Хенджина и тепло, которое он ощущает, не дает ему сделать привычный шаг назад. Хван, кажется, чувствует эту борьбу. Не торопит, просто продолжает лениво водить пальцами по спине, позволяя самому решить, что делать. — Останься, — он произносит тихо, почти шепотом, но эти слова звучат громче любого приказа. Минхо не отвечает, но и не пытается отстраниться. Он делает глубокий вдох, словно взвешивая, насколько глупо будет позволить себе эту слабость. И все же остается. Осторожно, почти неуверенно, он укладывает голову Хенджина себе на плечо, позволяя закрыть глаза. Это всего лишь несколько минут отдыха и ничего не значит. Просто сейчас тело слишком устало, а тепло рук любовника кажется слишком притягательным, чтобы лишать себя этой паузы. Хенджин улыбается, хоть Минхо этого и не видит. Он чуть крепче прижимает его к себе, будто знал, что все закончится именно так.