Пере-живу

— …просто отвратительно себя вел! Обошел все проверки, такое чувство, что не глядя! — Мгм. — Точно непревзойденный, причем, очевидно, Хуа Чэн. И ночевали они перед этим точно вместе, если Се Лянь, конечно, не соблаговолила его выгнать на пол! А она бы не выгнала. Наверное, даже если бы руки тянул. — М-м. — А всю дорогу до Баньюэ, хотя может и обратно тоже, только возле нее и вертелся! То, се, это, в глазах уже от него зарябило. Ни на шаг не отошел, разве что, когда в яму прыгнул! — Ага. — А в самой яме еще и на руки взял, будь он проклят! Слишком темно было, чтоб что-то еще рассмотреть, но Се Лянь… я не заметила, чтоб сопротивлялась. Может, было что, но не столь явно. — Мгм. — У тебя чернила на лице. — Ну да. — И усы. — Что?! Му Цин смеется. Сколько лет этой шутке, так сразу и не вспомнить. Должно быть, когда-нибудь вправду усы вырастут. — Все-таки слушаешь, А-Ди? — рукой касается плеча. — Конечно, слушаю! — возмущается, подняв глаза от свитка. — Попробуй не слушай, с такими-то… происшествиями. Что разобрались с Баньюэ, правда, хорошо, но… — Но Хуа Чэн рядом с богиней — жди беды, и никак иначе, — отрубает Му Цин, подвинув себе стул. — У меня чувство, что втирается в доверие, так Се Лянь ведь поди докажи! Мол, кому я нужна, найдет получше… Найдет, ага. Богинь войны же так много на свете, целых трое! — Не верит в то, что может быть интересна? — Мгм. Без сил, без титула и имени — так титул и силы мешают только, если что задумал, но ей же нипочем! Да и будет она каких-то духов войны слушать, раз на то пошло. — Думаешь, не догадалась? — Думаю, что… Хотя нет, неважно. — Ее высочество не послушает госпожу Сюаньчжэнь? — Ее высочество скорее Фу Яо послушает, если так судить. А-Ди, отложив свиток подальше, поворачивается к ней. Чуть потянувшись, накрывает ее ладонь своей сверху. И в глаза смотрит так, что не соврешь. — Ты за нее волнуешься, я прав? — А как не волноваться? С Хуа Чэном шутки плохи, а Се Лянь… Она даже не отобьется, на помощь не позовет. Мало ли, чего он хочет, а мы ведь не можем всегда быть рядом. Если что случится, даже не узнаем. — Владыка говорит, ее высочество… вроде как, подружилась с Искателем Цветов. — А-Ди, ты за кого меня держишь? — А что не так? — А ты когда видел, чтоб мужчина с женщиной дружили? Еще и в таком-то случае, ну! Ему… надо что-то от нее. Догадываюсь я, что. — Но ведь это не принесет пользы. Ее высочество лишена сил, Хуа Чэн ничего не получит. — Получит, не сомневайся. И вот тебе ли не знать, что! — Я порядочный мужчина, между прочим! Ты сама, Сяо Цин, кем считаешь меня? — Тем, кто не видит дальше носа, — хмыкнув. — Хуа Чэн и в тот раз ничего не получил — просто так тридцать богов низвергнул. В удовольствие, А-Ди. Если еще точней, удовлетво… — Сяо Цин, боги, фу! — Тебе фу, а Се Лянь это может и ждать! А ты тут… — А я тут думаю, что делать. Нет мне прощения. — Да что тут думать? Пойти к Владыке и сказать… — Что сказать? «Хуа Чэн пристает к принцессе Сяньлэ, а та и не против»? Да он решит, что доработался Линвэнь за восемьсот лет до ручки, пора бы на покой! Не в отставку, так в отпуск отправит, да не меньше, чем на месяц-два! — Ты извини, но тебе и полгода мало. — Неправда! — Конечно, неправда. Минимум год, а лучше три. — Сяо Цин! — Что опять «Сяо Цин», хотела бы я знать, когда ты спишь! Он лишь улыбается неловко. Не его вина, на самом деле, что едва ли спит вообще, и Му Цин известно это. Как и то, что отпуску А-Ди будет только рад, да заменить его некем. — Нет, тут не возьмешь так просто, — задумчиво прикусывает кончик кисточки. — Аргумент нужен. Такой, чтоб ее высочество, прежде всего, сама поверила. — Хороша задачка, ничего не скажешь, — но вот найди теперь ответ. — Есть, правда, кое-что… но не то, что стоит использовать. — Ты про… — Оба наши задания Се Лянь избегала мужчин. И Му Цин не лжет ни разу. Заметно, если знать, куда смотреть. А она, поверьте, с детства знает, сколько таких видела. Отшатывается от мужских касаний. Никогда сама не подойдет, мужчину не возьмет за руку. От случайных соприкосновений — едва заметная, но все-таки дрожь по телу. Неожиданных, резких жестов пугается, может и подскочить, и в глаз со страху дать. И в любом месте, в любое время — от мужчин не по себе. Се Лянь не по себе явно было. С деревенскими, с Пэй Су, с торговцами и демонами. Но, черти побери, с Хуа Чэном вдруг, неизвестно с чего… нет. Ну, как нет. Когда он на Юйцзюньшань ее по лесу провожал, напугалась до полусмерти, хоть и пыталась скрыть. Но Му Цин не нужно смотреть дважды — лицо бледнее белил, скованные движения, сбитое дыхание и холодный пот. Руку на отсечение даст, Се Лянь испугалась. Правда, сначала подумалось, что жених такой страшный, раз она вся бледная. Это на Юйзюньшань, значит. А вот неделю спустя, когда шли в Баньюэ… Мальчишка Саньлан, — Фу Яо, будь она настоящей, похихикала бы, — не девушка явно. А Се Лянь… не сказать, что не пугается совсем, но ей, похоже, проще с ним. Заговаривает первой, не винит ни в чем, болтает, будто знакомы сотни лет. От неожиданных касаний отскакивает все еще, но те, что видит, спокойно сносит. Будто не может, но очень хочет ему доверять. Доверять. Хуа Чэну. Зная, что это он. Помня, что он же натворил. Сколько веков пройти должно, чтоб она начала хоть чуть-чуть принцессу Сяньлэ понимать? — Как считаешь, почему? — выслушав, спрашивает А-Ди. Кажется, что-то понял уже, пока распиналась. — Почему никого не подпускает, а его исключила из правил? — с усмешкой. — Ну, точно я тут тебе не скажу, но… — Да нет! — А-Ди несвойственно перебивать. Тоже, кажется, волнуется не на шутку. — Я имею в виду… ты понимаешь, почему она так? Ведь задор и запал, пусть и нервный, рассыпается махом. Почему Се Лянь, бесстрашная наследная принцесса, сильнейшая богиня-воительница, вдруг мужчин боится до дрожи в коленках? Му Цин, видят боги, догадаться легко могла бы. Могла, но запрещала себе. Даже думать себе запрещала, что кто-то мог… Нет. Не с ней. Не с ней, и точка. Но запрещай, не запрещай, а когда судьба с тобой считалась? — Ты думаешь?.. — упавшим тоном переспрашивает А-Ди. Тоже дошло, немудрено. Он ведь рос там же, где она, разве что в Сюйли. — Великие боги, кто… Как же так? — Я будто знаю, как! — резко. Резче, чем стоит с близким, но сейчас простительно. — Я же только следствие и вижу, а как случилось — гадай на пальцах! В чем причина, понятно, а в остальном Се Лянь едва ли кому признается! И я ее понимаю, сама бы не призналась тоже! — То есть, она… Она и… — И? — И Хуа Чэн еще и лезет к ней? — задушенным голосом. — А я тебе о чем? А-Ди, ты… ты чего бледный такой, что?! А-Ди! Линвэнь! А он, побледнев чуть не до синевы, тихо тянет: — …я идиот, Сяо Цин, боги, да еще какой!.. Мать твою, нашелся советчик, два и два не сложить, а Цзюнь У еще… — Да что случилось, объясни мне толком! — Вчера Владыка спросил меня, кто из богов войны подойдет для секретной миссии, — выдает, еле как собравшись с духом. — Я назвал имя ее высочества. — Ну, что не так? — И Владыка отправил ее высочество с Цинсюанем и Лан Цяньцю. — Куда? — Туда, откуда прилетел огненный дракон. Она помнит разве, откуда?! Куда там Цзюнь У посылал Мин И, чтоб не скучно было сидеть… Блять. — В Призрачный Город. С этими лоботрясами. Ее… ее. Бля-я-я-я-ять. — К Хуа Чэну. …спокойствие. Спокойствие, мать твою за ногу, он ничего не знал. Да как не знал, она ему первому заехала! Так, что до сих пор синяк! Как можно не знать, как можно не понять?! — …ты везучее создание, А-Ди. Крайне. — В смысле? — Я тебя даже если захочу, треснуть не смогу. — Уж лучше тресни, заслужил, — нервно прикрыв лицо ладонью. Ладно. Ладно, все не так страшно. Младший Ши, несмотря на ветер в заднице, знает, как скрытным нужно быть. А Тайхуа, хоть и вспыльчивый придурок, точно в обиду девушку не даст. Даже если разделятся, Се Лянь одна не останется. Не должна, по крайней мере, слабое звено не отправляют в одиночку. «Слабое звено». Странно так о принцессе Сяньлэ, прежде сильнейшей после Цзюнь У. — Не отправляют, — механично соглашается А-Ди. — Но хрен его знает, предскажи попробуй этот рассадник демонов! — Я успокоиться пытаюсь, между прочим! — Ничьему спокойствию еще не вредил правдивый взгляд на мир! — У тебя не правдивый взгляд, а бессмысленная паника! — Не бессмысленная, они!.. «Дворец Шэньу, срочно! У нас раненый небожитель! Помогите быстрей, кто-нибудь!». Се Лянь. «Двое раненых!» — и десять тысяч заслуг, тут же кем-то пойманных. Повелитель Ветров. Ну… оба живы и бодры. Хотя бы. — Еще раз такое ляпнешь… — Если ее высочество себя покажет хорошо, меня и не спросят еще раз. Если нет, и подавно. Странно, но как от сердца отлегло. Се Лянь с ее неудачей хорошо показать себя не сможет, даже если постарается. Особенно если постарается, будем честными. — Порознь пойдем? — Мгм. Что бы там ни случилось, раз двое раненых… С ее высочества пока что потрясений хватит. «С нас тоже», — написано на лице у А-Ди. Поспорить не с чем — не поймешь, до чего дошло бы, не вернись ее высочество только что. До дворца Шэньу с полпалочки пешком. Му Цин быстрым шагом добирается за четверть. Бегом еще меньше заняло бы, но нельзя терять достоинство. Как ни странно, не так много народу собралось, впереди и вовсе маячит только спина Фэн Синь. А ведь… это они Се Лянь уже вживую видели. А сама Се Лянь — только младших служащих, но не самих Сюаньчжэнь и Наньян. Предупреждала бы, что ли. Как снег на голову, а Му Цин не накрашена даже. И ханьфу не парадное, ну пакость. Впрочем, прибывшие намного хуже выглядят. Мин И без сознания, на плече младшего Ши болтается. Сам младший Ши как из лесу вылез, помятый и расцарапанный. Подумать только, кто ж тронул красивое личико! Тайхуа просто кислый, будто под нос сунули молоко пропавшее. Ну, и Се Лянь. Такая же помятая, как Ши Цинсюань, если не хуже еще. Правый рукав окровавленный, с пальцев капает — а это уже не к добру. Вокруг нее Фэн Синь уже вьется, выяснить пытаясь, что стряслось. А ведь сейчас зеваки набегут, не нужно бы им лишней паники. — Вот уж серьезное дело — небожители вернулись ранеными с задания! — главное, все живы, хрен бы с этими ранами. — А с Повелителем Земли что? Ши Цинсюань тихо, но торопливо бубнит, что Мин И с Хуа Чэном «чего-то там не поделил, а договориться на словах не смог». Брать пленников Хуа Чэну несвойственно, на него не похоже, но иного варианта, похоже, и нет. Нашли в темнице, к стене прикованным, до того избитым и истощенным, что на ногах не стоит. Му Цин успевает даже пару раз в его меридианы ци влить — когда еще доползут боги-целители. Перешел дорожку Хуа Чэну, попал тут же в плен. Не должно быть чувства, что что-то не так. Раз перешел дорожку, почему остался жив? — Ваше высочество, что с вами? Ранены? Спрашивает Се Лянь у Тайхуа. Он, сжав кулаки от гнева, смотрит в пол. — Советник… Се Лянь отшатывается — в шоке, должно быть. Му Цин, Фэн Синь и младший Ши лупят ресницами. Какой советник, при чем тут принцесса Сяньлэ, что за чушь несет?!.. По залу уже, конечно, шепотки. Вслушиваться в этот бред мерзко даже Му Цин. — Я же своими руками вас убил, заколотил крышку гроба! Воистину, нет предела вашему могуществу, советник Фансинь! …а это, извольте, что за шуточки?! Нет, о Фансине ей известно, но… Но это — известный на всю Поднебесную юнаньский чародей. По всем описаниям — мужчина-воин, обучивший Лан Цяньцю. И жестоко предавший его же на Золотом пиру. Могла ли советником быть женщина, да так, что никто не понял? Могла ли Се Лянь, павшая принцесса Сяньлэ, вырезать всю царскую семью Лан? Если действительно так… Жуткий, жестокий поступок. Но Му Цин за него расцелует руку, державшую меч. В день резни на пиру она мрачно ликовала. Отвратительно было от себя самой, смерти невинных радоваться. Они родились спустя три столетия, ни о чем не помнили и помнить не могли. Та часть души, что разумна, понимала, что нужно сожалеть. Но та, что помнила Юнань… Помнила грязных деревенщин, нечестных порой в бою, помнила стыд поражения. Помнила злые, полные ненависти глаза Лан Ина. Помнила расправу над Сяоцзином — даже для показательной чересчур жестокую. Помнила спешный побег, нищие окраины, солдат-юнаньцев, готовых разорвать в клочки несчастную принцессу, служанок и стариков. Се Лянь, спускаясь с небес, хотела и их спасти. Се Лянь, сражаясь с ними, справедливой оставалась. И вот, чем этот мерзкий народ отплатил. И стали спустя века они теми, кем были — свиньями, жрущими за чужой счет. Жалеть их было нужно, но кто ее заставит? Не посмел никто тогда, не посмеют теперь. Если Се Лянь вправду советник… В любом случае, незачем кому-то знать. Сплетники ее сожрут без соли, Тайхуа даже мстить будет некому. Без духовных сил, без влияния и без верующих — советник или нет, а жертва лучше не придумать. — Цяньцю, да вы надумали! Если так запомнили наставника, то что раньше не заметили? — Советник Фансинь ведь всегда ходил в маске, Повелитель Ветров, — Пэй Мин. Отыграться хочет, сразу видно. — К тому же, он был холоден и нелюдим. Его высочество, наверное, и лица его не видел! — Раз не видел, тем более! Раз его вообще никто не видел, почему вы, генерал Пэй, так уверены? А младший Ши неплох. Не грешно протянуть руку помощи. — Генерал Пэй, похоже, о Юнани невысокого мнения. Небезосновательно, генерал, я даже солидарна. — Госпожа Сюаньчжэнь, что это вы имеете в виду?! — Ну разве сразу не ясно? — театрально всплеснув руками. — Вы, господа, языками чесать горазды, а суть упустили. Если верить генералу, выходит, что вся Юнань спутала женщину с мужчиной. Вот уж гордый, великий народ, достойная смена Сяньлэ! Тайхуа вмиг вспыхивает, как лучинка от искры. Великолепно, да еще может сыграть ей на руку. Чем больше на Му Цин будет орать, тем меньше к Се Лянь внимания. — Вы!.. Помолчали бы, не ваше это дело! Неважно, мужчина или женщина — отражение двух ударов сразу знал только советник Фансинь, такой техникой боя владел лишь он! — Не столь много техник, как людей в Поднебесной, — ровно. — К вашему, Тайхуа, сведению, они способны повторяться. А приемов и вовсе не перечесть — и что, на всем белом свете так мог один Фансинь? — Защищаешь хозяйку? — ехидно вякнул кто-то с левых рядов. — Спасаю Юнань от позора, — не поддаваться им, не время. — Вы подумайте, вся страна разом на простые уловки повелась! Уж лучше быть неправым одному, чем позорить целый народ — или вам из-за пустяков лаяться дороже? Глаза Тайхуа только что не метают молнии. Попала точно в цель, задела за живое. За теплое, пульсирующее, даже спустя века кровоточащее. Восхитительно. И в точности по плану. — Из-за пустяков? — бросив бедную Се Лянь, поворачивается к ней. — По-вашему, резня на Золотом пиру, что унесла десятки жизней невиновных — какие-то пустяки?! — Лично для вас, Тайхуа, повторяю. Либо признаете неправоту, либо обвиняете всех подряд. И выставляете весь юнаньский двор идиотами из-за какой-то глупости. — А ну, повторите еще раз! — хватается за рукоять меча. — Повторите еще раз, и я!.. Фэн Синь, тоже оставив Се Лянь, резко перехватывает его руку. Привычным движением вывернув, держит, чтоб не дергался. — Владыка Тайхуа. Драки запрещены во дворце Шэньу. — Я думал предложить дуэль! Смертный бой! — Они запрещены не только во дворце Шэньу. Радуйтесь, что не будете наказаны. — Плевал я на наказания! — не сдается Тайхуа. — Если смеете говорить так — не пустяк ли поражение Сяньлэ?! Не глупость ли… Обрывается фраза шипением — Фэн Синь сильней сжимает его запястье. Одними синяками точно не отделается, вывих самое меньшее, Му Цин проверяла на опыте. Учитывая, что запястье правое, лучше бы сломать. А ее рука тянется к рукаву-цянькун, к рукояти чжаньмадао. Сабля разрубает лошадь, что ей какой-то юнаньский выродок? Плечо мягко, но настойчиво сжимает чья-то ладонь. Смутно знакомый, давно позабытый жест. — Му Цин. Вполголоса, негромко. Чтобы только она слышала. — Прекратите, — выступает из-за ее спины позабытая всеми Се Лянь. — Ведь начали мы вовсе не с того. Встает перед ней, обратившись к Тайхуа. Он, завидев ее, поднимает глаза. — Вы… Вы!.. — Ты хочешь узнать, действительно ли я — советник Фансинь, — размеренно, спокойно говорит Се Лянь. — Да. Что?! — Да, ваше высочество. Советник Фансинь — это я. Боги, ну все же шло по плану!.. Шепотки по залу громче вмиг становятся. Так громко, что уже и оглохнуть впору. Фэн Синь, похоже, от шока чуть разжала хват — Тайхуа, изловчившись, вывернулся быстро. И сейчас же вцепился в плечо Се Лянь. — Ну, рассказывайте! Давайте, всем расскажите, как вы… — Что здесь происходит? Даже не заметили, как вошел Владыка. И зовут еще себя небожителями. — Тайхуа, отцепись от Сяньлэ. Понимаю, она привлекательна на редкость, но грубость только отпугнет. Стоящий за его плечом А-Ди беззвучно ржет в кулак. Делает вид, что поперхнулся, но Му Цин-то знает. И жалеет, что не может также. — Владыка, — начинает Тайхуа, не лопнуть от гнева стараясь. — Несколько столетий назад эта особа назвалась советником Фансинем. Он… Она убила моих родных и погубила мою страну. В таком случае возможен смертный поединок — и я призываю в свидетели вас! «Убила родных», «погубила страну»… Три ха-ха, знакомая песня. Красиво сказал. Вот только большая часть здесь стоящих времена Фансиня не то позабыли, не то и вовсе не успели застать. А-Ди громко поясняет для всех, кто не понял суть: — Советник Фансинь — спаситель и наставник Лан Цяньцю. Дурную славу он обрел после резни на Золотом Пиру. В честь семнадцатилетия сына император повелел, чтобы все на приеме было из золота — украшения, посуда, инструменты и парча. Потому пир и назван таковым. — Еще и все в золоте, как сыр в масле… зажрались. И поплатились. В ту ночь он вновь молча слушал ее. Слушал, как Му Цин в чувствах путалась. — На праздник явился и советник Фансинь. Он же, обнажив свой меч, вырезал всю правящую семью Лан. Золотые кубки опрокинулись, а пролитая кровь мешалась с вином. — Мало еще пролил советник крови! Добавить стоило ровно столько, сколько они попортили народу Сяньлэ! Род Лан еще не расплатился до конца. За пролитые слезы, неизлечимые раны, за затоптанную гордость Сяньлэ и рода Се. Она выпила чарку вина залпом. А-Ди все молчал. — Лан Цяньцю опоздал на пир, и это спасло ему жизнь. Он смог успокоить народ, схватил и лично казнил убийцу. Но Юнань от потрясения так и не оправилась, былое величие кануло в лету. Вскоре в стране сменилась династия, но и это не спасло от падения. Окончательно Юнань пала чуть меньше двухсот лет назад. — Пусть теперь хлебнут из нашего кубка! — чарку подняв над головой. — Пусть побудет их принц в короне принцессы Сяньлэ, пусть, пусть они!.. Му Цин засмеялась. И разрыдалась одновременно. А-Ди кинулся успокаивать. — …мне так… так отвратительно, А-Ди. Я радуюсь кровавому побоищу и смертям невинных, а это… Это ужасно, я не должна… — Никто тебе не скажет, что ты должна, — он гладил ее по волосам. — Эти чувства ясны, когда страдают твои враги. Или те, кого считаешь ими. Глядя на луну, вполголоса добавил: — Я чувствовал ровно то же. Тогда, в день, когда пало Сюйли. Точно так же говорили в сердце боль и гнев. Но я, на самом-то деле, хотел не мести — только справедливости. — Раньше все не мог взять в толк, для чего это вам! Теперь знаю — вам не был нужен трон, вам была нужна месть! Да ради всех ныне живущих, эти трещотки хоть когда-то замолчат?! — Что же еще, как не месть? Юнаньцы лишили ее страны, убили отца и мать, немудрено… — Думали, дурочка-простушка, а она!.. Правду говорят, бабы все равно что змеи! Какова интриганка — назвалась советником, устроилась на должность да перерезала всех к чертям! — Вот то и оно, змея подколодная! Еще и оделась мужчиной! А это, господа, неприлично очень! — Точно-точно! Небось, хотела принца соблазнить, когда час придет! Только раньше случился пир, не довелось! — Хотя было…кхм… все, что нужно! Как Тайхуа-то не заметил, чем советник светит перед ним! — Даоска, говорите? Знаем таких, да эта, видать, еще похлеще Сюаньчжэнь! Разоделась, дождалась и… — Что — «и», достопочтенный? Боитесь, сам скажу — то, что прошмандовкой обычной оказалась! Смеху-то, сам советник Фансинь — какая-то шлюшка! — Все они такие, богини войны! Красивые, да сучки еще те, а эта больше всех! Се Лянь стоит, прикрыв глаза. Сложно угадать, что думает, но вряд ли ей это нравится слышать. Никому, честно сказать, не понравится, а Се Лянь и вовсе не заслужила ничем. Ничем, и точка. Она вообще страдать не заслужила, да только кто бы справедливо оценил. — Тихо! — наконец, обрывает пересуды голос А-Ди. — Господа, сейчас рано судить. Для начала необходимы доказательства вины. — Верно, — Цзюнь У кладет руку ему на плечо. — Тайхуа, ты можешь доказать, что Се Лянь — это Фансинь? Тайхуа рассказывает то же, что перед этим орал. К его чести, сдерживая гнев и не сбиваясь. С Владыкой разговаривать умеет, и то хлеб. А доказать все-таки хочет, невтерпеж ему. За меч готов схватиться, при всем честном народе показать схожие техники. Му Цин, вообще-то, права была — не так их много, и Владыка солидарен. — На мой взгляд, этого не будет достаточно, Тайхуа. Не для такого случая. Отдадим Сюаньчжэнь должное, сложно верить в то, что Сяньлэ сумела так хорошо скрыть очевидное. Не имея духовных сил, она не могла принять иной облик — а в истинном более чем заметна ее… женственность. То есть, грудь, называя своим именем. Но бог с ней, можно затянуть. На все лицо надеть маску, скрыть нежные женские черты, но… Но — совсем не мужской, высокий голос. Но — маленькие, изящные женские руки. Но — низкий рост, Се Лянь даже Му Цин ниже на полголовы. Хоть в мешок от картошки засунь и сверху завяжи, мужчина не получится. Даже интересно, как смогла. — Советник носил широкую мантию, скрывающую фигуру, а лицо закрывал широкой маской, — а этому хоть бы хны, продолжает гнуть свое. — Кроме того, он никогда не снимал перчаток, говорил, что никому не стоит видеть его рук. Его голос был тихим и ровным, он в жизни не повысил его. Я полагал, что советник хладнокровен… оказалось, дело было не только в этом. Оказалось, что все они повелись на дешевые уловки. Ладно принц, он маленький был, а остальной двор чем смотрел? Или одна Му Цин такая, что поняла бы сразу? Будь женщина закутана с ног до головы, как бедуинка — все равно ведь женщина, не надуришь. — Это все еще не будет доказательством, Тайхуа. Хоть скрытность Фансиня и говорит в твою пользу, все намного сложней из-за нее же. Под маской мог быть любой — если тебя и учила Сяньлэ, кто докажет, что убивала она? — Но она сама призналась! Похоже, боится перед вами повторить! — Сяньлэ, это правда? Се Лянь глубоко вдыхает, шумно выдохнув. У нее едва заметно дрожат руки, она кусает губы. Но отвечает все равно громко, прямо и четко: — Да. Да, Владыка, я подтверждаю слова его высочества Лан Цяньцю. — Отлично, — хмыкает Тайхуа. — Вы признались. Теперь мы, наконец, сойдемся в бою! — Нет. …еще раз, через сколько столетий Му Цин ее поймет? — Я не буду сражаться с вами, ваше высочество. Ни сейчас, ни когда-либо. — Но почему?! За пятьсот лет Му Цин, кажется, впервые с Тайхуа согласна. Се Лянь и без сил восхитительная мечница, с закрытыми глазами поединок выиграет. А если еще и силами кто поделится, сможет одной рукой. Быть может, о прежней красоте сама Се Лянь забыла — но свои навыки знает лучше, чем все, кто стоит здесь. И почему тогда «нет», скажите на милость? — Вы же сами сказали, ваше высочество — смертный поединок, — тем же тоном, ровным и спокойным. — Это значит, вы проиграете мне и умрете. «Я начинаю понимать народ Сяньлэ. Тоже восхищался бы такой принцессой». «Если ты думаешь, что я уже тебя простила — зря». «Ничуть, Сяо Цин. Этот скромный лишь делится неподдельным восхищением». «Еще и нарываешься. Определенно». «Подожди меня четвертовать. Признание — лишь начало. Пока еще ничего не закончилось». Иногда А-Ди даже слишком прав. Ничего признанием не закончилось.