Momo no aware

      Цзян Чэн ничего не боится. Она самая сильная и смелая девочка во всём Юньмэне — вся в Госпожу Пристани Лотоса, говорят про неё мама, А-Ли и Вэй Ин. Папа не говорит. Папа не любит говорить с А-Чэн.       Цзян Чэн не боится тяжелых тренировок, она не боится монстров или собак, как шицзе. Она совершенно бесстрашная — и слёзы сейчас на глаза наворачиваются вовсе не от страха, нет. А-Чэн не слабая. Не трусливая. Просто в дождливые дни холод не достаёт её только в кровати А-Ин.       Она стоит в одних нижних одеждах и босая, с несобранными волосами — матушка прибьёт, если увидит — перед дверью соседней комнаты, не решаясь ни зайти, ни вернуться к себе. В её комнате слишком хорошо слышно грозу и ливень, что по ощущениям вот-вот прорвёт тонкие рисовые окна, защищающие её от громких, ярких вспышек.       Внезапно коридор заливается резким светом, принося за собой грохот такой силы, что Пристань Лотоса наверняка вся шатается и грозит сомкнуться над её головой. Цзян Чэн всхлипывает и дрожит — в такт дрожащим стенам и деревьям. Из глаз текут ручьём постыдные, солёные слёзы, а вздрагивания рук скрываются в темени ночного коридора — хоть этой слабости никому не разглядеть. Цзян Чэн всё смотрит и смотрит на злосчастную дверь — и оторваться не может, и открыть не в силах. Что, если её не ждут? Что, если она помешает Вэй Ин и та ее прогонит? Что, если Вэй Ин уже погибла от этих вспышек?!       Она рывком открывает дверь в маленькую комнатку названой сестры, в облегчении замирая — живая, в порядке, спит, улыбается. Даже гром, кажется от этой улыбки на секунду стихает — на одну лишь секунду. А-Чэн жмётся к стене, что, в прочем, не очень помогает — стена содрогается, как будто собирается упасть ей на голову. Цзян Чэн начинает плакать пуще прежнего и закрывает руками лицо, не решаясь подойти к подруге. Сердце колотится как не в себя, руки и коленки дрожат, и её наверняка вот-вот… — Цзян Чэн?.. Это ты? — сквозь сон бубнит Вэй Ин, — чт. Ты тут дел-ш… Цзян Чэн лишь громко всхлипывает, не в силах выдавить из себя ответ, что мигом сгоняет с Вэй Ин всю сонливость. Она привстаёт и всматривается А-Чэн в лицо — и вроде ничего не видно, но неожиданная молния предательски подсвечивает и блеснувшие на свету слёзы, и руки дрожащие, и даже напуганный «Ой!» как будто прозвучал громче обычного. — Ну чего ты? Грозы что ли испугалась? — растерянно спрашивает Вэй Ин. Девочка испуганно молчит, потупив глаза. Не испугалась — наследнице бояться таких глупостей нельзя, и мама определённо была бы разочарована, их братья и сёстры по Ордену наверняка засмеяли бы её с головы до ног, да и… — но Вэй Ин лишь приподнимает одеяло. — Иди сюда. Дважды повторять не приходится — А-Чэн оказывается под одеялом так быстро, что Вэй Ин не успевает и моргнуть, и укрывается чуть ли не с головой. Наконец-то тепло. — Ай, у тебя ноги ледяные! Цзян Чэн, чего ты так долго стояла там, глупышка, надо было меня разбудить, — причитает Вэй Ин, — совсем холодная. Как лягушка. — Сама ты лягушка, — обиженно бормочет Цзян Чэн, — я бы и вовсе к тебе не приходила, если бы не… Вспышки. Вэй Ин лишь хихикает в кулак — знает же, что шимэй злится невзаправду, иначе не жалась бы к ней так отчаянно при каждом ударе грома. — Ладно, ты грозная и бесстрашная наследница Цзян. Не волнуйся, шицзе защитит свою маленькую шимэй от… Вспышек, — шутливо улыбается Вэй Ин. — Да кому тут нужна твоя защита, — ворчит А-Чэн, но тёплым объятиям, вопреки возмущённому тону, не сопротивляется.       Нет, ей не стало менее страшно — она вообще не боялась, вообще-то! — но засыпается в кольце Вэй Ининых рук почему-то куда легче, чем она и пользуется, используя свою наивную шицзе как грелку. Вот и всё. И вовсе она не улыбается, когда её, засыпающую, сестра мягко целует в лоб и говорит шёпотом: — Спокойной ночи, Чэн-Чэн. И пусть по утру матушка кричит, сколько захочет — эту ночь они повторят ещё не раз.

***

      Цзян Ваньинь уже пятнадцать лет как глава Ордена Юньмэн Цзян. Несломимая, железная статуя, она давно уже не боится ни призраков, ни темноты, ни разочарования родителей. Она не боится ничего, но переплетается в тугой ком с одеялом, когда никто не видит, и борется с желанием прямо так — в сбитых нижних одеждах и даже без положенных статусу побрякушек заявиться на порог комнаты напротив, в которую не заходила, наверное, с того самого дня, пока не вспоминает всё, просыпаясь.       Не осталось в этом мире тех, кто мог защитить её от громких вспышек. Она последнего человека, знающего о её страхах убила сама, и вечность ей теперь прятаться в своих покоях от грома, что так похож на рёв мертвецов, которыми она управляла.