Венок из одуванчиков

‒ Луна? Я что, умер?! ‒ задыхаясь, спросил я. Пальцы на моём лице дрогнули. Нет же, нет! Я же чувствую! Холодный камень под моей спиной, тепло кожи касающейся меня руки. Обоняю запах пыли, горечи и свежести. Слышу фоном далёкий смех и плеск. Ощущаю лёгкое дыхание, пахнущее водяными лилиями, и... ‒ В том-то и дело, что нет, ‒ терпеливо ответила Луна. ‒ Ты просто не пошёл дальше. ‒ Но как же... ‒ Тебя похоронили третьего мая в Годриковой Лощине, рядом с Северусом Снейпом. Это прозвучало приговором. ‒ Но я же говорю с тобой! ‒ всё противоречил я. Схватил ласкающую меня руку. Потряс её, чувствуя под пальцами выступающую косточку запястья. Луна положила свободную ладонь поверх моей и чуть сжала. Утешающе, бережно и нежно. Словно это я хрупкая тоненькая девушка, а не она. ‒ Твоя неупокоенная душа говорит. ‒ Что... ‒ я всхлипнул, ощущая давящую тяжесть, словно на груди лежит могильная плита. А может, и лежит! ‒ Что мне делать?! ‒ Принять то, что ты умер. Все отведённые взгляды, страх, боль и неловкость тех, кому я являлся, вдруг стали мне совершенно понятны. Как и поведение полтергейста и призрака. Я закрыл лицо руками. Господи, какой стыд! Я никогда не думал, что окажусь настолько трусливым, чтобы застрять в жалком подобии полужизни. Или это воскрешающий камень не дал мне уйти за грань? Камень я выбросил раньше, чем палочку и мантию. И он был активирован. Ой, я дебил! Привычка действовать в стрессовой ситуации, заземлила. Я вскинулся, садясь и, впиваясь взглядом в чуть склонившую голову Луну. ‒ Ты поможешь мне?! ‒ Конечно, как всегда, ‒ кивнула девушка. ‒ Как всегда?! ‒ удивился я. Луна взяла моё лицо в руки, сдула одуванчик, выбившийся из венка на бровь и заглянула в глаза.

***

30 ноября 1981 года Мне страшно, потому что папа кричит, а мама хватает меня и очень сильно сжимает. Мамин страх и отчаяние пахнут горько и кисло. Я заливаюсь слезами, выгибаясь в её руках. Это всегда срабатывает. Но сейчас мама не утешает, не прижимает к себе. Она закрывает мне рот пахнущей выпечкой ладонью. Дверь разлетается со страшным грохотом, меня отбрасывают в кроватку и в комнату вторгается зло. Оно пахнет тленом, смотрит из полумрака красными глазами, вокруг него клубится тьма. ‒ Только не Гарри! Только не Гарри! Мама кричит и это неправильно. Она не должна так кричать! Мне страшно! Зелёная вспышка, взметнувшийся рыжий всполох и красные глаза, смотрящие на меня в упор. От плохого человека расходятся волны магии, липкие, как холодные мокрые руки. Один из пальцев словно бьёт меня в лоб и я на миг проваливаюсь в белую мглу. Там меня подхватывает кто-то близкий, тёплый. ‒ Рано, огонёк, ещё рано! Я чувствую лёгкий поцелуй в лоб и мир снова становится определённым и чётким. Снизу кто-то бежит по лестнице и я вновь заливаюсь плачем. Мне горько...

***

15 июля 1987 года Я барахтаюсь, словно лягушонок. Вода тёплая, но мутная. Снизу что-то хватает меня за ногу и дёргает. Я кричу от ужаса, пахнущая тиной вода заливается в мой раскрытый рот. Белая мгла смутно знакома. Выступившая из неё фигура кажется настолько монументальной, словно я вижу бога. ‒ Огонёк, опять ты тут?! Я кашляю, извергая из себя воду, падаю на колени и начинаю плакать. Меня бережно подхватывают руки. Это тоже знакомо. И правильно. ‒ Спи! Я закрываю глаза, чтобы открыть их от резкого давления на грудь. ‒ Откачал!

***

10 мая 1992 года. Второй курс... Тайная комната и я, лежащий, как и сейчас, головой на коленях Луны. Тогда ещё совсем девчонки. Она поёт что-то мелодичное и крошит мне одуванчик в рану. Я так рад ей, что мне плевать на близкую смерть и подступающий холод. Моя Госпожа таки нашла меня в этом воплощении. На спланировавшего рядом феникса, покорно послушного властному жесту тонкой руки, я не обращаю внимания, мне не до него. Я жадно вглядываюсь в лицо девочки, в теле которой воплотилась сама Смерть, желая впитать новый образ, запомнить. Тонкие, изысканные черты лица, светлые волосы, глаза лунного цвета. Облик настолько неземной, что кажется, люди должны либо сторониться её, либо подозревать о древней сути существа. Аватар... Кажется так называется занятое сущностью тело...

***

8 мая 1993 года. Третий курс... Я замер с палочкой, глядя на себя и Сириуса, атакованных дементорами, со стороны. ‒ У тебя выйдет, Гарри! ‒ шепчет Луна, гладя меня по голове и засовывая за ухо одуванчик. ‒ Ты уже видел результат. Я оборачиваюсь и спрашиваю с возмущением: – Почему я вспоминаю тебя только на пороге смерти?! – Потому что я не имею права на долгое воплощение в жизни, ‒ в лунных глазах сквозит вечность. ‒ Но нашла лазейку: тело погибшей во время магического эксперимента маленькой девочки Лавгудов было почти не повреждено. А её отец оказался достаточно безумен, чтобы согласиться на суррогат. На аватар дочери, занятый мной, и видимость семьи. – О, Мерлин... – Я пошла на это ради тебя, моя любовь. Я знаю, что это твоё воплощение короткое и болезненное, и никак не могла оставить тебя одного. ‒ Так я не один? ‒ Ты?! Возлюбленный Смерти, мой избранник и повелитель?! Конечно, нет! Я всегда за твоей спиной. Душа наполняется уверенностью, волшебством, и я выкрикиваю: "Экспекто Патронум!" Огромный олень вырывается из моей палочки и прямо по поверхности озера скачет к нам с Сириусом, раскидывая ветвистыми рогами демонов ночи...

***

8 мая 1994 года. Четвёртый курс... Связанные общей сердцевиной палочки вибрируют от напряжения. Но я знаю, что победа будет за мной. Потому что сзади меня, прижавшись к спине, стоит Луна, поддерживая мою дрожащую руку. В её пальцах зажат жёлтый ломкий цветок. ‒ Когда связь распадётся, я призову кубок, поймай его, Гарри, ‒ шепчет она мне на ухо влажно. ‒ А если я не хочу?! Я устал! ‒ выходит капризно. Я действительно вымотан. ‒ Рано, огонёк, рано...

***

2 июня 1995 года. Пятый курс... В атриуме, когда я корчусь на полу, усыпанном пылью от стеклянных осколков, надо мной склоняется Луна. У неё за ухом торчит одуванчик. Девушка, глядя мне в глаза, говорит уверенно и чётко: ‒ Я люблю тебя, и так будет всегда. Ты не один! Помни об этом! Внутри ярким всполохом разгорается пламя. И я нахожу в себе силы вытолкнуть из себя чуждую сущность, приносящую мне невыносимые страдания...

***

30 мая 1996 года. Шестой курс... Я валяюсь на земле, обездвиженный заклятием Снейпа, и буквально умираю от осознания того, что верил и зачитывался дневником убийцы. Он ушёл от возмездия, оставив меня беспомощным, раздавленным. Тихие шаги по траве. А я даже пошевелиться не могу! Рядом со мной садится кто-то, тянет голову на колени, гладит по волосам. Я перевожу взгляд и вижу Луну. И сердце заходится стаккато. ‒ Ты не виноват, любимый, ‒ мягко говорит она. ‒ Неправда! Я верил! ‒ Ты не виноват. В вере нет бесчестья. Бесчестит лишь преданная вера. Я закрываю глаза и чувствую, как в пальцы мне осторожно вкладывают ломкий полый стебелёк. Я знаю, что это одуванчик...

***

2 мая 1998 года... Я роняю воскрешающий камень и иду навстречу своей смерти. Сбоку, в вязкой темноте, хрустит ветка, и я вглядываюсь в ту сторону слепо. Кентавры? Акромантул? Оборотень? Но вот мелькают светлые волосы, прорисовывается тонкий силуэт, тревожный жёлтый цветок в поднятой приветственно руке. Луна. ‒ Тебе здесь опасно, Луна. Иди в замок. ‒ Не опаснее, чем тебе, ‒ отвечает девушка, подходя ближе. Я гляжу в тонкие черты, словно выпестованные лунным светом, и понимаю, почему так легко отпустил Джинни. Это безупречное существо я буду любить в любом воплощении, даже увлекаясь иногда другими. ‒ Я иду умирать, любовь моя. ‒ Умирание ‒ только переход души от одной жизни к другой. И за гранью тебя всегда буду ждать я. Постарайся не забыть это. ‒ Как же я могу забыть свою вечность? ‒ Мой Избранный! Луна касается меня нежно, вставляя в волосы одуванчик. И страх уходит. Она не оставила меня в прошлых воплощениях, не оставит и в будущих. Memento Mori... Когда контакт глаз разрывается, я падаю на пол: меня корчит от накативших воспоминаний. Все ключевые эпизоды моей короткой несчастливой жизни подобны ударам, пронизанные символом боли и тревоги ‒ весенним хрупким цветком. Как логично теперь выглядит венок из одуванчиков в моих волосах... И проблеск света во тьме одиночества – моя Госпожа, нарушившая все законы мироздания, в очередной раз приговорившая меня к жизни. Владение мантией, укрывающей меня от самой Смерти, кажется ироничным сейчас, когда я вспомнил. Я всегда встречу Смерть, как любимого друга! Я даже стону тихонечко. Я потратил всё отпущенное мне не на тех. Не на ту! А ведь Луна с 1992 года почти всё время была рядом! ‒ Почему я не вспомнил тебя?! Не узнал?! ‒ сиплю я, всё продолжая имитировать жизнь. – Только на грани жизни и смерти? Луна вздыхает, гладит меня по волосам. ‒ Душа зорче глаз, огонёк. Но каждый из смертных будет встречен мной у грани. Таковы законы, которые не в силах нарушить даже я. Хотя, у тебя всегда были привилегии, мой Повелитель. ‒ Луна улыбается мне легко, словно она девчонка, а не древнее существо в смертной хрупкой оболочке. ‒ Ты знаешь, что в этот раз попал в мир, который я когда-то лично посетила. Здесь мы впервые встретились, душа моя. Я широко раскрываю глаза. ‒ Не помнишь? Ты воплотился в одного из братьев Певереллов ‒ Игнотуса. Ты сразу понравился мне и я затеяла игру в Повелителя Смерти, даже не понимая, что связываю нас навечно. ‒ Ты жалеешь? ‒ сипло спросил я. ‒ Нет! Я боюсь, что жалеешь ты, ‒ печально улыбнулась Луна. Я дёрнулся вверх, но меня удержали сильные руки. ‒ Ты пылкий. Горишь, как огонь. За многие воплощения так и не погасший, не изменивший сути. Я иногда ощущаю себя мотыльком, летящим на твой свет. И это пугает. Я, Высшая Древняя, порабощена чувствами привязанности до такой степени, что создала сама себе Повелителя. ‒ Я никогда не воспользовался бы этим! Луна улыбнулась мягко. И мне стало страшно... ‒ Я ведь не воспользовался? ‒ Ни разу, моя любовь. Облегчение, испытанное мной, сродни оргазму. ‒ Ты воплощалась в аватарах раньше? ‒ Дважды. И только в этом мире, наделённом магией. Первый раз я встала у моста, желая поиграть со смертными. Во второй раз... твоя юная незрелая душа оказалась порабощена чужим осколком, сторонней злой волей. Этот некроматический ритуал, приоткрывший двери между гранями реальности, позволил мне надолго получить материальное воплощение в подлунном мире. Паразитическая душа тоже когда-то была отмечена мной, получив в дар воскрешающий камень. Мои дары, отданные на мосту, неожиданным образом вернулись ко мне же, давая возможность прожить человеческую жизнь. Именно благодаря им я была рядом с тобой долгие семь лет. Да, ты большую часть времени не замечал меня, не обращал внимания. Но чуял тем, что выше материи. Мы сталкивались с тобой всё чаще и чаще, не имея возможности препятствовать притяжению. На миг на лицо Луны словно наползла туча, делая его сумрачным. ‒ Боюсь, что вернулся ты сюда из-за меня, не поняв, что мне не нужны условности, чтобы быть рядом. И воскрешающий камень тут ни при чём. Вернее, он стал путём, но не целью. И я, упоротый идиот, прямо как самурай, смело пошёл по нему, вместо того, чтобы уйти за грань и терпеливо ждать свою Госпожу. Ведь встречаться мы можем лишь в промежутках между перерождениями... Я верил кому угодно и во что угодно, но не в самого себя. И не в неё. В свою Смерть! ‒ Но ведь всё ещё можно исправить? Луна улыбается ласково, склоняется ко мне, и я вижу, как прекрасны её глаза: в них лунный свет – зыбкий, томный, загадочный. Не её личный свет, а отражённый отсвет пылающей звезды. И до меня доходит, что я ‒ то пламя, что питает отражение. Мягкие нежные губы касаются моих так правильно, так привычно. Как тысячи перерождений до этого и как тысячи тех, что мне предстоят. Мне колко и холодно, и когда я открываю глаза, то вижу, как постепенно становятся прозрачными, плывут, истончаются черты любимого лица, словно Луна – рассыпающийся на звёздочки Патронус, посыл магии которого исчерпан. В моей памяти всплывает истинный лик древнего существа, одухотворённый, лишённый приземлённого, прекрасный настолько, что хочется на время закрыть глаза, чтобы привыкнуть. Я вспоминаю, что Смерть ‒ беспола, ведь для истинной любви пол совершенно не имеет значения. Мне делается легко, чуть печально и приятно. Наши души, сплетаясь, растворяются в потоках солнечного июньского солнца, падающих на каменные плиты сквозь стрельчатое окно. Через миг у изножья лестницы остаётся лишь венок из одуванчиков. Замок словно вздыхает, привидения застывают, склонив головы, выражая своё уважение душе, осознавшей себя и примирившейся с естественным циклом бытия. Принявшей естество смерти, в отличие от них. Даже полтергейст Пивз, существо злобное и бессердечное, замирает на миг, одновременно и завидуя чужой смелости, и радуясь освобождению. Всем тем, кто в мае попрощался с телом Гарри Поттера, тоже становится легче. Ужасно осознавать, что душа близкого тебе человека осталась неприкаянной. Что держит её тут? Долг, стыд, неисполненное обещание, неумение и страх осознать собственную смерть?

***

Драко Малфой, испытавший неожиданный душевный подъем, выходит из библиотеки, где прятался от шатающегося по замку неупокоенного духа, и по наитию двигается пыльными коридорами Хогвартса. И находит на полу венок из одуванчиков, вроде того, что видел в волосах Гарри Поттера... Вернее того, что осталось от его мятежной души. Он поднимает его и осознаёт, что видел эти цветы не только на лужайке перед центральным входом. Они всегда сопровождали мальчика, который победил Смерть.