Возвращение

- Ну, Сергей Александрович, ну, голубчик, с этими материалами наш институт и за сто лет не управится. Ну удружили! Седой как лунь старик в белом халате и забавных старомодных очках, улыбаясь вопреки укору, подошел к молодому великану, стоявшему у выхода со стартовой площадки. Великан добродушно улыбнулся в ответ и протянул ладонь для рукопожатия: - Эх, Иван Карпыч, с вашим-то энтузиазмом... лет через десять опять придется лететь. Иван Карпыч смущенно замахал руками, но даже не пытался скрыть, как ему были приятны эти слова. - Так что, Сережа, когда в новый полет? - Через неделю. Несколько дней отдохну и снова в космос. - Не сидится на Земле? К звездам тянет? - Работа такая, Иван Карпыч, - развел руками Сергей. Да, когда-то он действительно ничего так не любил, как полеты. Незабываемое чувство, когда слышишь из динамика звонкий голос дежурного: «Приготовиться! Старт!» - и широкие эластичные ремни вжимают тебя в кресло, перед глазами плывут цветные круги – а затем тонкий переливчатый сигнал, и это значит, что старт дан, все в порядке и огромная черепаха фотонного прямоточника медленно ложится на околоземную орбиту. Но сегодня он, отстегивая ремни, снимая маску, в очередной раз вздохнул: «Наконец-то!» Обычная болезнь бывалых межпланетников – тоска по Земле. Может, в этом и была причина того, что он не остановился побеседовать по заведенной традиции с добрейшим Иваном Карпычем, а направился к высокому зданию гражданского космопорта – на его крыше, сложив крылья, отдыхали разноцветные птерокары. Сергей поднялся по полупрозрачным спиральным подъемам – на его темно-синюю форму оглядывались, а стайка угольно-черных негритяночек, ярких, как спелые фрукты, захихикала и проводила его радостным щебетом. В другое время он бы улыбнулся им вслед, но почему-то именно сегодня этого делать не хотелось. Хотя полет был не тяжелый, рутинный – никаких бешеных атмосфер, газовых гигантов, метеоритных колец… На крыше он подошел к ярко-зеленому, как кузнечик с Ружены, птерокару, сел, аккуратно захлопнул за собой дверцу. Он, как все настоящие пилоты, презирал мальчишескую рисовку, которая требовала захлопывать дверцу птерокара в полете, движением фюзеляжа. «Баловство!» - отчего-то сердито подумал Сергей. – «Баловство». Он посадил птерокар у гранитных перил древней смотровой площадки на Ленгорах. Стекло защитного колпака тут же усеяли капли: в Москве шел дождь. Под ним мокла непривычно пустая параплановая вышка. Сергей впечатывал шаг в блестящий от дождя розово-серый гранит, в швах между плитами пузырилась вода. Он шел к Университету: его шпиль пронзал облака вдалеке, огромные крылья охватили горизонт. Высокие ели, посаженные здесь много лет назад, обдавали его холодным душем. Под ногами захрустела гранитная крошка – он вышел на Аллею Ученых. Справа и слева замелькали белые бюсты. Сергей мысленно перечислял их, как считалочку: Ломоносов, Лобачевский, Менделеев, Мичурин… Он хорошо их помнил: его отец, физик-ядерщик, всю жизнь проработал в Университете, и Сережа учился читать по этим бюстам. Университет вырос перед ним неожиданно, Сергей не успел даже дойти до гранитных высоких ступеней портика. Стены из-за осевшей на них влаги казались темно-серыми. «А в солнечный день он розовый», - подумал Сергей. Форма совсем намокла и неприятно облепила тело. Он с завистью посмотрел на пробегающих мимо смеющихся ребят в прозрачных разноцветных дождевиках и свернул налево, в липовую аллею – это был самый короткий путь к антиграв-платформе. Под дождем мокли нежные лепестки недавно расцветших яблонь. Со склонившихся под тяжестью воды молодых веток падали капли, в воздухе одуряюще пахло прибитой пылью, свежей листвой и чем-то еще – чем-то таким, что бывает только один раз, только сейчас, но только зря бередит душу несбывшимися мечтами. Университетский парк распахнулся на проспект Вернадского, за которым в дымке дождя уже виднелась антиграв-станция. Сергей прошел к ней напрямик, через заросшие еще не скошенной травой холмы, и остановился у входа. Так было каждый раз: он возвращался на Землю, прилетал сюда, к Университету, гулял в парке, а потом отправлялся домой. И дома все тоже шло по однажды заведенному порядку: он встречался с друзьями, они водили его на выставки и в театры, он знакомился с девушками и вечерами гулял с ними по набережным Москвы. И никак не мог отделаться от ощущения, что все это не по-настоящему, а только чтобы занять время до следующего полета. Что все важные дела он будет делать в следующий раз. Он любил Москву и, будучи в рейсе, всегда мечтал, что вернется и будет гулять по улочкам и паркам целыми днями. Но каждый раз занимался чем-то другим, неважным. А потом улетал, зная, что в очередной раз потерял время зря. Громкий смех отвлек его от размышлений. Из павильона вышли трое парней, бородатые, в свитерах и с лыжными чехлами за спинами. Они немного постояли под крышей, обсуждая какого-то Вилли, потом, прикрываясь чехлами от дождя, побежали в сторону Университета. Снова стало тихо. «Не хочу домой» - сказал вдруг себе Сергей, зашел на станцию и, пройдя мимо своей ветки, дошел до крайнего пути, где мягко покачивался салон антиграва. Войдя внутрь, он сел на первое попавшееся место в третьем от окна ряду. Девушка, сидевшая рядом, с интересом посмотрела на его серебристый значок, на шеврон особого летного отряда, но промолчала. Пока они летели, за окном стало темнеть. Дождь стих, и Москва обрисовалась отчетливо. Огни высотных кварталов были выше антиграва, зелень, в которой утопал город, в сумерках казалась непроглядно-черной, лишь изредка мелькали цепочки фонарей вдоль аллей и проспектов, как потерянные в траве хрустальные бусы. Антиграв уносил его все дальше от привычного дома и привычного ритуала. Вот уже полетели за окнами самые новые городские кварталы, еще совсем не заросшие деревьями – их, подобно узким белым лентам, прочертили улицы. Вскоре внизу промелькнули последние городские огни и кабина полетела над полями. Скоро стало слишком темно, чтобы что-то рассматривать. Сергей откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Ему не хотелось смотреть в стекло, за которым ничего не видно. Это было слишком похоже на космический полет, когда в окнах тьма и только по показаниям приборов можно понять, что ты не висишь на месте. Приборы исправно отмеряют расстояние, оставшееся до цели, но тебе с каждым часом все труднее убедить себя, что пустота за окном не единственное, что осталось во Вселенной. Время растягивается, дни становятся бесконечными, а коридоры -- тесными... И так до самого момента торможения. В который ты, в итоге, уже и не веришь. Салон мягко качнуло, Сергей открыл глаза – антиграв прибыл в терминал аэровокзала Внуково. «Конечная. Поезд дальше не идет, просим освободить вагоны», - произнес приятный голос, и Сергей вышел на платформу, следуя за остальными пассажирами. Затем стал на полотно движущейся дорожки, посмотрел по сторонам – за прозрачными стенами павильона было все так же непроглядно-темно. В ярко освещенных залах аэропорта было тихо, большие волны пассажиров схлынули, оставив за собой лишь редких встречающих, да тех, кто опоздал на последние рейсы. Сергей зачем-то поднялся на галерею, огибавшую главный зал, посмотрел на людей в зале ожидания, осененных гигантскими араукариями, и только тут увидел огромное табло вылета и прилета. На нем горело: Москва – Дели – Джакарта – семь минут – гейт два. Таймыр – Камчатка – Новая Зеландия – 15 минут – гейт пять. Мадрид – Лос-Анджелес – Канберра – 25 минут – гейт 12. «Разве махнуть в Австралию?» - подумал Сергей. – «Да, пожалуй, в Австралию. На другой конец земного шара. Я же там никогда не был. За тысячи парсеков был, а в Австралии не был». И он решительно зашагал к двенадцатому гейту. Через три часа он был в Австралии. Выйдя из аэропорта Канберры, он обернулся - здание показалось ему пронзительно-голубым, таким, что почти сливалось с небом. И только сморгнув, он понял, что стены здания зеркальны – небо в них просто отражается. За горизонт стрелами уходили стекломассовые автострады, стройные здания бросали на площади ажурные тени. Улиц как таковых здесь не было – только аллеи и тропинки, по которым можно было идти, задевая руками какие-то непонятные австралийские кусты. По широким песчаным дорожкам шли люди: кто-то спешил, кто-то явно прогуливался, компания юношей, почти мальчишек, спорила над наскоро вычерченным на песке чертежом невиданного механизма – эти вообще не заметили Громова, другие же оглядывались, девушки – улыбались. Форма его еще не просохла, но уже стала влажной, от плеч поднимался пар. Сергей повернул на широкую аллею, которую заполнял какой-то лекарственный запах: подняв голову, он увидел уходящие далеко-далеко в небо кроны эвкалиптов. Аллея привела его к кристаллокатку. Несмотря на общее оживление, катались только пожилой мужчина и ребенок лет пяти – судя по всему, дедушка и внучек. Дед ехал спиной и держал за руки внука. Так они описывали круг за кругом, мальчик заливисто смеялся, а увидев Громова, отчаянно замахал ему. Сергей помахал в ответ и, обогнув каток, пошел дальше. Немолодая женщина, прижав к уху радиофон, четко отбивая рукой паузы в речи, гвоздила: «…не допускать ненужных жертв – так я понимаю нашу миссию! Автоматы сделают то же самое лучше и результативнее! Что? Нет, извини, пусть рвутся в менее рискованные области…» Впереди Сергея шли под руку мужчина и женщина. Женщина легким, высоким голосом, но очень убежденно говорила: «Нет, ты пойми – нужно же работать со всей формой! Ну пройди ты весь объем тенями, сам себе потом за это спасибо скажешь. А эти эскизики, извини меня, смысла не имеют даже для обучения! Что ты ими показал? Что владеешь этой техникой?» Мужчина же просто шел и смотрел на женщину. Справа от Сергея за кронами деревьев обрисовалось довольно большое здание на полупрозрачных опорах. Вдруг с его крыши с мягким «фр-р-р» сорвалось что-то яркое, и Сергей понял, что это стоянка птерокаров. Он вошел в гладкий сверкающий вестибюль, по эскалаторам поднялся на крышу. У ограждения стоял загорелый, как и все здесь, мужчина. Когда Сергей подошел ближе, оказалось, что лицо его иссечено морщинами. Он опирался на асбесто-стальные леера и смотрел куда-то в волнующееся море деревьев. - Здравствуйте, товарищ! – приветствовал он Сергея по-английски. – Вы, я вижу, не из этих мест? Сергей кивком подтвердил, что да, не из этих. - Ищете, куда бы полететь, или просто так гуляете? - Я бы в самом деле полетел куда-нибудь… - задумчиво произнес Сергей, глядя на разноцветные вертолеты и птерокары. - Вы ведь межпланетник, верно? Ну, в таком случае почему бы вам не слетать на полуостров Йорк? Озеро Иннестон, мыс Спенсер, все такое… Там национальный парк и спокойствие. Сергей пожал плечами: - Последую вашему совету, - и направился к машинам - Тогда счастливого пути! – крикнул ему вслед смотритель. Полет занял около двух часов. Увидев за бортом довольно большое озеро, Сергей начал снижаться и последние километры летел на бреющем вдоль линии берега. Мелькнул маяк на плоском, далеко вдающемся в океан мысу, похожем на хвост крокодила. Сергей продолжал лететь на северо-восток, пока не увидел широкий песчаный берег. Там он посадил птерокар и, оставив его у скалы, пошел по пляжу. Он шел по песку, пока не набрел на белый домик, наверное, исследовательскую станцию. Домик примыкал одной стеной к скале, над ним высились ажурные серебристые блины антенн. Открытая дощатая веранда тянулась от самых дверей через весь пляж и уходила далеко в океан понтонными мостками. Сергей подошел к дому, поднялся на веранду и крикнул: «Здесь есть кто-нибудь? Здравствуйте!» Ему не ответили. Сергей присел на доски, посидел немного, наслаждаясь запахом разогретого дерева, потом встал и пошел к мосткам. Понтоны медленно поднимались и опускались от волн и от его шагов, делая прогулку похожей на аттракцион в парке развлечений. Иногда Сергей останавливался и намеренно раскачивал мостки, представляя, как здорово было бы раскачать их так сильно, чтобы они подкинули его и отбросили в воду. Захотелось купаться. Он прошел еще несколько метров и остановился у оставленной кем-то сумки с приборами и какими-то бумагами. Сумка была простой, выцветшей и на ней все еще можно было различить следы мокрых ладоней. Сергей присел рядом, потом лег животом на мостки и стал смотреть вниз. На несколько метров вода была прозрачна, ее пронизывали бирюзовые лучи света. А дальше шла непроглядная синяя толща, в которой тем не менее угадывалось движение. Темнота внизу не была пустой и это успокаивало. Сергей погрузил ладонь в воду, рука стала казаться огромной и белой, а от солнечного света на коже зазолотились светлые волоски. Вдруг вода под ним забурлила. Сергей, повинуясь инстинкту, выдернул руку, но подниматься не стал, стараясь рассмотреть, что же там такое. Блеснул круглый осколок неба, в котором на мгновение отразился сам Сергей, и прямо на него из океана вынырнул аквалангист. Казалось, он ничуть не удивился присутствию незнакомца, ухватился одной рукой крепление понтонов, другой сдвинул маску на лоб, сверкнул улыбкой и выбрался на мостки. Сергей поднялся, отошел чуть в сторону и молча наблюдал, как он складывает в сумку какие-то цилиндры с цветными ярлычками, укладывает маску и время от времени стряхивает с себя воду. Наконец незнакомец повернулся к Сергею и, широко улыбаясь, протянул ему руку: - Мигель. - Сергей, - ответил он на рукопожатие мокрой ладони. - Вы ищете кого-то? – спросил Мигель, переходя на русский. - Да нет, я тут случайно. - А! Ясно, - они уже шли по покачивающимся мосткам. – У нас тут просто глухой угол, я чаще вижу осьминогов, чем людей. По-русски Мигель говорил бегло, но с латиноамериканским акцентом, впрочем, по-своему красивым. - А почему у вас рубашка мокрая? – вдруг спросил Мигель. – Уже успели кувыркнуться в залив? - Нет, - Сергей неожиданно для себя рассмеялся. – Просто в Москве шел проливной дождь. Четыре часа назад я был еще в Москве. Два – в Канберре. - А, вот оно что! Успели в Канберре пообедать? - Нет. - Это отлично! Вы, наверное, голодны, и мы пообедаем вместе. После этих посиделок среди водорослей у меня всегда зверский аппетит. Они вошли в домик. Пока Мигель разгружал свою сумку, рассовывал цилиндры по гнездам в особом шкафу, Сергей прошелся по комнате. Белые, просвеченные солнцем стены, дощатый пол – какая старая, однако, постройка! Но очень уютная, несмотря даже на беспорядок: все поверхности были завалены грудами диаграмм, графиков, самописцевых лент, каких-то струн, в углу с потолка свисала сеть. - Извините за беспорядок! – крикнул Мигель из-за стенки. – Тут совсем некуда складывать результаты, а я с ними постоянно работаю… На стенах, кроме стереографий со стадами китов, висел портрет Хемингуэя, увенчанный веткой какого-то дерева. Сергей было подумал, что лавра, но оказалось – эвкалипта. А рядом с писателем разместилась увеличенная, судя по всему, с газетного отпечатка, фотография какого-то японца – и она была перечеркнута двумя тонкими телетайпными лентами. За горами бумаг скрывался книжный шкаф, и, помимо ожидавшихся монографий по специальности, Сергей с удивлением обнаружил там томики Лорки и Пушкина (по-русски!) и «Тружеников моря». Огромное окно выходило на своего рода террасу, и уже от нее в океан уходили мостки. Должно быть, утром комнату полностью заливает солнце… Мигель снова крикнул: - Не скучайте, я тут, на камбузе! Будем есть паэлью! Вы любите паэлью, Сергей? - Кажется, никогда не пробовал. - Это просто прекрасно! Никто во всей Австралии не готовит паэлью так, как я. Наконец Мигель показался в дверях, держа в руках что-то вроде котла или кастрюли, только квадратное. - Ола! Вот она, - он плюхнул котел на единственное чистое место среди бумаг, затем быстро расчистил еще немного места, освободил стулья и повернулся к старому, тоже деревянному буфету, - Сейчас я достану тарелки… Мигель успел сменить водолазный костюм на белую рубашку и шорты. Даже в этом хаосе он двигался ладно и ловко, только под очень смуглой кожей перекатывались мускулы. Влажные темные волосы курчавились у лба и на затылке. - Сергей, осторожно! – воскликнул Мигель, и когда Громов свалил здоровенную железяку, похожую на архаичный автомат, весело добавил, - Это гарпунный метчик, мое основное орудие работы. Ничего страшного, он титановый. - А чем вы занимаетесь, Мигель? – Сергею внезапно стало интересно. - Работаю над диссертацией. Вопросы коммуникации среди гигантских головоногих. Для этого я и сижу с метчиком в засаде – помечаю их, а они мне потом рассказывают, куда плавали и что там делали. Ну и помогаю собирать информацию по миграциям китов… Я ведь тут не один, просто сейчас мое дежурство. - А что, головоногие как-то общаются между собой? - О, еще как! Особенно в последнее время это интересно: появились новые мутации… А вы чем занимаетесь? – между делом Мигель накрыл на стол, достав откуда-то даже сияющие стеклянные бокалы и предварительно их протерев. - Я пилот-межпланетник. - Ого! Не буду вас спрашивать, были ли вы в метеоритном поясе или как давно из рейса… - Спасибо, что не спрашиваете, - рассмеялся Сергей. – Но вообще-то еще пять часов назад я проходил стратосферу. - И куда летали? - Обычный рейс к спутникам Юпитера. Забирал образцы внедренной флоры с Ио. - А, да-да-да, я читал об исследованиях профессора Красова… - заметив, что Сергей помрачнел, Мигель сменил тему, - Ешьте паэлью. Это не просто так блюдо, это метафора моря – там тоже много всего плавает… Сергей вдруг понял, что адски голоден, и накинулся на паэлью. От плавающих в супе обитателей моря его отвлек вопрос Мигеля: - Вы надолго на Землю? Сергей отставил тарелку и вытер губы: - У меня отпуск на неделю. Вообще я всегда проводил его в Москве, но захотелось нарушить обычный порядок. Увидеть что-то новое, красивое и удивительное. - О, ну самого удивительного вы еще не видели! – радостно вскочил Мигель. – Я покажу вам, как сияет море. - То есть? - В бухте по ночам собирается огромное общество мегатойтисов, октоподов и прочей живности. И все это светится, представляете? Кальмары выпускают светящиеся чернила, это выглядит как подводные фейерверки. Отсюда этого не увидишь, но километрах в двадцати есть маяк, и там прекрасный вид. Сергей остановился в нерешительности. - Решайтесь, пилот! – подбодрил его Мигель. – Я тут второй год работаю и не могу насмотреться. Каждый раз как новый. Через неделю, вернувшись в Москву веселым и красным от солнца, Сергей получил новое задание. Три транспорта с припасами и оборудованием должны были быть доставлены на небольшую планетку в районе звездного скопления Козловского-Смита. Там, на глубине в несколько сотен метров, в среди зеленых вод океана, покрывающего всю поверхность планеты, располагалась земная исследовательская станция. Что-то было особенно приятное, неслучайное в том, что Сергей должен был отвезти груз именно подводникам. И полет на этот раз не был так скучен. Перед глазами стоял другой, земной океан, сияющий всеми цветами. Мигель не преувеличивал, это действительно было зрелище, ради которого стоило задержаться в Австралии. - Громов, что у вас с носом? В кресло второго пилота сел Майкл Нвана. Он, наверное, был единственным, кто не успел поинтересоваться этим еще на старте. - Могли бы придумать что-нибудь пооригинальней, Майк. Я просто слетал на юг. Отдохнул, обгорел. - О да, понимаю, Сочи? Майами? Может, побережье Индонезии? Время в полете пролетело на удивление быстро. Возвращаясь, Сергей размышлял о том, что будет делать по прибытии на Землю. Сколько еще удивительных уголков осталось на его планете, мест, где он никогда не был. Джунгли Амазонии, карельские озера, мексиканские прерии и каменистые плато под Мурманском. Столько мест, куда можно будет улететь так же как и в Австралию, просто сев в салон антиграва в Университетском парке. Но чем ближе была Земля, тем яснее он понимал, что вернется на полуостров Йорк.