Возвращение

- Не туда! На себя тяни! На себя! – заорал Мигель, когда «винджаммер» очередной раз едва не задел парусом воду. Но Сергей его не слушал. Он оттеснил Мигеля от руля, задал гика-шкот на утку и медленно выправил накренившуюся яхту. - Так, Мигелито, садись на стаксель. Я на руле. Сколько раз мы уже сегодня килялись? - Пять, - Мигель прыгнул в воду, и оттуда торчала только сверкающая на солнце мокрая голова. – Я не моряк, я рыба. - Садись на стаксель, товарищ матрос, - Сергей улыбался. – И пошли к берегу. В тот же вечер Сергей возился с датчиком эхолота, а Мигель задумчиво перебирал струны гитары и пел чуть надтреснутым голосом по-испански: Aquí se mantiene clara en el dolor de su ausencia la aurora de su presencia Comandante Che Guevara. - Слушай, ну я не верю, что ты не знаешь, как работает этот датчик! – Сергей поднялся, вытирая испачканной в каком-то технологическом порошке рукой вспотевшее лицо. Мигель отложил гитару и тоже встал: - Нет, Серхио, как он работает – я знаю. Я не знаю, что в нем сломалось. Но если тебе скучно, я присоединюсь. Учти, толку от меня будет немного… И так они бок о бок провозились полночи, так и не поняв, что все же случилось, а наутро датчик снова работал как новенький. А потом Сергей снова улетал в Москву, Плесецк, на Новую Землю и уходил в рейс. Туманности, ощерившиеся облаками звезд, как когтями, пылающие страшным холодным пламенем голубые гиганты… На этот раз курс был на Глизе 581 – предположительно в системе этой звезды существовала жизнь. И жизнь там действительно существовала. Но Глизе 581 c встретила их отвратительно. Она не желала сдаваться, выплевывала из своей плотной вихрящейся атмосферы разведывательные боты – только космос знал, сколько киберов они там потеряли… Но спуститься все же удалось, и, увозя изрядно потрепанную, но живую экспедицию и образцы, Сергей знал: Земля встретит их радостью. Меж небольшими рифами скользили стайки рыб. На друзах кораллов пульсировали гигантские цветы актиний, а по песку то тут, то там проползали трепанги. В полутора метрах правее и выше Сергей боковым зрением различал темный силуэт Мигеля. - Смотри, это октопус вульгарис, - раздался в шлемофоне голос, - этот некрупный, даже по меркам вида. Вот дольфейны бывают огромными, метров по десять. - Это не от них пошли легенды про кракенов? – из-под шлема спросил Сергей. - Все спрашивают, - тихо засмеялся Мигель. – Нет, это про архитеутисов, то есть гигантских кальмаров. У них и клюв, и гладиус, и крючья – все, что нужно, чтобы взять корабль на абордаж. Сергей непроизвольно поднялся ближе к поверхности. - Не волнуйся, тут их нет, они живут в мезопелагиали… - Мигель подплыл ближе, ткнул пальцем в перчатке в плывущую им навстречу раковину, похожую на парус или китайский веер, - А вот это редкий гость. Ты не поверишь, но это тоже осьминог! - Я думал, моллюск… - ответил Сергей, провожая взглядом тонкую пульсирующую раковину. - Нет, осьминог, род аргонавты. Вид, кажется, тремоктопус, но так сходу я не разберу… А из кальмаров тут всякая мелкая дрянь семейства кранхиид. Ни съесть, ни изучить. Они переплыли риф, вдоль ущелья которого крохотный старательный рак-отшельник тащил большую, яркую актинию. - Ишь, поехала… заметил Сергей. - Люблю я этих симбиотиков… Осторожно, она стрекается, - предупредил его Мигель. – А вон там гнездо коньков, но у них сейчас сезон вынашивания икры, не будем тревожить. - Ч-черт, - Сергей, медленно приземляясь на кораллы, почувствовал, как что-то резануло ногу. - Что там? – тут же среагировал Мигель. - Кажется, ногу рассек… Да чепуха, что ей сделается. - Немедленно всплываем. Держись меня, - Мигель говорил коротко и отрывисто, а сам плыл уже в сторону берега. Поднявшись на мостки, Сергей охнул от боли: на ногу нельзя было ступить. Мигель присел, быстро осмотрел рану, присвистнул и сказал: - А ну, на плечо! - Ты меня не унесешь, - запротестовал Сергей. Мигель захохотал: - Серхио, это ты работаешь в невесомости, а я в воде, она плотнее! – и тут же перебросил его через плечо и потащил к станции. Потом все пошло очень быстро: Сергей не успел опомниться, как Мигель промыл и обработал рану, ввел какую-то сыворотку, а потом еще и зашил, виртуозно завязывая узлы сверкающими зажимами. Сергей только шипел от боли. Наконец Мигель откинулся и вытер запястьем лоб: - Ну вот, теперь все в порядке. - А что ты так торопился? – спросил Сергей, устраивая поудобнее больную ногу. Мигель провел рукой по лицу, будто смахивая невидимую паутину: - Просто эти кораллы… они ядовиты. И я так торопился потому, что это опасно. Очень опасно. Но мы успели. Сергей посмотрел в сторону: - Свалился я тут… на твою голову. Здесь здорово, но тебе, наверное, работать нужно. - Нет, - ответил Мигель, чуть помедлив, - это очень хорошо, что ты прилетаешь. Я думал, тебе скоро надоест. Но у тебя ведь тоже наверняка есть в Москве дела, друзья… девушка, наконец. - Нет у меня никакой девушки, - поспешно ответил Сергей, немного смутившись. Сергей привык прилетать сюда после рейса. На Йорке всегда был свет, яркий, спокойный, многонаселенный океан и привычный Мигель. Еще в черноте космоса, ловя первый сигнал от посадочных маяков космодрома, Сергей предвкушал тот момент, когда пойдет по нагретым солнцем качающимся мосткам, а из дома выйдет Мигель – или вынырнет из моря, на ходу стягивая маску. Мигель каждый раз удивлял его: легкая натура, он мог бы показаться поверхностным, но Сергей знал, как много и тяжело он работает, а вовсе не прохлаждается на пляже. А еще он удивлял необыкновенной жизнерадостностью и открытостью, которыми заражал и окружающих – Сергей мог бы сказать, что у него нет более близкого друга, несмотря на то, что они были знакомы совсем недолго, а виделись – и того меньше. Однажды утром Сергей занимался на берегу гимнастикой: это был особый, довольно сложный комплекс для работающих в невесомости. Поодаль на песке растянулся Мигель, он валялся нога на ногу и грыз какой-то длинный прутик. - Серхио, я никак не могу понять, что это ты делаешь. Это ритуальные танцы аборигенов Патагонии или ты шаманишь, чтобы вызвать дух дождя? Так нынче не сезон… - Я поддерживаю себя в форме, - ответил Сергей, стараясь не сбить дыхание. – И тебе советую. - Я и так каждый день тренируюсь в океане. А ты? Ты же в отпуске. - Я не имею права дать космосу хоть один шанс, даже самый маленький, - серьезно ответил Сергей, прервал упражнения и подошел к Мигелю. - Этот твой космос – такой серьезный парень… - Мигель улыбался, потом одним резким движением вскочил. – А все равно я тебя заборю, спорим? Не успел он это сказать, как Сергей бросился на него, сбил с ног и они покатились по песку. Но, выиграв в реакции, Сергей не выиграл больше ни в чем: Мигель явно был не то что сильнее, скорее – ловчее. Он легко перекинул Сергея под себя, перевернул и заломил ему руку за спину. - Вот видишь? Марш в воду, жаба! Сергей отплевывался песком. - Черт тебя задери, Мигель… Уличный боец. Рев-волюционер. Герильяс. - Пойдем поплаваем лучше, - Мигель его отпустил и пошел к мосткам. Сергей, отряхнувшись от песка, последовал за ним, но только и успел увидеть, что смуглую молнию, абсолютно бесшумно скрывшуюся в воде. Когда они выбрались на берег, Мигель несколько мстительно заметил: - Ты опять обгоришь – у тебя же такая кожа светлая. В самом деле, рядом с прокаленным солнцем Мигелем Сергей выглядел почти мраморным. - В космосе не загоришь, - махнул рукой Сергей. – Что же мне теперь, отпуск в Карелии проводить? - Капитан Громов, даю пятый грузовой, код два-пять-двенадцать, база сорок –шесть восемь – шесть семь четыре. Повторяю: пятый грузовой… Тяжелая громадина «Армадилло» ошвартовалась у искусственного спутника. Началась разгрузка – Сергей, как капитан, должен был дождаться ее окончания. Заурядный трансмарсианский рейс – оборудование и смена экспедиции. Как всегда, не терпелось спуститься на нижние ярусы, дождаться ионолета и «спрыгнуть», как тут говорили, на Землю. Но уже после приземления у стартовой площадки птерокаров его поймал Иван Карпыч. - Сергей Александрович, как хорошо, что вы не успели улететь. Дело чрезвычайной научной важности! - Слушаю вас, Иван Карпыч. - Понимаете, голубчик, у нас завтра корабль стартует к сверхмассивному объекту ZX-832, а Новак вдруг валится с тропическим гриппом. Кто ж его просил лететь в отпуск в Бразилию, а? Теперь вот к полету комиссия не допускает. Говорят, ждать надо. А нам ждать никак нельзя. У нас очередь, квоты. - Вы хотите, чтобы я полетел? - Сергей Александрович, послужите науке, не отказывайтесь. Сам полет несложный. Но для управления кораблем в условиях тамошней гравитации требуется ваша квалификация. - Но меня не допустят. Я только сегодня из рейса. Без недельного отпуска меня даже на лунную трассу не выпустят. - А я уже договорился. Вы не будете управлять кораблем по пути до места назначения, командование примете по прибытии. В Центре полетов уже согласились. Поворчали, конечно, но... понимают! Понимают, как это важно! Сергей устало потер глаза. Лететь на другой конец галактики, так толком и не погуляв по Земле, не хотелось. Но и отказаться никакой возможности не было. - Можете рассчитывать на меня, Иван Карпыч. Только скажите, у меня есть хоть сколько-нибудь времени, чтобы слетать домой? Профессор схватил его за руку и стал яростно трясти ее: - Сутки, Сережа, сутки. Завтра, в семь вечера, вас будут ждать в Центре. Я побегу улаживать все, а вы давайте, слетайте в Москву, только непременно возвращайтесь. Небо над Южной Австралией затянули тучи. Быстро темнело, хоть вечер и не был поздним. Пожалуй, впервые за все время Сергей, прилетев, не увидел солнца. На высоком белом здании, неподалеку от стоянки птерокаров, висело электронное табло, на котором краснели буквы «штормовое предупреждение». - Все-таки полетите, товарищ? – переспросил старик-смотритель. – Ветер усиливается. Если начнется ливень, вы можете потерять управление. - Я пилот, я и не в таких погодных условиях работал. Кроме того, мне недалеко. Я успею долететь до начала шторма. – успокоил смотрителя Сергей и поднялся в воздух. Пока он летел вдоль побережья, его птерокар, не приспособленный для преодоления шквальных порывов, несколько раз относило в сторону. Он оказывался над океаном, и океан был серым и непривычно темным. Уже подлетая к месту, Сергей понял, что садиться, как обычно, прямо посреди пляжа нельзя – слишком велик риск разбиться о скалы. Сделав пару кругов, он полетел на север, к узкой бухте. Там он приземлился и, оставив птерокар на песке, побрел вдоль берега обратно. Начался ливень. Ноги вязли в песке, глаза заливало водой, не было видно ничего, кроме собственной ладони, которой Сергей закрывался от дождя и ветра, и собственных же, все еще блестящих, форменных ботинок. В какой-то момент он понял, что не уверен, в правильном ли направлении идет. Грохот океана, по которому он ориентировался первое время, теперь раздавался со всех сторон, очевидно, отражаясь от скал и затянувших небо туч. Сергей остановился, отер лицо и огляделся, пытаясь понять, куда нужно идти. Ему показалось, что вдалеке, в серой пелене дождя, он видит фигуру человека, идущего к нему. Это был Мигель. - Серхио! Безумный! Что ж ты... Мигель накинул на него плотный брезентовый плащ и потащил за собой. Через пару минут они оказались на станции. Мигель кинул в Сергея полотенцем: - Вытирайся. А я подумаю, как нам тут обогреться. Ветер в щелях гуляет. Окна уже были затянуты полиэтиленом, щели кое-где проклеены полосами гибкого пластика. Мигель доклеивал их дальше. Сергей между тем разделся и отчаянно растирался полотенцем. - Ты как узнал, что я вообще здесь? - Увидел пролетающий птерокар и понял, что в такую погоду сюда можешь прилететь только ты. Безумный пилот… И я знал, что сесть ты можешь только в бухте, там потише. Стены станции чуть заметно дрожали от ветра. - А еще отключилось электричество, и топливо для генератора закончилось. Так что сегодня мы с тобой почти робинзоны, - Мигель покончил с утеплением. – Пошли на камбуз, там есть техническая печь. Сергей поразился тому, как Мигель виртуозно разложил в зеве топки угольные брикеты, чиркнул зажигалкой, быстро поколдовал – и захлопнул дверцу. За жаропрочным пластиком вспыхнул огонь. - Дверцу потом можно будет открыть. А остывает она медленно, не замерзнем. Только придется следить. - Слушай, Мигелито, откуда у тебя такие походные навыки? - Так ведь я не всегда работал в тропиках, - Мигель вытащил откуда-то с верхних полок пачку свечей и принялся сосредоточенно их зажигать и расставлять по подоконнику и столу. – Практику я проходил на Карском море, ловил иглокожих. И намерзся там на всю жизнь. Мигель тихонько запел, отстукивая ритм свечкой по столу: Море молчит, как рыба, Но ветер дунет - и все изменится. Море то тише мыши, то выше крыши взовьет волну... - Что это? – спросил Сергей. - Студенческая песня, мы там, на Карском, ее пели, когда работали. - А мы пели «Синее-синее небо, скоро команда на взлет…», - Сергей попытался воспроизвести мелодию, - «Ждет с нетерпением старта у полосы самолет…» Мигель рассмеялся: - Серхио, у тебя нет слуха! Кстати, а почему вы пели про самолет? - Традиция. А потом, большие корабли не садятся на Землю, а швартуются у искусственных спутников. Экипаж и грузы до них доставляют челноки. - Интересно, как выглядит твой корабль? - Он очень красивый, - Сергей задумался, вспомнив серебристую громаду прямоточника. – Он похож на гигантский бокал. - Как этот? – Мигель покрутил в пальцах забытый на столе стеклянный фужер. - Да, похоже. Только донышко толще – там грузовой и жилой отсеки. - А в самом бокале что? - Отражатель, абсолютный отражатель. Мигель вытащил бутылку: - Греться надо и изнутри. Будешь? Это, кажется, ром. - Нет, - Сергей только тут вспомнил, почему он прилетел. – Нельзя. Завтра в рейс. - Тебе же отпуск положен. - Внеочередной. Просто некем заменить… Я прилетел всего на сутки. Мигель помрачнел. - Жалко. И океан, как назло, бушует. Сергей, набросив на плечи рубашку Мигеля, протянул ладони к печке. - А куда ты летишь? – Мигель сел на пол под очагом. - К объекту ZX-832. Это черная дыра звездного типа. За пределы галактики. - Ты… не знаю, как сказать… волнуешься? Сергей помолчал. - Нет. Теперь нет. Благодаря тебе и твоему океану. Хорошо знать, видя пустоту, что где-то есть и жизнь, и свет. Так бы я, может, сошел с трассы. - Почему? - Знаешь, среди межпланетников часто встречается такая болезнь – тоска по голубому небу. Это не тоска по Земле. В космосе нельзя понять, движешься ты или висишь на месте, даже само время растягивается – то есть оно, конечно, и растягивается, но не так, чтобы это чувствовать. А в иллюминаторах пустота – звезд нет, эффект Доплера… Так вот тоска по голубому небу начинается тогда, когда начинаешь верить, что кроме этой пустоты, больше ничего нет. И так до самого торможения. А потом обратно, и все то же самое. Человек в космосе – чужой, там нет ничего для него, это мы сами туда рвемся и рвемся… Мигель посмотрел на Сергея снизу вверх, подперев рукой голову. - Океан – тоже серьезный парень, Серхио. Когда-то и он был для людей как космос – непонятный, враждебный, без края и без дна. Но теперь все по-другому. И с космосом так будет, я уверен. Потом они еще о чем-то говорили, потом Мигель пел, и Сергей сквозь дремоту слышал его голос, глуховатым речитативом произносящий по-русски: Сегодня ночь – как будто море, где черный парусник плывет по темноте угрюмых вод – по морю в горестном затворе. Пара аккордов, звон струн – и снова: И все ж мечта парит в прозоре средь звезд горящих, и вот-вот она собою небосвод весь обоймет, себе на горе... На фитильке свечи нарос нагар, пламя взлетело высоко, обрисовав профиль Мигеля, резко вычерченные скулы, прищуренные глаза. А я – один в моей ночи, где ни созвездья, ни свечи – стою на палубе, однако. О ночь! Мерцают светляки надежды – призрачной реки, что впала в море слез и мрака. Потом Мигель наклоняется к нему и осторожно касается плеча: - Спи, Серхио. Тебе в рейс. Во сколько разбудить? - Утром, - тихо произносит Сергей, губы едва размыкаются. - Уже почти утро. Проснулся он от того, что часы на запястье пискнули, возвещая полдень. Сергей привстал и оглянулся: Мигеля не было. Тогда он вышел, но пошел не как обычно, к мосткам – море все еще оставалось неспокойным, - а на берег. Шторм выбросил много плавника. Источенные соленой водой деревья, доски и бревна торчали, полузанесенные песком, как кости доисторического животного. Из-за решетчатой конструкции, похожей на хребет, высунулся Мигель, помахал рукой: - Доброе утро, Серхио! Иди сюда! Сергей подошел ближе. - Клад ищешь? - Потемневшие пиастры в ветхом сундуке… Нет, я обходил линию побережья – смотрел, не выбросило ли кого. У них там, в океане, стихийное бедствие. Кто не успел уйти на глубину, тот погиб. Небо все еще заволакивали тяжелые серые облака. Мигель оценивающе посмотрел на них и заметил: - К вечеру развеется. Сколько у тебя еще времени? - Мне к семи вечера нужно быть в Центре полетов. - Пять часов, чтобы добраться, минус восемь часов разницы во времени… В общем, позавтракать успеем. Когда они прощались, в самом деле развиднелось. Сильный ветер разогнал облака, и на влажный песок упали нерешительные лучи солнца. - Этот рейс надолго, - сказал вдруг Сергей то, чего не мог сказать раньше. – На год, наверное, не меньше. - Главное, чтобы ты вернулся, - Мигель, против обыкновения, не улыбался. Они обнялись. Мигель, высвобождаясь из хватки Сергея, добавил почему-то по-испански: - Адиос, пилота, нос энконтрамос мас тарде. Сергей, провожаемый этой фразой как заклинанием, повернулся и зашагал по песку к посеченному дождем птерокару. Иван Карпыч, как и обещал, все устроил. Медкомиссия допустила Сергея к полету, с условием полного покоя на протяжении всего перелета. Корабли, использовавшиеся для столь далеких перемещений, были чрезвычайно комфортабельны. Конкретно тот, на котором предстояло лететь, мог посоперничать с домом отдыха. Сергей плавал в бассейне, сидел в библиотеке, иногда ходил на лекции, которые устраивали ученые, летевшие в составе команды и чувствовал себя туристом. - Вы когда-нибудь летали к черным дырам, Сергей? С профессором Шварцманном они столкнулись за обедом в столовой, куда пришли как-то позже остальных. Сергею с самого начала было известно, что в экспедиции участвует светило современной физики, но встретив профессора, он его не узнал. Шварцманн оказался чуть круглее и несколько суетливее, чем можно было представить по парадным фотографиям в «Науке». - Нет. Не приходилось, герр Шварцманн. - О! Вам предстоит увидеть одно из удивительнейших явлений во Вселенной! ZX-832 достаточно массивна, и мы сможем подойти к горизонту событий ближе, чем кто-либо до нас. Вы увидите, Сергей, как пространство изогнется, стянется вокруг нее. Непередаваемо! Не могу дождаться! - А вы уже бывали у таких объектов? - Нет. Не был. Я теоретик... Абер клянусь вам, никто на Земле не знает о коллапсарах больше меня. По крайней мере после смерти Барта Пенроуза. Их принято бояться, как принято бояться всего неизбежного. Вы чувствуете страх, Сергей? - Нет. Я тоже теоретик. Так вот с точки зрения теории космогации разницы между звездой и черной дырой почти нет. Поэтому я не боюсь. Я знаю, что делать и просто буду это делать. - О да! С таким пилотом, как вы, можно спокойно заниматься делом, а не размышлять об опасности черных дыр, – Шварцманн взял со стойки еще одну порцию консервированного борща и принялся рассказывать о том, как в молодости нырял в кольца Сатурна. Вообще, в среде ученых, составляющих большую часть участников экспедиции, наблюдалось веселое оживление. Шутка ли! Первый полет к коллапсару за последние пятьдесят лет! Планировалось провести массу исследований поведения частиц в зонах, близких к горизонту событий, запустить зонды, собрать массу статистических данных. Все время, пока ученые будут работать, корабль провисит на орбите вокруг сколлапсировавшей звезды. Всего около трех месяцев. Плюс еще три месяца на возвращение. Когда корабль начал фазу торможения, Сергей принял командование: перевел «Луч» в режим субсветовой скорости и вывел на орбиту вокруг объекта ZX-832. После уточнения данных о массе коллапсара, начали снижение. Эффекты, о которых говорил Шварцманн, проявились не сразу, первое время Сергей даже не видел, вокруг чего они кружатся. Это было странно, но... он привык доверять приборам, а не глазам. А приборы говорили, что там, в центре, находится штуковина невероятно массивная. Снижались медленно. Шварцманн то и дело отлавливал Сергея в коридоре у рубки и нетерпеливо спрашивал: - Сережа, на какой мы выссоте? - Так ведь в кают-компании на мониторе высвечивается. Сами ж настояли. - Что же так медленно летим? - Осторожность, герр Шварцманн. Необходимая осторожность. Немец возмущенно шевелил усами и убегал смотреть, насколько они снизились, пока он отлучался. Через неделю Сергей впервые увидел что-то. Это выглядело как крохотная черная точка в центре мелко-засыпанного звездами неба. Еще через пару дней это стало выглядеть как прореха, которая все увеличивалась и увеличивалась. Через неделю дыра занимала большую часть неба. Когда они вышли на стационарную рабочую орбиту: перед иллюминаторами, расположенными в направлении к объекту, была тьма. Веселье в кают-компании приутихло. Всех, и ученых, и пилотов, и технических работников корабля угнетало зрелище разраставшейся черной дыры. Народное название не преувеличивало: она была действительно черная и действительно дыра. Обычно при торможении на траверзе полета видна конечная цель - светящаяся во мгле космоса планета или звезда, но тут была только тьма. Даже хуже тьмы - ничто. Штурман-космогатор, Борис Пенкин, уже почти старик, шедший в свой последний рейс, как-то заметил, стоя в рубке: - Впервые вижу, чтобы прямой наводкой летели в ад. Только Шварцманн ничуть не был обескуражен, а напротив, деловит сверх меры. Он бегал то на склад, постоянно проверяя, как идет сборка его регистрационных камер, то к мониторам с данными о снижении, чтобы убедиться, что уже совсем скоро он сможет начать работу. Однажды, спеша куда-то с очередной проверкой он заметил Сергея, в задумчивости стоявшего у обзорной стены. - Сережа? Вы выбрались из рубки? Значит, мы на орбите? - Да. Час назад объявил. - Ох, а я пропустил, был внизу, на складе. Ну да и ладно! Мы на месте! Прекрасно! Хотя я бы спустился пониже. - Ниже нельзя, герр Шварцманн. Обновленные данные о массе звезды дали нам точное значение безопасной орбиты. - Жаль, жаль. Чем ближе, тем интересней. - Куда уж интересней! Эта штука занимает все небо! Посмотрите: это самый большой иллюминатор на корабле. И все равно, чтобы увидеть звезды, приходится прижиматься к стеклу и наблюдать, как они там жмутся по бокам. А в центре эта дыра. Я вот смотрю на нее... Если б там хоть что-то происходило. Хоть какие-то неровностиь, за которые мог бы зацепиться взгляд. Но нет, она просто черна. Это чертовски хорошая иллюстрация понятия «ничто» Шварцманн склонил голову набок, рассматривая картину за стеклом иллюминатора, и весело произнес: - А вы не думайте, что это ничто, Сережа. Вообразите, что это просто огромный черный мяч. - Она не похожа на огромный черный мяч. Еще несколько дней понадобилось участникам экспедиции, чтобы справиться с оторопью, напавшей на них при виде дыры. Потом она стала привычной, с ее существованием смирились и даже вспомнили, что, собственно, ради нее сюда и летели. Да и энтузиазм Шварцманна заражал. Через неделю был запущен первый зонд. А еще через несколько дней работа закипела вовсю.