Венок из одуванчиков

Между кленов шепот весенний Попросил: «Со мною умри!

Я обманут моей унылой, Переменчивой, злой судьбой». Я ответила: «Милый, милый! И я тоже. Умру с тобой…»

Это песня последней встречи. Я взглянула на темный дом. Только в спальне горели свечи Равнодушно-желтым огнем.

Анна Ахматова

***

– Авада Кедавра! Я закрыл глаза и, ощутив сквозь закрытые веки вспышку зелёного цвета, замер в ожидании небытия. Боли быть не должно. "Подсмотренный" в воспоминаниях разговор Дамблдора и Снейпа, где директор умолял декана Слизерина убить его, избавив тем самым от мучений, давал мне надежду на быстрый и безболезненный уход из жизни. Небытие всё не наступало. Приоткрыв глаз, я понял, что всё же умер: вряд ли этот плотный белый светящийся туман является частью Запретного леса. Прислушавшись к себе, я не ощутил ничего: ни боли, ни усталости, ни жажды. Хотя когда я шёл в Запретный лес, пить хотелось ужасно. Опустив взгляд, обратил внимание на свои ладони – они были чистыми. На них не было больше крови Снейпа, копоти и царапин, оставленных спасением из Выручай-комнаты... Поздравляю, Гарри, ты умер. Исполнил своё предназначение. Принёс себя в жертву ради всеобщего блага. Испытывал ли я гордость, удовлетворение, облегчение? Нет! Я ощущал себя одураченным. Как сказал бы Фред: "Ощутил вкус наёбки на губах". Почему именно я должен был пройти через всё это?! Почему я не родился в обычной семье, вроде Смитов, что позволило бы мне вырасти посредственным, слегка заносчивым мальчишкой, твёрдо уверенным в своём будущем?! Я никогда не хотел быть Избранным! Я хотел быть просто Гарри! Белый туман начал двигаться, завихряясь, словно вторя моей тихой истерике. Я отодвинул эмоции в сторону, всматриваясь в завораживающее кружение мглы. Постепенно сквозь светящуюся дымку проступали очертания, и, вглядевшись, я узнал место. Комната ожидания Кингс-кросса, где мы с Сириусом прощались, когда он однажды провожал меня в Хогвартс. Глупое сердце трепыхнулось: а вдруг я его увижу?! Я понимал, что крёстный – инфантильный, пьющий разрушенный человек, но моя уродливая недолюбленная суть тянулась к одному из немногих, кому я был небезразличен. Пусть из-за сходства с отцом, но и мне перепало немного любви и принятия. Однако ряд пластиковых сидений был пуст. Я вздохнул, и в этот момент раздался хлюпающий звук. Он прозвучал так неожиданно, что я подпрыгнул. Откуда он?! Когда звук повторился, я понял, что идёт он из-под сидений. Наклонившись, я с ужасом понял, что прямо на полу лежит ребёнок: крошечный, голый и какой-то ободранный. В этот момент ребёнок приоткрыл рот, и вновь раздался этот пугающий звук. – Сейчас, – забормотал я, пытаясь успокоить то ли себя, то ли ребёнка, – сейчас. Потянул с себя худи – прикасаться к этому существу мне было... неприятно. – На твоём месте, Гарри, я бы этого не делал! – раздался сзади звучный голос, и я по привычке упал на колени, откатился, разворачиваясь и наставляя на звук пустую правую руку. Дурак! У меня же нет палочки! Фигура, обратившаяся ко мне, расплывалась в тумане, как заблюренное цензурой изображение. – Кто вы?! – требовательно спросил я, скрывая за хамоватым тоном страх. – А кого бы ты хотел видеть? – вопрос прозвучал вкрадчиво. В голову пришёл профессор Снейп, и фигура, наливаясь тёмными красками, мгновенно приобрела знакомые очертания: высокий строгий силуэт, словно созданный умелой рукой из резких ломких линий. – П..профессор?! – Всё мямлите, Поттер, – усмехнулся Снейп, и я, всхлипнув, вскочил и кинулся к зельевару, припадая к широкой твёрдой груди. Возможно, обнимать этого человека было не самой лучшей идеей. Но буквально час назад я держал на руках его холодеющее тело, а после смотрел на самые интимные моменты жизни в омуте памяти. – Ну-ну... – похлопала меня по спине рука, когда я вжимался лицом в чуть колкую ткань мантии. – Я хотел сказать... – я поднял заплаканное лицо и осёкся, напоровшись на пронзительный взгляд чёрных глаз. – Я знаю. Не надо... Гарри. Моё имя прозвучало из уст профессора несколько неловко. – Вам неприятно? – догадался я. И увидел смятение в строгих чертах. – Моя любовь к вашей матери и участие в операции по уничтожению Волдеморта не оправдывают моего отношения к вам. Неожиданное признание буквально парализовало меня. – Так вы на меня не злитесь?! – выпалил я. – Злюсь. И это отвратительно. То, что должно быть направлено вовнутрь, я изливал вовне. Я не понимал, как реагировать, и на всякий случай произнёс: – Простите меня, профессор! Зельевар дрогнул, как от удара. – Это я должен просить у вас прощения, Гарри. Снейп сделал осторожный шаг назад, и я разжал руки. Кажется, моя порывистость и близкий контакт смутили профессора. – И не настаиваю на вашем милосердии, мистер Поттер, – медленно произнёс Снейп. И добавил: – Я бы себя не простил. – Проф... Сзади вновь раздался сиплый хлюп, и я обернулся. – Надо помочь этому... – я не смог подобрать слов, определяющих страдающее на полу существо, поэтому смысл сказанных слов дошёл до меня не сразу. – Гарри, это существо – крестраж, который был в вас. Не стоит его трогать. Я замер, осознавая. И непроизвольно передёрнул плечами от отвращения. Вот это вот было во мне?! – О, Мерлин... Тошнота резко поднялась вверх, и я, отвернувшись, упал на колени и болезненно изверг из себя желчь. Меня трясло, позывы к рвоте скручивали тело, рот горел от кислоты и отвратительного привкуса желудочного сока. Спасибо, хоть запахов в этом месте не было. Когда спазмы меня отпустили, я вытер рот рукой и обернулся. Снейп стоял сзади, глядя на меня с сочувствием. Вечно я позорюсь перед профессором. – Не стоит стыдиться, – сказал тот спокойно, словно прочитав мои мысли. – И нет, я не читаю ваши мысли, всё написано у вас на лице. И улыбнулся. Это было настолько поразительное зрелище, что я завис. Улыбка сползла с лица Снейпа, и он признался: – Мне неловко от вашей реакции. – Почему? – нахмурился я. – Ужасно осознавать, насколько ублюдочно я себя вёл. Я хихикнул и встал, отряхивая руки. Стало вдруг легко. Словно передо мной не строгий профессор, которого я боялся, ненавидел, готов был даже убить. А кто-то вроде Джорджа или Невилла. – Было такое. Но я, знаете ли, тоже не подарок. Признание далось просто, как никогда раньше в диалоге с этим человеком. – Мне стоило умереть, чтобы услышать это! – преувеличенно восторженно воскликнул Снейп, воздевая руки вверх. Это было... так естественно. И привычно. Снейп и сарказм. Я снова хихикнул. Жаль, что он умер. Я вдруг понял, что, собственно, тоже умер. Чёрт. И что теперь? Вечность в этой светящейся мгле? Впрочем, со Снейпом она казалась не такой безнадёжной. – А где мы, профессор? – всё же уточнил я. – В безвременье. – И что теперь? – Снейп умный, он точно знает. – Ты можешь сесть в поезд и отправиться дальше. Можешь остаться тут. Можешь вернуться. – А вы? – Сяду в поезд. – А что делать мне? – Это ты должен решить сам. Сам. Я опешил. Привычка следовать чужой воле не прошла для меня даром. Принимать решение самому было странно. Здесь оставаться я не хотел. Да, я не испытываю телесных потребностей, но это и не жизнь. Сесть в поезд со Снейпом? А что там впереди? Я так устал от неопределённости. А позади меня ждут. Рон, Гермиона, Джинни... – Я возвращаюсь! Снейп вздохнул и посмотрел на меня как-то обречённо. – Уверен? – Конечно! Снейп подошёл ко мне, положил руку на грудь, в районе солнечного сплетения, чуть погладил. Словно души коснулся. А после неожиданно и сильно толкнул. На меня обрушились ощущения: запахи, звуки. Пахло пылью, временем и мокрым камнем. Близко капала вода, вдали гулко раздавались шаги и чей-то разговор. Оглядевшись, я понял, что нахожусь возле ванной старост, где когда-то с Седриком слушал песню русалки из золотого яйца. На полу лежал раздавленный цветок одуванчика. Какая гадость! Из-за поворота вышли трое: Малфой, Забини и Луна. Странная компания, честно говоря. Увидев меня, они резко остановились, и я увидел, как широко распахнулись глаза Забини, как машет приветливо рукой Луна и как Драко, закатив глаза, падает на пол.