Венок из одуванчиков

Подбежав к Малфою, я остановился в паре шагов, не смея подойти ближе к... не знаю, кто теперь я для слизеринца. Надоедливый гриффиндорец? Соратник? Тот, кто был спасён им и спас сам? Бывший враг? А может и не бывший... Битва отодвинула наши разногласия на задний план – это мышиная возня на фоне истинного противостояния, но не сделала нас друзями. – Что с ним? – спросил я у Забини, склонившегося к сокурснику. – Твою мать, ты ещё и разговариваешь?! – прошипел тот, искоса глядя на меня. – А почему я не... – Гарри, как я рада тебя видеть! – Луна подошла ко мне очень близко и заглянула в глаза снизу вверх. Странно, мне всегда казалось, что мы одного роста. – И я рад. Луна, как закончилась битва?! – Невилл убил змею, а МакГонагалл – Волдеморта. Мы победили! Накатившее облегчение заставило меня буквально осесть на пол. Я безучастно смотрел, как Забини тормошит Драко, похлопывая его по лицу. – Надо не так! – сказала Луна. Вытащила из-за уха палочку, решительно направила на лежащее на полу тело. – Энервейт! Малфоя ощутимо тряхнуло, и он открыл глаза. Взгляд серых глаз упёрся в меня. – Поттер?! – Малфой. – Какого хера?! Вопрос меня обескуражил, честно говоря. – Я не понимаю, – признался я. – Не стоит настаивать, – голос Луны произвёл магическое действие. Лицо Малфоя расслабилось, будто он понял что-то, взгляд вильнул, и он глубоко вздохнул, словно ему больно. – Ребят, я ничего не понимаю, – обратился я к сидящим на полу Забини и Малфою и стоящей рядом Лавгуд. – Какое сейчас число? – Десятое мая. – О... Так прошло уже восемь дней! Поэтому в замке так тихо и чисто... – Его восстанавливали все выжившие, – хрипло ответил Малфой. Слово "выжившие" обожгло меня чувством вины. – А кто... умер? – голос сел и вопрос вышел сиплым, жалким. – Тонкс, Люпин, Фред, Колин Криви, Лаванда Браун. Про Фреда я знал. Имена остальных легли камнями на моё сердце. Мерлин! Тедди Люпин теперь сирота! – Мне жаль, Гарри, – мягко сказала Луна и погладила меня по предплечью. Я заметил, что в её волосах, собранных в небрежный пучок на затылке, торчит одуванчик, и поморщился. – А где Рон и Гермиона? – спросил я, не глядя девушке в лицо, всё не мог отвести взгляд от цветка. Он почему-то вызывал у меня чувство тревоги. – Полчаса назад были в Большом зале, – заторможенно ответил Малфой. Он смотрел на меня так, словно я говорящая собака, вставшая на задние лапы. – Я пойду к ним, простите. Драко, я не хотел тебя пугать, извини... – Ты назвал меня Драко? – с истеричной ноткой уточнил Малфой. – Ну, да... А что? – То есть тебе, чтобы начать называть меня по имени, понадобилось умереть?! – взвизгнул он. – Прости, – промямлил я. Я не понимал, в чём виноват, но совершенно не хотел ссориться, чувствуя себя разбитым и потерянным. – Иди нахер, Поттер! – закричал он. – Я лучше в Большой зал схожу, – попытался отшутиться я. Малфой уставился на меня, а потом расхохотался. Он смеялся так, что по его лицу потекли слёзы, и Забини, махнув на меня, – мол, уйди, – крепко взял Драко за грудки, что-то тихо и быстро зашептал на ухо. – Хочешь, я провожу тебя? – доброжелательно спросила Луна. – Давай! Естественно, дорогу я знал, но мне хотелось поговорить с кем-то более адекватным, чем встреченные мной слизеринцы. Им, наверное, непросто пришлось после победы светлых. – Невилл теперь герой! – сказала Луна. – Истинный Избранный. – Бедолага, – с чувством сказал я. – Он тоже так считает, – улыбнулась Луна. – Пожирателей ещё ловят, так что как только власть в Министерстве перешла к остаткам ордена Феникса, над Хогвартсом была восстановлена защита, и теперь в школе все, кому может угрожать опасность. И ученики, и родители, и профессора, и члены ордена. Они помогают восстановить замок. – Это здорово. Из-за поворота вылетел Пивз, замер, окинул меня оценивающим взглядом, а после совершил невообразимое: снял котелок с головы и церемонно поклонился. Я застыл, не понимая, что случилось с вредным полтергейстом, но тот ушёл в стену, так и не пояснив своего поведения. – Что это с ним? – Битва нас всех изменила, Гарри, – расплывчато сказала Луна, толкая двери Большого зала. Створка скрипнула, и на миг глаза всех присутствующих обратились к нам. Я поднял руку и улыбнулся, выискивая глазами друзей. Где-то раздался женский крик, а потом на меня обрушился гомон голосов. Всё завертелось, я ничего не понимал. Меня окружили, но близко не подходили, словно я очерчен чарами. Гермиона плакала, Рон смотрел на меня с ужасом, а Джинни побледнела так, что веснушки на её лице казались коричневыми пятнами. У Невилла тряслись руки, когда я попытался поблагодарить его за то, что он убил Нагайну. Кто-то плакал, кто-то просто молча таращился на меня, кто-то же наоборот отводил взгляд. Высокая сухопарая фигура заслонила меня ото всех. МакГонагалл. – Мистер Поттер, – начала она строго, и я дрогнул. Кажется, сейчас меня будут ругать за то, что я так долго провёл в небытие. – Гарри... Я сморгнул. Столько боли было в голосе нынешнего директора Хогвартса. – Простите, профессор. Я ничего не понимаю. Я сделал что-то не так? Сзади длинно всхлипнула Гермиона, и я попытался заглянуть за спину директора, но она сказала твердо: – Следуйте за мной! И я пошёл, бросив тоскливый взгляд через плечо на сбившихся в кучу друзей. Руки Дина Томаса, собственнически лежащие на плечах Джинни, не укрылись от меня. Кажется, в одном я точно опоздал. Впрочем, тут стоит винить только себя – я сам расстался с Джинни перед походом за крестражами. По дороге все или таращились на нас, или шарахались, прижимаясь к стенам и бледнея. А Ромильда Вейн, как и Драко, хлопнулась в обморок. Я чувствовал себя прокажённым и молча следовал за директором, стараясь не поднимать глаз от истёртых каменных плит пола. В кабинете я решился оглядеться. И сразу наткнулся на сочувствующий взгляд Дамблдора. Живой портрет смотрел на меня так, как в последние дни жизни, когда он знал, что я приговорён. Я попытался пошутить. – Всё же вы ошиблись, профессор. – В чём же, мой мальчик? – Я выжил. Сухой всхлип заставил меня обернуться, и я увидел, как строгая, несгибаемая МакГонагалл сгорбилась в кресле, закрыв лицо руками. – Директор! Та отняла руки и сверкнула чуть выцветшими голубыми глазами. В них не было слёз, но была решимость. – Гарри, ты... – Минерва! – голос Дамблдора с картины звучал сталью. Я даже дрогнул. Так он велел Волдеморту оставить меня в покое, когда тот напал в атриуме Министерства. – Альбус... – Он должен осознать сам! А пока лучше вернуть всё к истокам. Ты понимаешь, о чём я говорю. МакГонагалл на миг сжала губы так сильно, что они превратились в тонкую полоску. Через силу произнесла: – Хорошо... – а после буквально уничтожила меня вопросом: – Гарри, скажи, твои родственники примут тебя на лето? Я опешил. Опять?! – Я не знаю... Мне 31 июля исполняется восемнадцать, до этого времени возможно. Надо поговорить с тётей... Мерлин, мы распрощались в 1997, и это было именно прощание. Как я покажусь им на глаза?! – Я поговорю с твоими родными. Они уже вернулись в Литтл-Уингинг. Когда стало понятно, что им ничего не угрожает. – А может, я смогу провести лето на Гриммо? Или в "Норе"? – от надежды в дрожащем голосе мне самому стало противно. – Гриммо не лучшее место для вас в вашем теперешнем состоянии. Я представил себе мрачный гулкий пустой дом и вынужден был согласиться. Буду там скитаться, как привидение, среди пыли, пауков и отрезанных голов домовых эльфов. – А "Нора"... Молли Уизли очень тяжело пережила смерть сына. Боюсь, она сейчас не сможет позаботиться ещё и о тебе. Боль обрушилась на меня с новой силой. Молли, Артур, Джинни, Рон, Джордж. Они все потеряли сына и брата. МакГонагалл права. Им не до приёмов. И тут меня осенило! – Профессор, но Луна сказала, что здесь живут семьи тех, кого защищают от Пожирателей. Может, я бы смог... – На лето школа будет закрыта! – резко ответила директор, и я опустил голову. Я думал, победа принесёт в мир Магии благодать, и я, её символ, буду нужен и важен. Но я, кажется, сильно переоценил свою значимость. Надо было сесть в поезд... – Гарри, а где вы... Где вы осознали себя? – я удивился вопросу. Вернее тому, почему не задумался над тем, как оказался в том месте. – У ванной старост. – Думаю, вам лучше будет сейчас находиться именно там. Я распоряжусь, чтобы ваш покой не нарушали. – Я не могу вернуться в спальню Гриффиндора? – расстроился я. Директор отвела глаза. – Башня разрушена, ученики распределены по другим спальням. Вам поставят кровать в ванной старост, идёт? Я пожал плечами. Всё лучше, чем маленькая спальня у Дурслей. Хоть кусочек весны вне мира магглов я ухвачу. – Благодарю! Я могу идти? – Да, конечно, Гарри. Если что-то нужно, обращайтесь. Я потоптался, пытаясь понять, что мне нужно. – А можно мне пергамент и чернила? Я хочу написать Андромеде Тонкс. Узнать, не нужна ли ей помощь, и могу ли я встретиться с крестником. МакГонагалл придвинула мне пергамент и чернильницу с пером. Руки у неё подрагивали. Я долго ковырялся, не зная, что именно писать женщине, потерявшей всю семью, кроме внука. В итоге текст вышел путанным и не очень учтивым. Но я понадеялся, что мне простят моё невежество в эпистолярном жанре. Поблагодарив директора ещё раз, я сложил пергамент и пошёл к выходу. Идти в совятню, где теперь не было Букли, было неприятно. Но это меня не не остановило. Из тёмного пустого портрета внезапно выглянул Снейп. Я даже подпрыгнул от неожиданности. – Мистер Поттер! – Да, профессор. – В любой непонятной ситуации ложитесь спать. – Хорошо. Я не знал, как реагировать на этот нелепый совет, но спорить не собирался.