Ворон – птица стайная

      Ворон – птица одинокая. И достаточно умная, чтобы этот факт его не тревожил. Одному выживать проще, не приходится постоянно оглядываться и волноваться, что кто-то остался позади. Антиванские Вороны многое переняли у своих крылатых собратьев, в том числе и привычки.       Не полагайся ни на кого, думай лишь о себе и о благе Дома, которому служишь – Ноа учили этому. Верность Ворона должна принадлежать лишь только им и не выходить за пределы. Протянуть руку другому – проявить слабость, а вот помощь своим в порядке вещей, как и предательство: каждый выживает, как он умеет. Внутри своей стаи они могли драть когтями друг друга и клеваться сколько душе угодно, но упаси Создатель того дурака, который попробует поднять руку на Ворона, не будучи их круга. Такие если и жили, то явно меньше, чем желали сами, но достаточно для того, чтобы другие выучили урок: дела Воронов – это дела Воронов. Что станет с их репутацией, если чужаки будут лезть к ним, принимая решения по своему вкусу?       Вороны не любят чужих, особенно на своей территории. Особенно тех, кто забирает то, что принадлежит хищным птицам Антивы. Ноа особо не колебалась, завидев отряд Антаама, ведущий невольников, спрыгнула с крыш, накрывая тенью от своих крыльев людей, дрожащих в испуге. Спасла их тогда, помогла, защитила. Это было очевиднейшей глупостью, а Ворон ведь – птица умная.       Она оплошала. Подставила не только себя, а ещё и других, сама того не подозревая. Но мастер Вьяго всё равно встал на её защиту. Уберёг, словно неразумного птенца, от гнева других Когтей, сослав подальше из родного гнезда. Ноа этого не забудет. Ворон – птица преданная.       Охота за Ужасным Волком – это возможность исправить ошибку, заработать снова доверие, исчезнувшее из-за её выходки. И если для того, чтобы вернуться под наставническое крыло, ей нужно остановить эльфийского бога, то что ж, она остановит.       Разбойница и не заметила, как одно задание плавно перетекло в совершенно другое. Новая миссия, новый контракт. Выслеживать одинокого осторожного зверя и самому лучше в одиночку, но когда противников двое, и они не слишком уж прячутся, лучше подобрать целый отряд, так шансов больше.       Ноа привыкла работать одна, изредка в паре, и такое количество чужаков её окружает впервые. Слишком много целей, слишком много неизвестных факторов. Эльфийка следит за каждым, анализирует, думает, сопоставляет. Задаёт вопросы, отвечает на вопросы, кружит рядом, приглядываясь. Это люди, с которыми ей предстоит сражаться бок о бок, жить под одной крышей, доверить прикрывать себе спину. Разумеется, она должна знать о них больше. Ворон – осторожная птица. И весьма терпеливая.       Охотница на драконов полезна и пусть раздражает порой, де Рива готова с этим мириться. С Серым Стражем она сошлась на почве общей любви к грифонам – особенно одному конкретному – и нелюбви к брокколи и имбирю. Да и овощам в принципе. Хардинг надёжная, как камень, из которого её народ когда-то и вышел, быть с ней в команде даже приятно. Не друзья, но и не враги, Ноа это вполне устраивает.       Беллара весёлая, шустрая и светлая – маленькая ранняя пташка. Зарянка или ещё что такое же певучее. Вороны обычно заклёвывают таких насмерть, но вопреки своей натуре разбойница греет Лютейр под крылом, позволяя той утыкаться в чёрные перья.       Этот факт – да и не только он, на самом-то деле – помогает ей найти общий язык с детективом Минратоса. Нэв и сама похожа на птицу, коршуна или сокола. Есть в ней что-то хищное и привычное, что их с Ноа роднит.       Однако есть и другая птица, куда более знакомая.       Мастер Луканис не навязывал ей свою компанию, а она её не искала, однако по какой-то причине ноги сами несли де Риву в тёмную кладовую, где среди леса из полок и чадных огней, дающих больше дыма чем света, свил себе гнездо Делламорте. Ей было бы тоскливо жить так, без неба, без шума – долийские корни, не иначе – но его, кажется, вполне всё устраивает.       Часто они разговаривают. Ещё чаще просто молчат. Он точит свои кинжалы, время от времени проверяя их остроту и по кромке стали скользит блик от огня, на котором она варит яды, что чуть позже покроют оружейный металл.       Она не зовёт его другом. Она даже не зовёт его просто по имени. Но однажды – и только однажды – позволяет себе короткое lethallin в его адрес. Хорошо, что мастер Луканис не знает эльфийского.       Делламорте понимает де Риву – пусть и из разных гнёзд, но породы они одной, а его перья так же черны, как и её. Ей нравилось с ним работать, сражаться, варить кофе на кухне, пусть Ноа и любит чай больше. А ещё с ним было хорошо подтрунивать на тему того, все ли Дозорные Скорби носят при себе небольшое состояние в виде золотых украшений, или Эммрик – исключение, что обязано быть в любом правиле.       Вкус у него уж точно исключительный, таких странных пристрастий в одежде она давно не встречала. Честно, не знай де Рива, что родина некроманта – Неварра, подумала бы, что он из Орлея. Волькарин носит яркие живые цвета и весь увешан золотом. Его браслеты задорно звенят и бликуют на солнце, так, что глаз оторвать практически невозможно. Вороны, как известно, любят блестяшки.       Взращённый молчаливым Некрополем и его не менее молчаливым Дозором, Эммрик был на удивление словоохотлив. Этим фактом Ноа частенько пользовалась, задавая некроманту вопросы – любая информация может оказаться полезной. Он и сам спрашивал её о разных вещах: о её работе, о жизни в Антиве. Глупо, но… ей это нравилось. Нравилось, что её общества ищут не ради выгоды, а ради неё самой. Эльфийка не позволит признаться в этом даже себе, ведь Ворон – птица гордая.       Они ладят неплохо, несмотря на отсутствие сходств. Не враги, но и не друзья. И впервые её это не устраивает. Впервые ей хочется быть ближе к кому-то.       Неважно, куда де Рива уходит: на улицы Минратоса, в древний эльфийский лес, снежные горы или заражённые Скверной болота, она всегда берёт с собой неизменно Ворона и морталитаси. Лишь в ладони этих двоих она может вложить свою жизнь. И будет уверена точно, что они не выпустят её из рук.       На очередной вылазке их поджидает очередная стычка с очередными венатори. Ноа бросает во врага лёгкий нож, окрашивая чародейские тряпки красным – лишь на оттенок темнее, чем они есть. Они с Делламорте действуют почти на рефлексах синхронно, точно предугадывая действия друг друга – когда отойти, когда прикрыть. Эммрик сражается чуть поодаль, сверкают зелёной вспышкой заклятия. Скользит рядом с ним тень венатори-убийцы, блестит остро сталь. Разбойница не сомневалась, даже не думала, бросаясь наперерез кинжалу, нацеленному в его спину. Ворон – птица жадная. Он будет беречь то, что считает своим.       А ещё вороны довольно мстительные. Она с наслаждением вгоняет один кинжал под рёбра наглецу, посмевшему избрать своей целью Дозорного, вонзая второй в горло. Хрип, струя крови, тело у её ног – так будет с каждым, кто поднимет руку на тех, кого она выбрала для себя.       Вороны – верные птицы, но их верность принадлежит лишь им самим и их крылатым собратьям. Ноа всё ещё из Дома де Рива, всё ещё преданна своему мастеру и его стае, но теперь у неё есть и собственная. И им она верна ничуть не меньше.       На Маяке они собираются все вместе на ужин. Эльфийка потягивает травяной чай из кружки, окидывая взглядом людей, что сидят за одним столом. Их много и каждый важен по-своему. Для дела или же для неё.       Ворон – птица самостоятельная. Он мог жить сам по себе.       Но в стае куда интереснее.