Незаконченный гобелен

      Мокрый снег скрипел и проваливался под сапогами. Снежинки кружились вокруг, оседая на ветвях голых деревьев, плечах и волосах Зины. Она остановилась, оглядываясь вокруг, но чувство растерянности не отпускало. Лес был ей совершенно не знаком. Она никогда не была здесь раньше.       Вокруг царила тревожная тишина. Что-то неуловимо чуждое сквозило в этих застывших, покрытых снегом деревьях. В зимнем лесу должно было быть холодно, но Зина ничего не чувствовала, словно находилась во сне.       Лес казался бесконечным. Она не знала, сколько времени блуждала, слушая древесный скрип. Каждый ее шаг гулко отдавался эхом в пустоте. Устав, она опустилась в сугроб и, прислонившись к ели, задремала.       Разбудило ее чье-то настойчивое прикосновение. Зина распахнула глаза и увидела над собой женщину. Та встревоженно трясла ее за плечи. Зине показалось, что она уже где-то видела это лицо — удлиненный овал, мягкие черты и глубокие, черные глаза.       — Бабушка? — вырвалось у Зины.       Женщина удивленно моргнула.       — Рая?       — Нет... я Зина.       — Тогда какая же я тебе бабушка?       — А ты?..       Женщина выпрямилась и поправила складки длинного платья.       — Я Нинель Корф, графиня Курляндской губернии. Слушай, здесь нельзя спать. Это может быть опасно. Пойдем.       Поднявшись и стряхнув с пальто снег, Зина наконец заметила, что женщина была облачена в длинное платье с корсетом, а ее руки утопали в перчатках до самых локтей. Идеальная осанка выдавала в ней знатную даму из XIX века, ту, что еще не испытала соблазнов мобильного телефона и не познала тягот сидячей офисной рутины. Зина невольно выпрямилась, но едва ли это помогло. Несмотря на все старания и ежедневные упражнения для спины, плечи ее были скруглены, а под лицом намечался слабый второй подбородок. Шурша подолами, Нинель взяла ее под руку и мягко потянула за собой. Зина задумчиво посмотрела на ее профиль.       — Я тоже из семьи Корфов. Мою прабабушку звали Раиса. — Она прищурилась. — Ты та самая Нинель, что вышла замуж за брата Екатерины III?       — Ах, — Нинель грустно вздохнула. — Теперь наша государыня стала просто Екатериной III? Сколько же лет прошло, что потомки растеряли всякое уважение к правителям?       — Больше ста лет, — заметила Зина.       Нинель поджала губы, словно готовилась всплакнуть.       — Еще один член моей семьи, которого я должна проводить через мост... Скажи, Зина, как живет наша семья? У тебя была счастливая жизнь?       — Вполне, — Зина слабо улыбнулась. — Я живу в Москве. Твои драгоценности хранятся у моей бабушки.       — Бог с ними, с драгоценностями, — отмахнулась Нинель. — Лучше скажи, ты вышла замуж? Дети есть?       Зина замерла.       — Да… У меня есть муж — Иджил и дочь. Ее тоже зовут Нинель. Но…       — Но?       — Я совершила ужасный поступок, — Зина опустила взгляд. — Я их оставила. А потом встретила другого.       Она вспомнила Матвея, его янтарные глаза, густые волнистые волосы, нежную и почти неземную улыбку. Он казался созданным из эфира, прикосновение к которому возносило ее над городом и соединяло с чем-то божественным.       Зина не могла представить его рядом с Тамарой. От одной только мысли ее передернуло. Тамара была грубоватой, прямолинейной, импульсивной и порой жестокой. Зина была уверена, что Матвей не выдержит рядом с такой женщиной, что она раздавит его. Ей было страшно думать о том, что Тамара может принудить этого ангелочка к чему-то ужасному, а он из страха не найдет сил отказать.       Из размышлений ее вывел благородный смех Нинель. Графиня хихикала, прикрывая рот ладонью в перчатке.       — Мы, Корфы, никогда не отличались верностью, — сказала она. — Это наша самая безобразная черта. Мы можем любить сразу нескольких мужчин и не готовы отказать себе в удовольствии быть с ними всеми одновременно. А потом наступают последствия.       — Последствия? — переспросила Зина.       Нинель кивнула и вздохнула.       — Я с детства была помолвлена с Алексеем Елизаветовичем. Мы росли вместе, но когда мне исполнилось двадцать шесть, я встретила другого. До свадьбы оставалось полгода, и мне хотелось в последний раз ощутить вкус свободы. Он был из обедневшего рода. Даже если бы он рассказал кому-то о нашей связи, над ним бы лишь посмеялись.       — Ты воспользовалась им и бросила?       Нинель снова кивнула.       — Мне виделось, что он тоже понимал наши правила игры. Я и подумать не могла, что он мог полюбить меня за это короткое время. Уже после свадьбы я узнала, что он не пережил разрыва. Я пыталась отыскать его могилу, но не нашла. А когда умерла сама, узнала, что он все еще не пересекал мост. Его бедная душа осталась и бродит где-то здесь. Я приняла решение, что не уйду, пока не найду его и не попрошу прощения.       Зина оглянулась. Вокруг них по-прежнему простирался безмолвный зимний лес.       — А если ты его никогда не найдешь?       — Значит, такова моя судьба — бродить здесь вечно, — Нинель пожала плечами. — Но в глубине леса есть небольшая деревня для таких, как я. Когда я теряю надежду, прихожу туда отдохнуть.       — Давай, я помогу тебе, — Зина тронула ее за руку. — Ты помнишь, как он выглядел?       — У меня есть его портрет, чтобы не забыть его сквозь года, — Нинель вытащила из-за пазухи сложенный вдвое листок, развернула его и протянула Зине.       На пожелтевшей бумаге был изображен худощавый юноша с черными волосами и серьезным выражением лица. Зине показалось, что она уже где-то его видела.       Зина вдруг вспомнила Иджила. Его измученное, раздраженное лицо с морщинкой между бровями. Она вспомнила, как он провожал ее в тот последний раз, жалуясь, что она совсем не уделяет времени их дочери. Тогда он еще не знал, что прошлой ночью Зина собрала вещи и уже сложила их в багажник машины. Не подозревал, что этой ночью она не вернется домой. Пропадет на долгие месяцы и будет напоминать о себе лишь переводами на карту. Зина не сообщила ему. Боялась, что он заплачет, бросится ей в ноги и остановит. Или наоборот 一 молча и гордо проводит, скрывая обиду, а ее сердце обожжет невыносимое чувство вины.       «Иджил…» — подумала Зина. — «Как он сейчас?»       — Вот и вы, — прозвучал голос за их спинами.       Они оглянулись. Позади них стояла светловолосая женщина в славянском наряде. Ее яркие синие глаза смотрели недовольно, а к поясу был привязан хлыст. Зине ее образ показался смутно знакомым — такая девушка могла бы быть среди друзей Тамары.       — Ми́лица, голубушка, это ты! — обрадованно воскликнула Нинель.       — О нет, — женщина закатила глаза и сложила руки на груди. — Теперь ты еще и помощницу себе нашла для своей глупой затеи? — Она скептически окинула взглядом Зину. — То, что я в качестве исключения позволила тебе здесь остаться, вовсе не значит, что это разрешение распространяется на остальных. Тем более, на живых. Твоей подружке пора возвращаться обратно. Ее час еще не пришел.       — Правда?! — Нинель хлопнула в ладоши и, подтолкнув Зину к Милице, обрадованно проговорила: — Как же я счастлива это слышать! Бери ее под белы рученьки и веди обратно. Я тут и сама справлюсь.       — Но… — попыталась возразить Зина, оглядываясь.       Нинель быстро чмокнула ее в щеку и помахала рукой.       Когда Зина открыла глаза, она уже лежала в больничной палате. Возле окна, отодвинув жалюзи и наблюдая за улицей, стоял молодой парень. Он был худощав, одет в черный брючный костюм и зеленую кепку. Из-под расстегнутого пиджака виднелась белая фривольная майка. Его влажные, не прикрытые платком, черные волосы завивались вдоль щек. Зине показалось, что выражение его лица чем-то напоминает юношу с портрета Нинель — только теперь оно было еще и до безобразия наглым.       — Это ты! — Зина попыталась сесть, но тут же скривилась от слабости.       Парень перевел на нее холодный взгляд.       — Мы разве знакомы? — процедил он сквозь зубы.       — Лично нет, — поспешно заговорила Зина. — Но моя… э-э-э… очень далекая прабабушка, Нинель Корф, графиня Курляндии…       — Я знаю, из какого ты рода.       — Нет, ты не понял! Она ждет тебя там, в лесу! Она не переходит через мост, чтобы попросить прощения. Она думает, что ты тоже там! А ты здесь…       Глаза парня расширились. В два шага он оказался у Зины и крепко схватил ее за плечо.       — Откуда ты это знаешь?       — Я… я видела ее во сне, — испуганно пробормотала Зина. — Или не во сне.       — Какая разница… — он на мгновение замер, опустив глаза. — Время давно прошло, сделанного не воротить. Пусть ждет хоть тысячу лет. Ее извинения не вернут мне мою судьбу.       Он отдернул руку и отвернулся, сжав кулаки.       — А вот у тебя еще есть шанс, Зина Корф. Живо звони своему мужу и проси прощения.       — Что? — Зина растерянно уставилась на него. — Но…       — Ты бросила его одного с ребенком. Мальчик в таком отчаянии, что молит Бога разорвать между вами все связи. Если ты не вернешься, он уедет в родительский дом и остаток жизни проведет в статусе опозоренного отца-одиночки. А ты надеешься, что у тебя что-то получится с Матвеем? Забудь про него. Даже если он захочет уйти, Тамара никогда его не отпустит.       Зина почувствовала, как в горле встал ком. Образ Матвея возник в сознании яркой золотой вспышкой. Его невинные глаза, мягкие кудри, нежная улыбка. В груди разлилось тепло. Она не могла его отпустить. Если она отпустит его, то…       — Мне кажется, что я… влюбилась в него без памяти, — выдохнула она. — Вдруг это и есть моя судьба? И если Тамара его не отдаст и мне будет не за что бороться, тогда… какой смысл мне жить?       Парень скривился.       — Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? — повысил он голос. — Ты понятия не имеешь, что тебе уготовано судьбой! А если там — офигенно счастливая жизнь? Зачем тебе страдать из-за того, кто тебе никогда не принадлежал?       Он снова шагнул к ней, прищурившись.       — Если ты не сможешь его заполучить, значит, он не твоя судьба. Это была простая случайность. Твои чувства остынут, и к тому времени ты уже успеешь сломать и свою, и его жизнь. И жизнь Иджила! Так что хватит нести чушь и звони своему законному мужу.       — Но как я ему позвоню? — Зина жалобно посмотрела на телефон на тумбочке. — Я столько месяцев не общалась с ним, а теперь, как только попала в больницу, вдруг начну извиняться? Как это будет выглядеть?       Парень нахмурился.       — По крайней мере, ты попытаешься.       — Почему я вообще должна слушать какого-то парня, которого вижу впервые? — проворчала Зина, поднимая телефон. — Откуда ты вообще так много обо мне знаешь? Ты вообще живой или мертвый? Может, ты вампир? И почему я так спокойно это воспринимаю?       Парень усмехнулся, демонстрируя зубы.       — Почему должна слушать? Раз ты знакома с той самой Нинель Корф, значит, ты уже знаешь, как закончились наши с ней отношения. И, судя по твоим словам, после своей смерти она до сих пор ищет меня, чтобы попросить прощения. Хочешь так же?       Он оперся на подоконник, скрестив руки на груди.       — У тебя случилась артериальная гипотензия, которая привела к недостаточному кровоснабжению сердца и мозга. Ты была на грани.       Зина уставилась на экран телефона. Список контактов плыл перед глазами.       — Ладно, — выдавила она и нажала на вызов.       Парень отвернулся и молча вышел из палаты, чтобы не мешать их разговору.       一 Зина? Что тебе нужно? — послышался в трубке возмущенный, но бархатистый и родной голос.       Сердце кольнуло, и Зина закрыла лицо рукой. Как она могла забыть этот голос? Голос Иджила — ее маленького музыкального гения с самым нежным лицом в мире.       — Прости меня.       — Простить? Что ты несешь, Зина? — не понял он. — Во-первых, с какой стати? Во-вторых, ты что, там при смерти?       — Ну, почти. Я в больнице.       В трубке повисло молчание.       — В какой? Что случилось? — голос Иджила заметно напрягся.       Зине показалось, что он судорожно мечется по комнате, пытаясь осознать услышанное.       — Давление резко упало.       — Из-за чего?       — Я не знаю... Послушай, Иджил, ты сможешь приехать? Если это что-то серьезное и мне недолго осталось... Я бы хотела увидеть тебя и Нинель в последний раз. Иджил нервно рассмеялся в трубке.       — На твои манипуляции я не куплюсь, даже не мечтай. У тебя всего лишь упало давление, а ты уже развела драму. Пришли мне адрес, я приеду.       Он примчался так быстро, как только мог. Встретившись на входе с хмурым взглядом Демьяна, Иджил прошел к посту медсестер и первым делом узнал о состоянии жены. Ему не с кем было оставить дочь, поэтому они приехали вместе.       Демьян заглянул в палату, видя, как Зина в тревоге грызла ноготь. Она подскочила, услышав рев собственной дочери, который она узнала по первым звукам еще в коридоре.       — Бурхан минь! — ахнул Иджил, увидев жену на больничной койке с капельницей. — У тебя ужасный вид.       Нинель кричала, захлебываясь, и замолчала только, когда Зина прижала ее к себе, уткнувшись носом в темные, влажные волоски.       — Нинель скучала по тебе, — тяжело вздохнув, Иджил присел на край кровати.       Зина не верила, что еще может плакать. Казалось, работа и послеродовая депрессия давно выжгли все слезы, но, увидев Иджила и Нинель, она не сдержалась. Рыдания вырвались наружу.       — Я так скучала по вам... Простите меня... Я самая ужасная на свете жена и мать.       — Это правда, — согласился Иджил, сцепив пальцы в замок. — И не думай, что так легко отделаешься. Я еще не принимаю тебя обратно. Нам многое предстоит обсудить. Пока что я просто приехал узнать, как ты. И посмотреть в твои бесстыжие глаза.       — И для этого мчался со всех ног? — тихо усмехнулся Демьян, стоя в дверном проеме.       Иджил кивком показал ему, что хочет выйти и поговорить. Когда они оказались в коридоре, он с силой схватил Демьяна за грудки и прижал к стене.       — И это ваши методы? — прошипел он. — Когда я сказал, что не хочу иметь со своей женой ничего общего, я не имел в виду, что от нее нужно избавиться! Я спросил на посту, Зина была на грани смерти! Я подам на вас в суд!       — Попробуй, — невозмутимо ответил Демьян. — Но сначала перестань лгать себе, Иджил. Тот, кто собирается вычеркнуть другого человека из жизни, не срывается с места сразу же, как услышал новость о больнице. Зина твоя судьба, и ты ничего не сможешь с этим поделать. Единственный шанс, как связать свою жизнь с кем-то новым, — это избавиться от предыдущего партнера. Пока Зина жива, новой нити судьбы тебе не получить. Иджил демонстративно порвал на запястье браслет и бросил его в Демьяна.       — Проваливай. И чтобы больше я тебя здесь не видел, — выдавил он. — Иначе, клянусь, я собственноручно придушу тебя и всю вашу шарлатанскую шайку.       Улыбнувшись, Демьян вырвался из захвата и пошел прочь. У выхода из отделения его уже ждал Гордей. Его намерения были очевидны. Он находился поблизости на тот случай, если Демьян снова выйдет из себя и причинит вред Зине.       — Миссия выполнена, — бросил Демьян, встречаясь со скептическим взглядом Гордея.       Надо сказать, этому аполлону совсем не шло недовольное выражение лица. В своих мыслях Демьян мог представить его только лежащим на роскошной кушетке с гроздью винограда в одной руке и изогнутой лирой в другой. Причем лира обязательно должна была быть в форме хомута с гнутыми по бокам стойками и выполнена из великолепной древесины. С ее помощью Гордей, аналогично своему древнегреческому подобию, должен был смягчать и ублажать самых грозных богов, но никак не злиться самому.       — Как можно было все так грубо сделать? Теперь они нас ненавидят, — упрекнул Гордей. — А все из-за тебя, ты повредил ее гобелен. Из-за тебя эта женщина оказалась при смерти, а ее муж теперь считает нас убийцами.       — Ну и плевать.       Гордей нахмурился.       — Я до сих пор не понимаю, как Тамара умудрилась взять тебя в помощники.       — Да? — ухмыльнулся Демьян. — Зато благодаря мне мы смогли воссоединить судьбы, не пришлось разрезать их и искать каждому новую пару, лишь бы сохранить их души. Такое у нас редкость, не правда ли? Процент разводов в стране достиг сорока процентов, это разве не катастрофа?       — Перед тем, как мы пришли к матриархату, этот процент был около восьмидесяти, — заметил Гордей.       — Правда? — не поверил Демьян. — Такой высокий? Разве это вообще возможно?       Гордей кивнул и, увидев у лифта очередь, двинулся к лестнице. Демьян поспешил за ним.       — Женщины уже тогда становились более независимыми и сильными, сами зарабатывали, могли содержать семью и детей в одиночку, а мужчины проводили на военной службе двадцать пять лет, и многие из них погибали в военных стычках. Тогда как будто весь мир поменялся. Жизнь становилась более комфортной, многие рабочие места начали занимать женщины, даже в правительстве, и законы начали меняться. Матери все чаще запирали своих сыновей дома и всячески избегали военной службы, подбирали им жен из семей с теми же взглядами. Так плавно наш мир и превратился в то, что ты наблюдаешь сейчас. Мы заняли в семье те роли, которые раньше занимали женщины, и процент разводов снова упал. Потому что чтобы семьи сохранялись, кто-то один всегда должен подчиняться.       Демьян остался неубежденным.       — То есть ты считаешь, что невозможно жить счастливо, когда вы оба равны?       — Это мое мнение, но я считаю, что это большая редкость, — ответил Гордей, беря Демьяна под руку и двигая к себе, чтобы они смогли пропустить идущих навстречу врачей. — Чаще всего у равных партнеров разные ожидания от семейной жизни. Они не выдерживают, что все идет не так, как они хотят, и подают на развод. Они слишком независимы и ценят свой комфорт.       — Откуда тебе все это известно?       Гордей горделиво поднял подбородок и улыбнулся.       — Я собираю статистику со своего мобильного приложения и отслеживаю дальнейшую судьбу сведенных мною пар.       — Я тебе не верю, — все равно не согласился Демьян.       — Тогда разубеди меня. Найди мне хоть десять пар, живущих пять лет как здоровая нуклеарная семья, где оба партнера работают и занимаются бытом на равных. И чтобы при этом у них были дети.       Задумавшись, Демьян не смог вспомнить никого. Скорее всего, он в целом мало обращал внимания на то, как живут люди вокруг него. В отличие от Гордея.       — Ты сказал, мир плавно перешел в матриархат, — заметил он, — но я помню совсем другое. Я помню погромы и лагеря.       Гордей тяжело вздохнул.       — Они действительно были. Неужели ты думаешь, что мужчина, прежде занимавший главенствующую позицию в мире, вдруг взял и просто передал скипетр и державу власти женщине?       — Мать говорила мне, что мой отец погиб в лагерях.       Гордей встретился с Демьяном странным взглядом.       — Я и сам там погиб, — сказал он.       

***

      Узелок хранит в себе особую силу. Тамара знала это лучше всех: она умела ловко завязывать их на нитях судьбы, вплетая в узлы надежды и чаяния людей. В гобелене Матвея нити свисали до самого пола длинными, разноцветными ручейками. Отрезав белую ниточку, Тамара крючком свила из нее небольшой шнурок. Усевшись за рабочий стол, она разложила его перед собой и начала формировать четыре петли. Взяв один конец шнурка, продела его в нижнее ушко, затем то же самое — с другим концом. Подложила первый конец под две верхние петли, второй просунула в левое ушко и повторила действие, только наоборот. Узел замкнулся, образуя защитный науз.       В последний раз Тамара плела такой науз двести лет назад. Для Филимона. Иронично, но цель была той же: спасти от Целестины.       Вернувшись в квартиру, Тамара встретилась со встревоженным Филимчиком. Он сидел у кровати, на которой лежал все еще бессознательный Матвей, и промакивал его горячий лоб влажным полотенцем. Аксиния стояла поодаль, прислонившись к шкафу, молча наблюдая.       Матвей не приходил в себя уже больше суток, корчась от жара. Тамара поджала губы, глядя на его осунувшееся лицо. Подняв одеяло, она положила на обнаженную грудь защитный науз и снова накрыла его. Увидев узелок, Филимончик вздрогнул.       — Зачем она вернулась? — выдавил он, голос сорвался.       Тамара пожала плечами.       — Не знаю. Я думала, ей запретили покидать Калининградскую область. Когда сюда явится Род, я все ему расскажу. Пусть решает сам. Он обещал, что эта сумасшедшая больше не сунется к нам. Если бы я не успела, она бы замучила Матвея до смерти.       Филимон схватился за голову, ладони у него затряслись. Аксиния успокаивающе погладила его по волосам.       — Целестина больше не достанет тебя, — сказала она. — Мы с Тамарой тебя защитим.       Он внезапно рассмеялся, нервно, почти истерически.       — Как? Она уже сломала меня, истязала так, что теперь я не могу без этого жить. Какой смысл в том, что она не вернется? Мое тело уже испорчено. Оно годится только для того, чтобы им пользовались как угодно.       Аксиния застыла, нахмурившись.       — Ты сможешь забрать меня к себе, Ксюша? — вдруг бросился к ней Филимон. — Сможешь стать для меня той, кем Тамара стала для Матвея? Я отдам тебе свое тело, все — забирай. Делай со мной что хочешь.       — Филимончик, ты не в себе. Успокойся. Я налью тебе воды.       — Почему ты не любишь меня, Ксюша? — он обхватил голову руками. — Почему ты не любишь меня, как другие? Что мне нужно сделать, чтобы заслужить твою любовь?       — Филя, хватит! — шикнула Аксиния. — Немедленно прекрати! Давай вернемся в агентство и поговорим нормально.       — Нет, — жалко улыбнулся он. — Сейчас мне нужно только одно: чтобы кто-то погладил меня и сказал, что я хороший мальчик. Я хочу ощутить любовь, а не разговаривать. И я найду это.       Обиженный, он встал и ушел из комнаты.       — Пока он носит науз, Целестина до него не доберется, — тихо сказала Тамара, провожая его взглядом.       — Я все еще беспокоюсь за него, — выдохнула Аксиния. — Иногда мне кажется, что его личность полностью разрушена.       — Ты видела его гобелен. Под слоем узлов, что наплела Целестина, все еще лежит ровное и чистое полотно его души. Надо только расплести их.       — Это не так просто.       — Знаю.       Матвей открыл глаза и обнаружил себя не на полу в больнице, а лежащим в собственной кровати. Его живот согревала горячая ладонь Тамары, спавшей рядом. Почувствовав его движение, она резко распахнула глаза и с тревогой всмотрелась в его лицо.       — Ты наконец-то очнулся, Матя, — облегченно произнесла она, обняв его за щеки и быстро поцеловав в губы. — Как ты себя чувствуешь? Ты пролежал в постели почти два дня.       — Два дня? — сонно переспросил он. — Мне стало плохо, когда Зину увезли врачи. Как она?       — Если она в больнице, значит, о ней позаботились, — сухо ответила Тамара. — Но сейчас мне важнее, как ты себя чувствуешь.       Матвей прислушался к своему состоянию.       — Все еще чувствую слабость. Кажется, если закрою глаза, то сразу усну.       — Спать тебе больше нельзя, Матя, — строго сказала она. — Так и не проснешься. Я сейчас сварю кофе и закажу завтрак. Хорошо?       — Будет нелегко, — пробормотал он, зевая и потягиваясь.       Тамара быстро взяла телефон и открыла приложение доставки. Заказала сырники с малиновым вареньем и сливки для кофе. Поднявшись с кровати, отправилась на кухню и достала из шкафа гейзерную кофеварку. Матвей уже знал ее привычки — Тамара предпочитала не напрягаться. Турка требовала слишком много внимания, а кофемашина занимала слишком много места, поэтому к новому году она нашла идеальный вариант и заказала итальянскую гейзерную кофеварку.       Она залила воду в нижний резервуар, засыпала молотый кофе в воронку-фильтр, закрутила кофеварку и поставила на плиту. Когда вода закипит, давление выжмет ее вверх, проталкивая его через фильтр с молотым кофе. Вода насытится ароматом и вкусом, а затем выльется через трубку в верхний резервуар.       В это время можно было приготовить основной завтрак, или как Тамара 一 вернуться, помогая Матвею подняться и одеться. Откинув одеяло, он заметил на своей груди узелок.       — Это что? — спросил он, нахмурившись.       — Защитный науз, — спокойно ответила она.       Матвей взглянул на нее, ища в ее глазах хоть какие-то объяснения.       — Теперь ты всегда будешь носить его с собой.       — Зачем?       — Ты говорил, что не хочешь знать деталей того… как я живу, — мягко напомнила Тамара.       Матвей закусил губу. Да, он действительно жаловался Тамаре, что отказывался быть частью паранормального мира.       — Значит, то, что со мной случилось, это из-за... какого-то существа?       — Из-за одной моей коллеги, — поправила Тамара. — Но теперь все позади. Я успела тебя спасти, и пока ты носишь этот науз, ничего не случится.       Она похлопала его по плечу и растянула домашние штаны, помогая продеть ноги в штанины.       — Засунь пока в карман. Я свяжу тебе шнурок, чтобы носить его на шее.       В кухне зашипела кофеварка, наполняя квартиру насыщенным кофейным ароматом.       一 Кажется, готово! 一 подскочила Тамара и ушла на кухню.       Матвею понадобилась еще минута, чтобы полностью прийти в себя. Новость о том, что этот ужасный приступ случился не из-за пережитого стресса, а из-за чего-то сверхъестественного, ударила его под дых. Он не хотел в это верить, он отказывался. Такого не может быть, это до сих пор не умещалось в его голове.       «Нет, нет, и еще раз нет», 一 замотал головой Матвей, сжимая в кармане узелок.       Тамара 一 не человек. Напавший на него 一 такой же, как Тамара. Все его окружение сейчас 一 некие сверхъестественные сущности. Или все это притворство? Разве сущности вообще бывают дружелюбными? Может, все они крутятся возле него, чтобы сожрать его душу? И первая среди них 一 Тамара?       Матвей почувствовал, как у него пересохло в горле. От тревоги в висках застучало, пальцы мелко задрожали. Ему казалось, что он сейчас упадет в обморок.       Дверной звонок заставил его вздрогнуть.       一 Я же просила оставить у двери, а не звонить мне, 一 раздраженно выдохнула Тамара, направляясь в коридор.       Матвей вошел на кухню, когда на столе уже было все накрыто. На тарелке лежали свежие, облитые вареньем, сырники прямиком из кафе, рядом с ними 一 кофе со сливками в высокой кружке. Тамара не заморачивалась. Если не было возможности выпить латте или капучино, она могла перебиться даже шотом эспрессо без сахара. Придирчивому Матвею было сложно ее понять. До кофе с обычными сливками, даже с 20-процентными, он скорее снисходил.       Ел он без удовольствия. Пугающие мысли продолжали терзать его, оставляя неприятное послевкусие, словно от крепкого, пережженного кофе, какое они пили на заправке по пути в Арты. Тамара сидела напротив, устало растирая глаза.       — Почему ты не брала трубку, когда я звонил? — Матвей нарушил тишину.       Тамара напряглась, кажется, догадавшись, что будет дальше.       — Ох, Матвей, — сказала она, опустив взгляд. — Прости меня. Ты даже не представляешь, что произошло.       — Ты обещала, что всегда будешь брать трубку, — голос Матвея дрожал от негодования.       — Ты прав. Обещала, — слабо кивнула она. — Но все вышло из-под контроля. Демьяну стало плохо, и я разрывалась.       — Я тоже был в скорой, — повысил голос Матвей, сжав кулаки. — И когда мне стало плохо, я тоже тебе звонил. Я тоже нуждался в тебе! Но ты не ответила!       — Матя…       — То есть, если Демьяну плохо, ты сразу бежишь его спасать? Он для тебя важнее? — в его голосе зазвучала обида. — Конечно, вы давно друг друга знаете, не то что я 一 какой-то там муж!       — Пожалуйста, успокойся…       — Скажи мне, — голос Матвея сорвался. — Зачем ты вообще взяла меня в мужья? Что тебе нужно от меня на самом деле? У тебя нет родителей, нас не могли свести, значит, с самого начала ты подстроила наш брак?       Тамара застыла, прикрыв рот рукой. Матвей вскочил со своего места и заходил по комнате, не в силах удержать бушующий внутри ураган чувств.       — Ты хочешь мою душу? Вы так питаетесь, как демоны? — его глаза сверкнули безумием. — Скажи мне, блять!       Он сам не ожидал, что начнет ругаться. Парень из приличной семьи, как у него, не должен был позволять себе сквернословие. Тамара неожиданно пропустила смешок.       一 Дать тебе сигарету, чтобы успокоиться?       一 Нет!       Встав со своего места, Тамара подошла к нему и прижала к себе. Матвей попытался вырваться, но не смог сопротивляться нечеловеческой силе своей жены.       一 Отпусти меня! 一 вскрикнул он.       一 Давай выйдем на балкон, я поставлю стулья, мы с тобой закурим и поговорим.       一 Я не хочу курить, приличные парни не курят! 一 продолжал вырываться Матвей, чувствуя как Тамара щекой прижимается к его шее.       一 Еще они не ругаются. Но я тебе разрешаю делать все, что хочешь. Пожалуйста, стань для меня неприличным, 一 усмехнулась Тамара.       Продолжать спорить было бесполезно. Матвей молча натянул теплую кофту и шарф, пока Тамара выносила на балкон стулья, две газировки и дополнительный плед. Она поставила стулья не напротив друг друга, а рядом, полностью исключив возможность любой конфронтации. Матвей принял правила ее игры, позволяя ей зажечь свою сигарету. Дым обжег горло, и он закашлялся. Балкон наполнился отвратительным запахом табака. Он с горечью подумал, как неприятно после этого будут пахнуть его волосы. Ему будет стыдно выйти на улицу, не помыв голову или не облив ее приличным количеством дезодоранта.       Небольшая заминка в их разговоре, холодный зимний воздух и табачный яд остудили его пыл.       一 Давай с самого начала, Матя, 一 предложила Тамара, открывая две банки и протягивая ему одну. 一 Как ты оказался с Зиной?       Матвей прикусил губу.       一 Она позвала меня поговорить.       一 О чем?       Он замялся. Ему не хотелось рассказывать, как он повелся на очередную манипуляцию Зины.       一 Сказала, что хочет все прояснить. Что если я ей окончательно откажу, она отстанет.       一 Прояснили? 一 Тамара выпустила облако дыма, и оно растаяло в морозном воздухе.       一 Наверное, 一 посильнее затянулся Матвей. 一 Я сделал все, что мог. А потом, когда мы вышли из кафе, Зине вдруг резко стало плохо, и она потеряла сознание. Я вызвал скорую и решил поехать в больницу с ней. Фельдшер спросил меня о родственниках, из всех знакомых Зины у меня был только твой контакт. Но ты не брала трубку. В больнице Зину увезли, я остался в коридоре, и началась какая-то чертовщина. Мне казалось, что я стал задыхаться, были какие-то галлюцинации, как будто кто-то со мной говорил.       Он испугался и чуть не выронил сигарету, когда Тамара поднялась со стула и снова его обняла. Матвей ощутил, как сильно забилось ее сердце.       一 Я никому тебя не отдам, Матвей, 一 она погладила его затылок. 一 Ты только мой, и я разберусь со всеми, кто покусится на тебя. Я со всеми разберусь.       一 Ты так и не ответила на мой вопрос, 一 мягко оттолкнул ее Матвей. 一 Зачем я тебе понадобился? Ты могла бы найти кого-нибудь из своих. Почему ты взяла меня в мужья? Тебе нужна моя душа, признайся?       Затушив окурок, Тамара опустилась перед ним на колени и обхватила его холодные ладони.       一 Как я могу охотиться за твоей душой, если благодаря мне ты родился? Наоборот, я должна приложить все усилия, чтобы твою душу сберечь.       一 Тогда я тем более не понимаю.       一 Сколько у тебя было сорванных помолвок?       一 Четыре.       一 Брак ни с одной не состоялся, потому что ни одна из девушек не предназначалась тебе судьбой.       一 Ну, а… 一 Матвей недоверчиво нахмурился.       一 Ты моя судьба, Матя, а я твоя, 一 сказала Тамара, поднося его ладони к лицу и целуя. 一 Все произошло именно так, как и задумывалось. Нет какой-то определенной причины, просто нам суждено быть вместе.       Матвей ожидал любой ответ, кроме этого. Две сигареты догорали в пепельнице. Тамара положила голову ему на колени. Вопреки всему, он чувствовал, как в груди тает что-то острое и болезненное.       一 Ты еще спрашивал о детях, 一 проговорила она, встречаясь с ним взглядом.       Матвей напрягся.       一 Мы родим столько, сколько хочешь. Двоих, троих, даже четверых. Только немного попозже, хорошо? Сначала мне надо кое с чем разобраться.       В глазах стало горячо. Матвей судорожно вздохнул, чтобы не заплакать. Тамара наконец-то ответила ему.       一 Хорошо, 一 согласился Матвей, наклоняясь и целуя Тамару в макушку.       Он хотел было спросить, сколько продлится это «немного», но не стал. От Тамары и так тяжело было добиться нужных ответов, а сейчас, когда она наконец-то открылась ему, он побоялся спугнуть это откровение новым допросом. Тревога растворилась в нем, оставив после себя пустоту. Приятную пустоту.       一 Но больше никогда не встречайся с Зиной наедине, ты понял меня? 一 пригрозила она.       一 Хорошо, но только если мы сходим на свидание, 一 улыбнулся Матвей.       Тамара сверкнула глазами.       一 Обязательно. Сходим, куда хочешь.

***

      Весь день Матвей провел, понемногу приходя в себя. Долго нежился в ванне, сделал растяжку, надел вульгарную футболку с пончиками и кружевные шорты — те самые, которые Тамара так обожала на нем. По дому не делал ничего. На обед они заказали куриный бульон, свиные ребрышки и перловку в изысканном томатном соусе с каперсами. Матвей и не подозревал, что обычная каша для детей и стариков может быть такой вкусной. Изголодавшийся за два дня, он уплетал еду за обе щеки, и Тамара только радовалась.       Под вечер, когда он лениво валялся в спальне, отзвонившись родителям и переписываясь с друзьями, вдруг услышал музыку из гостиной. Выйдя, он застал Тамару, открывающую банку пива и качающую бедрами в такт песни. Ради этого она даже включила колонку.       Мелодия была немного пульсирующая, монотонная, но завораживающая. Матвей уловил легкие этнические мотивы, не славянские — скорее африканские. Глухой, глубокий бас задавал ритмический рисунок и качал трек вперед.       Тамара подпевала вокалу, звучащему томно и неразборчиво. Сделав большой глоток, от чего ее горло заходило ходуном, она поставила бутылку на барную стойку и закрыла глаза. Заскользила ладонями по воздуху, предаваясь психоделическим синтезаторным переливам. Заметив Матвея, она улыбнулась и шагнула к нему, плавно закружившись на месте. Поймав его заинтересованный взгляд, задвигала плечами и бедрами. Взяла его за руки, приглашая к танцу.       В полумраке комнаты ее глаза отливали огнем, тем самым, что он видел, когда Тамара продемонстрировала ему свои способности.       Матвей смущенно опустил взгляд.       — Я плохо танцую, — признался он, делая неловкие движения.       Тамара беззвучно засмеялась.       — Просто поддайся настроению.       Она развернулась, положив его руки себе на талию и прижалась бедрами к его паху. Задержав дыхание, Матвей наклонился к ее шее, слегка касаясь губами.       Они словно оказались посреди пустыни, но не настоящей, а нарисованной неоном. Музыка затягивала, гоняя один и тот же мотив по кругу, но каждый раз чуть-чуть иначе. Мелодия не завлекала яркими красками, а, наоборот, уходила в себя — и они вместе с ней.       Поддавшись атмосфере, Матвей позволил телу двигаться в этом гипнотическом ритме. Все еще чувствуя легкую скованность, он постепенно расслаблялся.       Тамара продолжала петь, кажется, зная эту песню наизусть.       Почему она решила купить пиво и танцевать? Что такого особенного произошло? Матвей не знал. Но он тоже чувствовал себя в этот момент особенно счастливо.       Тамара почти призналась ему. Возможно, до слов «Я люблю тебя» им было еще далеко, но они верно, шаг за шагом, приближались к этому. Матвей не знал, любит ли он ее по-настоящему или пока еще просто влюблен, но ее обещание завести детей тронуло его сердце. Они могли стать настоящей семьей. И тогда Матвей, наверное, мог бы принять тот факт, что ему всю жизнь придется мириться с особенностями своей жены и ее окружения.