Венок из одуванчиков

Отец всегда говорил Драко, что данные обещания нужно и важно исполнять. И этому завету отца будущий лорд Малфой следовал отныне неукоснительно. Поэтому он стал тихим и молчаливым. После того как, преодолев боль и ужас, Малфой поговорил с неупокоенным духом Гарри Поттера, он, как и обещал, пришёл к гриффиндорцу на кладбище. Памятник герою был установлен тут накануне, судя по взрыхлённой почве и нестерпимому блеску отполированного металла. Гоблины, узнав для кого будет исполнен заказ, постарались на славу. И что же повлияло на усердие ‒ репутация погибшего героя или непомерная цена - сложно сказать. Драко вначале подошёл к могиле Северуса Снейпа. Посмотрел на колдофото, которое мама вытащила из семейного архива. Там зельевар собран и строг. Хотелось поместить на памятнике именно такое фото, привычное большинству, хотя Драко помнил декана другим: смеющимся, переживающим, сочувствующим, разбитым, воодушевлённым. Человеком, а не функцией. ‒ Ты был не прав, крёстный. После того как я поговорил с Потт... с Гарри, мне стало легче. Возможно, в том числе и это помогло ему прекратить печальное существование в виде полтергейста... Я не осмелился признаться ему тогда, но прощения попросил. И получил, конечно. Ведь Поттер - он такой... Поттер. Драко смахнул пыль с памятника крёстного чарами, аккуратно положил на могилу лилии и погладил портрет. Усмехнулся, когда Северус на нём поморщился. ‒ Я, между прочим, твой крестник. Нечего лицо кривить. Кстати, Лавгуд пропала. Странная девушка. Когда она попала в подвалы менора, вела себя так, словно она там по собственной воле, а не потому, что её держат в заложниках. Её отец даже не объявлял в розыск. Сказал, что договор завершён. Кажется, сумасшествие у них наследственная черта. Впрочем, тебе не интересно. Не знаю, зачем я тебе это рассказываю. Наверное, соскучился. Когда портрет на памятнике закатил глаза, Драко усмехнулся. – Я ведь не только к тебе пришёл, но и к твоему соседу. Так что не переживай, больше насиловать тебя своим присутствием я не намерен. Драко слегка поклонился, прощаясь, и отошёл от могилы Северуса Снейпа к его коллеге по посмертию. Вздохнул и осторожно извлёк из кармана венок из одуванчиков. Прошёлся трепетно пальцами, расправил бережно хрупкие невянущие цветы и водрузил его на буйную шевелюру мальчика-который-всех-спас. Склонил голову, любуясь. ‒ А тебе идёт, Поттер, ‒ сказал он, присмотревшись. ‒ Всё же папа был прав, тебя стоило отлить именно в бронзе в натуральную величину. Ты буквально стал Золотым Мальчиком. К тому же привычнее разговаривать с тобой глядя сверху вниз. Когда ты был духом, ты смотрел на меня свысока, и это оказалось удивительно не комфортно. Драко сцепил пальцы, решаясь. Руки его чуть подрагивали. ‒ Я не сказал твоему мятежному духу, но скажу памятнику: я люблю тебя, придурок. Юноша отвернулся от памятника, взирающего на него бездумно-прямо, поёжился. Глядеть в эти бездушные имитации глаз было странно и неприятно. В Поттере всегда было много огня, и когда его отсвет касался Драко, это грело. Посмотрел вдаль, на уходящие до горизонта склепы, стеллы, кресты и скульптуры: кладбище Годриковой Лощины было старым, даже древним, и очень большим. Когда тонкие розовые губы разомкнулись, в голосе сквозила горечь: ‒ Знаю, тебе моя любовь нахрен не сдалась, но я понял, как мало чести в сокрытии чувств. Хочу, чтоб ты знал. Я не представляю, где ты сейчас, но верю, что мы встретимся. Скажу сейчас неожиданное ‒ вне зависимости от обстоятельств, я считаю Дамблдора низким интриганом, но в одном он был прав: смерть ‒ это не конец. Переход из одной жизни в другую. Возможность для души взять паузу и войти в новую жизнь наивной и невинной. Нельзя тащить за собой груз прожитого. В нашем с тобой случае ещё и вредно. Я бы хотел начать всё между нами с чистого листа. Не то чтоб я торопился к тебе, но, уверен, рано или поздно мы встретимся. Дождись меня в здравой памяти, придурок. Драко достал палочку, покрутил в руках. ‒ Я нашёл её там, где тебя убили. Спасибо, что сохранил. И за мантию спасибо. Я на время её взял. Если вдруг объявится ещё один Поттер, такой же лохматый и очкастый, он получит её от меня или моих потомков, не переживай. Да, и ещё ко мне пришёл эльф рода Блэк. Оказывается, я теперь твой наследник. Смешно и странно. Но род я не брошу. Он передал мне камень, от которого так фонит силой, что немеют руки. Я... Я догадываюсь, что это за артефакт. И обещаю тебе никогда его не использовать. Не тревожить твой покой. Я положу его в сейф рода Блэк. Рано или поздно он дождётся своего потомка. Взмахнув палочкой, Драко замер, любуясь ярким ковром из одуванчиков, мгновенно покрывшим могилу. ‒ Дурацкие цветы, нелепые. Как детские каляки. Как ты. Но в то же время символичные. Победа жизни над смертью, символ начала лета. Ты должен был пахнуть ими. Мне так кажется. Драко отвернулся, чтобы уйти, но вспомнив что-то, остановился. Обернувшись, он посмотрел на Гарри, улыбающегося счастливо, со вскинутой рукой, в которой зажат трепещущий снитч. Малфой помнил этот момент очень отчётливо: чужой триумф не унижал, а вдохновлял. Именно тогда слизеринец осознал, что влюблён в гриффиндорца. И именно это воспоминание Малфой предоставил зодчему гоблинов для заказа. ‒ С днём рождения, Поттер! И ушёл, более ни разу не обернувшись. За воротами Драко терпеливо ждал Блейз. Драко не видел, как после его ухода по кладбищу прошёлся порыв ветра, срывая превратившиеся в пух семена с венка из одуванчиков. Эти семена, выглядящие хрупкими и слабыми, дадут сильные всходы. Кто-то будет, проклиная вредный цветок, вытаскивать длинный корень из газона. Кто-то умилится яркому пушистому соцветию. Кто-то срежет его деловито, чтобы сделать вино. Или венок. А кто-то вспомнит близкого ему человека. ‒ Как думаешь, он не врал? ‒ спросила душа, имеющая предыдущее воплощение в Гарри Поттере, у стоящего рядом древнего существа. Два полупрозрачных силуэта обретались рядом с памятником мальчику-герою. Бывший гриффиндорец тоже привык исполнять сказанное и тридцать первого июля 1998 года пришёл на встречу к Драко. ‒ Нет, конечно. Удивительно, что ты при жизни этого не понял. Между вами всегда так искрило. ‒ Я считал однополые отношения нездоровыми. И даже задуматься не мог, что моя ярость в отношении Драко нечто большее, чем неприязнь... ‒ И как тебе мой облик? Не смущает? Высший Древний сейчас выглядел сухопарым мужчиной неопределённого возраста в классическом костюме и с тростью. ‒ Ты прекрасен в любой ипостаси. ‒ Льстец! ‒ Это любовь! ‒ выдохнул огонёк души и сделал несколько кругов вокруг строгого силуэта, дурачась. Мистер Смерть поймал его так же легко, как Гарри Поттер снитч, и поглядел на трепыхающуюся в руке душечку с умилением.

***

Которое десятилетие тридцать первого июля на кладбище в Годриковой Впадине многолюдно. Самым ранним утром сюда приходит Джинни. Ей неуютно, но она не может не прийти. Поэтому старается это сделать тогда, когда ещё все спят, наслаждаясь бесценной летом прохладой. Её вины, как таковой, нет. Гарри сам проявил инициативу в их расставании. Но чувство потери густо мешается с сожалением о непроявленной настойчивости и потребности искать утешение в чужих объятиях. Кажется, она могла бы всё изменить. Всё исправить. Но, в то же время, Джинни понимает, что её мечта так и должна была остаться мечтой, не запятнанной бытом и неловкостью первых прикосновений. Она любила Мальчика-который-выжил, но любила ли она Гарри Поттера? Знала ли она его? Только то, что знали все: герой отмечен самой Смертью, обожает пирог с патокой, мечтает о большой семье и склонен ярко проживать эмоции. Увы, вызывала их всегда не она, его подруга, его девушка, а мерзкий Хорёк и Ужас подземелий. Эта двойственность ощущений не даёт отпустить Гарри окончательно. И мешает создать семью. А может и не мешает. Ведь Джинни сейчас свободна как ветер, впервые за все годы своей жизни. И карьера ловца в "Холихедских Гарпиях" в самом затаённом уголке её души кажется ей предпочтительнее большого шумного семейства, где она, став центральной фигурой, вряд ли была бы счастлива. Тем более нежелание повторять судьбу матери всегда можно оправдать скорбью по почившему возлюбленному. Уизли кладёт кусок пирога с патокой в пёстрой обёртке, гладит памятник по лицу, улыбается робко и молча уходит. Позже приходят Гермиона и Рон. Рон душераздирающе зевает, пока Гермиона убирает пыль с памятника, демонстративно не заметив отпечаток руки на щеке, и укладывает второй кусок пирога с патокой на могилу рядом с первым. Рону зябко и неловко. Памятник вызывающе хорош, но поставил его не он. Гадкое ощущение неполноценности до сих пор иногда мучает его. Ещё в школе ему казалось, что он не заслужил такого друга, как Гарри. И занимает чужое место. Их ссора на четвёртом курсе была квинтэссенцией этого ощущения, показав Рону, что пусть лучше он будет нелепым идиотом рядом с Поттером, чем совсем уж без него. Гермиона улыбается Гарри, пойманному в один из редких счастливых моментов его жизни. Кажется, именно его друг использовал для создания Патронуса. Она осторожно касается блестящего на солнце плеча бронзовой статуи, жалея, что у её ног не приживаются никакие цветы. Сколько раз она пыталась высадить тут плющ, или хвойник, но каждый раз их забивает густой ковёр из одуванчиков. К июлю эти цветы уже обычно отцветают, но не на заветной могиле. Невилл топчется у памятника в районе полудня. У него в руках веточка цветущего асфоделя. Он рассказывает Поттеру о том, как нелегка доля Избранного. Что понимает теперь профессора Снейпа, и большинство учеников действительно идиоты, причём деятельные. И что теперь ужасом стал он сам. Правда теплиц, а не подземелий. Прозвище Цапень прицепилось к нему не зря ‒ у него отличная реакция и достаточно длинные руки, чтобы ловить нарушителей. Но при этом он чуткий, заботливый декан, и его барсучки за него готовы загрызть кого угодно, даже львов. Вторую веточку Лонгботтом неизменно кладёт на могилу Северуса Снейпа. Он больше не боится строгого профессора. Он его уважает. Тед Люпин приходит в самый разгар дня ‒ когда солнце стоит в зените и над землёй поднимается зыбкое марево полуденного зноя. Отполированная фигура героя нестерпимо полыхает золотыми бликами среди серого и чёрного гранита, освещая надгробия неуместным радостными мазками. Тедди замечает два куска пирога и улыбается. Один, в яркой обёртке из провощенного кусочка ситца, точно от тёти Джинн. А второй, аккуратно упакованный в пергамент, от тёти Гермионы. Дядя Рон, скорее всего, как всегда забыл подарок и со скучающим видом стоял за спиной жены, на самом деле мучаясь похмельем и муками совести. Напиваться накануне дня рождения крёстного было нерушимой традицией, с которой не могла справиться даже его строгая жена. Семья Уизли стала для Тедди Люпина теми, кто заменили ему крёстного отца, которого он не знал, но много слышал и читал. И ему кажется, что он знает этого человека очень хорошо. Поэтому из кармана он достаёт снитч, пойманный в последней игре. ‒ Крёстный, я знаю, что ты думал обо мне даже после смерти. Бабушка призналась мне недавно, что ты прислал ей письмо будучи полтергейстом. Она испугалась, что твой дух прицепится ко мне и не ответила. Мне очень жаль, что нам не суждено было встретиться. Уверен, ты бы был хорошим названным отцом. Я таки выиграл матч, как обещал тебе в прошлом году. И кубок квиддича. Хуго Уизли рыдал как девчонка и с тех пор со мной не разговаривает. На Хэллоуин я изображал тебя. Настолько удачно, что отец Скорпиуса Малфоя, глава попечительского совета, чуть не упал в обморок, когда мы столкнулись в коридоре. Дядя Рон уверен, что это потому, что вы были врагами и "Хорёк до сих пор боится Избранного". Но Роза Уизли потом по секрету сказала мне, что её мама, тётя Герм, подозревает, что лорд Малфой был в тебя влюблён. Так что знай и бойся. Лорд Малфой выглядит довольно упорным для того, чтобы провести какой-нибудь темномагический ритуал, призывая тебя из-за грани. Тед смеётся собственной шутке, поднимает палочку вверх и салютует крёстному, которого никогда не знал, но очень любит. Снитч, оставленный им крёстному в подарок, кружит вокруг застывшего героя как в лучшие времена. Драко Малфой приходит позже всех. Вначале он посещает могилу Северуса Снейпа, держа в руках белые лилии ‒ любимые цветы зельевара. ‒ Я скучаю. И зол, что ты меня оставил. Скорп поступил на Слизерин, но ему никогда не понять истинного духа факультета, потому что там нет тебя. Я знаю, что вечно к тебе с претензиями, но когда ты согласился стать крёстным отцом, ты знал на что шёл! Девону шляпа предрекла Райвенкло. Я всегда знал, что род Блейза ‒ это ум. Малфоям досталась хитрость. Вместе наши сыновья адская смесь. Я теперь понимаю тебя, как никто другой! Нынешний лорд Малфой улыбается тонко, пряча за улыбкой неутихающую боль. Он настраивается на сложный разговор. Кивнув крёстному, он разворачивается к соседней могиле и говорит: ‒ Привет, придурок! Метнувшийся к нему снитч Драко ловит лёгким взмахом руки.

***

Драко Малфой будет долгие годы ходить на могилу Гарри Поттера. Точнее, всегда. За воротами кладбища его всегда будет ожидать Блейз Забини. Вначале друг, потом любовник, а после ‒ муж. Они родят детей ‒ каждый для своего рода от "породистой" ведьмы ‒ и не будут делать между ними разницы. Однажды на пороге Малфой-менора, в котором живёт большое семейство Малфой-Забини, появится худенький зеленоглазый мальчик ‒ Гарри Дадли Дурсль. И скажет, что он недавно узнал, что он волшебник. И этой осенью он поедет в Хогвартс. А ещё ему снятся навязчивые сны про его двоюродного дядю. И попросит вернуть ему одолженную вещь. Драко вернёт мантию с облегчением. Все эти годы его мучило то, что от любимого человека не осталось ничего, кроме воспоминаний, памятника и древнего артефакта. И на следующий день придёт на кладбище вне привычного графика. ‒ Я сделал, что обещал, Поттер. И хоть мальчишка не носитель крови рода Игнотуса Певерелла, но в нём есть твоя кровь. Твоя искра. Знаешь, я вдруг вспомнил некоторые вещи. Про Луну Лавгуд. Кажется, она была в этой жизни ради тебя. И я её понимаю. И хочу, чтоб ты знал ‒ я буду бороться. За тебя. Смерть, стоящая рядом со своей возлюбленной душой, улыбнулась. ‒ Видишь, огонёк, он исправился. ‒ А толку? ‒ До сих пор злишься на него за прошлое воплощение? ‒ Он бросил меня! Бросил! ‒ Зато в этой жизни побегал за тобой изрядно, так и не получив свой кусок пирога. Хватит, не будь букой. Вечно у вас какие-то качели. Из жизни в жизнь. ‒ Зато из смерти в смерть всё стабильно. И если ты думаешь, что я совсем уж дурак, то зря. Палочка, камень, мантия. Драко оказался их владельцем достаточное время, чтобы это что-то значило! Древнее существо захихикало так человечно, что пламя души взметнулось, ярко полыхнув. ‒ Что ты задумал?! ‒ Тебе понравится! Не порти сюрприз! Проведаем твою первую могилу? Игнотус лежит тут, недалеко. ‒ Это звучит ужасно! Словно ты собрал дикую коллекцию. ‒ Понимаю, это воплощение было непростым. Но следующее, я обещаю, будет лёгким. ‒ И Драко тоже... ‒ Всё, что ты захочешь. Всё, как ты захочешь, мой Повелитель!