А ты точно продюсер?

Безмятежно и сладко пахнет широкая Волга. Манит изумрудно-голубыми складками тихих волн. Приветливая, но пугающая. Великая река.  — Твою мать! Он ж щас утонет, вы чё творите?!  Умиротворение пейзажа нарушает оглушительный девичий выкрик. Таня всегда выходит покурить на палубу. Перевешивается через облупленные красные ручки, служащие ей защитой от немедленного падения в бездну. А сегодня просто покурить не получается. Мимо пролетает безвольное тело продюсера.  Иногда он бывает таким наивным, что хочется взвыть, схватить за куртку, потрясти хорошенько. Ну кто в здравом уме заявится на судно, где обитают самые отмороженные бандиты города? Только полный идиот.  Шишинин именно идиотом и является. Да еще таким, который вершит идиотизм из лучших побуждений. Самый худший тип — никак не исправить.  — Шуба, ты придурок что ли вообще? — Танька жует жвачку активнее обычного. Видимо, нервничает. Оборачивает на своего кавалера строгий, недовольный взгляд. — Это ващет продюсер мой так-то!  Выглядит она так важно, словно втолковывает ребенку простейший арифметический пример. В последнее время проговаривать деловитое «Это мой продюсер» Ивановой нравится до жути. Есть в этом что-то крутое. А еще, нечто, вселяющее веру в защищенность. Как будто продюсер — сильная рука, неспособная дать в обиду.  Саша ее в обиду с момента их встречи никому не дает. Вон, даже заявился сюда, чтобы объяснить, как важна грядущая группа для них обоих.  Поэтому Танька в ответ кидается ему на помощь. Бежит вниз на каблуках, часто перебирая стройными ножками в кружевных колготках. С трудом выдерживает тряску — почти падает у самой кромки, когда тянет на себя мокрое, тяжелое тело.  Опираясь на тонкую ладонь, Саша вылезает из Волги. Глядит прямо в глаза — они у него такие же светлые, как вода вокруг. Одежда и волосы холодные, с них градом текут капли, которые попадают на Таню. А рука — большая, горячая, крепкая.  Она за эту самую руку ухватывается, сжимает крепко, будто всерьез может вытащить неподатливое тело здорового мужчины. Но все-таки тянет на себя, рычит, пыхтит от невозможного груза. Вытащит обязательно. Спасет. Она — его. А он — ее, уличную дурочку, путающуюся в огнях провинциального клуба.