Легенда о Луне, полюбившей Солнце

Солнце очаровательно в ветреную погоду. Зелень простиралась от дворца Ин Юэ до самых Синих гор, что делало в глазах необразованных путников поляну бесконечной. Здесь росли редкие цветы, из которых травники изготавливали сильные лекарства, однако место это было защищено извилистыми ручьями, и не каждый смертный мог позволить себе полюбоваться видами Лен Мин. Птицы любили это место, резвились в воздухе и кормились в густой, стрекочущей траве. В данный час они парили в небе, наблюдая за игрой красивого господина на гуцине. Сам он был в воздушных белых одеждах, подобным лепесткам лотоса. Длинные рукава послушно внимали ветру, рисуя сказочный, неповторимый образ духа природы, спустившегося помочь смертным. Однако это был простой музыкант Цзы Мо Лань из племени Лунных странников. Спустя некоторое время прекрасной игры подле него остановилась девушка в черно-красном мужском облачении и воинственным высоким хвостом. Она безмолвно ожидала конца произведения, словно она та, ради кого он играл. Прозвучала последняя нота. Музыкант выпрямился, расслабил руки и прикрыл глаза. Он наслаждался вольным ветром. — Так вы пришли. — Вы уверены в своём решении? — сказала девушка и внимательно посмотрела на господина. Ответом послужил кивок головы. — Тогда нам стоит отправиться в путь. Мужчина поднял гуцинь и закинул его на спину. Девушка спешно, лёгким движением бедра оседлала вороного коня и похлопала по месту позади себя. Мо Лань нахмурился. — Не привередничайте, у меня не было времени и возможности брать второго коня. Музыкант немного помялся, прочистил горло и после недолгих раздумий сел позади барышни, крепко обняв её за талию, обтянутую грубой кожей. Конь встрепенулся, заржал, встал на дыбы и помчался вдаль, заставив молодого господина поперхнуться от неожиданности и вцепиться в госпожу. Она и бровью не повела, только встряхнула поводья и направила прожигающий взгляд вперёд, к Синим горам.

***

Племя Лунных странников славилось искусством убивать. Ещё с младенчества их заставляли охотиться на животных, даже если на то не было необходимости. Так они убивали в детях Луны жалость, ломали психологический барьер, который обычно не позволял особо сопереживающим людям навредить живому существу. Начиналось всё с простых бабочек, заканчивалось человеком. Племя пробивало себе дорогу насилием и заказными убийствами. Они верили, что только безупречное владение мечом или луком со стрелами способно проложить дорогу к власти и выживанию племени. Дворец Ин Юэ был обнесён с трёх сторон горными хребтами, что образовывало практически вечную тень во дворе. Солнце выглядывало только за два часа до и три часа после полудня. В это время воины обычно отсыпались и отдыхали перед длительной тренировкой, а Цзы Мо Лань наслаждался прогулкой и игрой на гуцине, пока никто не видел. Из-за этого он часто не высыпался и получал нагоняй от генерала, а после и дома, от родителей. Отец молодого музыканта был важным человеком в племени, умелым убийцей и владельцем серебряного клинка-полумесяца, что являлось высшей наградой. Неудивительно, что он требовал от сына прилежного обучения, чтобы сохранить репутацию. Мо Лань не мог так просто его подвести, слишком сильно было желание угодить, понравиться. В белом свете полной луны его меч сверкал быстрее всех, темное боевое облачение с синевато-серыми вставками и удобный высокий пучок, перевязанный бледной лентой, были всегда идеальны. А глубокие чёрные глаза были полны верности отцу. Однако был у Мо Ланя один недостаток, перечеркнувший отношения с семьёй… Он был романтиком. Ещё ребёнком, когда на руки его посадили бабочку, он сильно заплакал, не желая её убивать. Уже тогда его ум переполняло чувство прекрасного и любви к этому сказочному, прекрасному миру. Однако ему пришлось это сделать под давлением взрослых, что поселило в нём бесконечную неуверенность в своих идеалах. Те обстановка и взгляды, в которых он жил, разительно отличались от его собственных представлений. Подростком, он дольше всех продержал натянутую тетиву, так как взгляд молодого оленя тогда показался ему таким осмысленным и… живым. После второго убийства последующие казались легче. Мо Лань научился носить маску, чтобы родители и собратья не считали его слабым. Однако сердце всегда болело, когда он видел невинно пролившуюся кровь. Наступил день инициации. Отец серьёзно посмотрел на Мо Ланя, вручил ему меч в красивых, переливающихся ножнах и приказал не делать глупостей. Сам юноша в этот момент испытывал смятение и некое волнение, но за жизнь свою не переживал. Его навыки были достаточно высоки для обороны. Когда на небосводе появился полумесяц, юноши, которые в эту ночь станут мужчинами, выстроились в ряд. Кто-то стоял с полной решимостью в успешности своей инициации, кто-то трясся от возбуждения и радости перед первым серьёзным делом, кто-то боялся за свою жизнь и нервно сжимал рукоятку своего клинка, а кто-то смотрел вперёд безучастным взглядом, как Мо Лань К ним вышел глава племени — крепкий, немного седой старик с твёрдым взглядом и причудливым серебряным ободком на лбу. — Наступает ночь, когда вы, молодые, обретёте мужество, твёрдый характер и сможете принести пользу нашему племени. Вам предстоит долгий и опасный путь. Не забывайте наставления своих старших и берегитесь удара в спину. Удачи! Луна покажет дорогу домой. Прогудел зловещий рог, обозначивший начало охоты. Мо Лань сжал свой меч, подошёл к отцу и с поклоном принял контракт. Темный свиток с посеребрёнными извилистыми линиями, обозначавшие вены, гласил о его первой человеческой жертве. Аккуратным, отточенным почерком было выведено имя: Ян Хун Мэй.

***

Когда небо уже было украшено ярким заревом, путники доверили вороную лошадь конюху и остановились на ночлег в таверне. Это было небогатое заведение с ветхими стенами и однообразной музыкой. Хозяин этого места — седовласый старик — мирно дремал, не обращая внимания на посетителей. Здесь редко останавливались. Тем не менее, девушка с красной лентой в волосах решительно подошла к мужчине и похлопала по столу, Мо Лань встал позади, удивленно поглядывая за этой картиной. Хозяин встрепенулся и недоумённо посмотрел на барышню, сонно протирая глаза. — Одну комнату, пожалуйста, — старик закивал, не до конца понимая, в каком мире находится, и потянулся за ключами. — Две! — возразил Мо Лань. Хун Мэй только настороженно посмотрела на него, взяла за рукав, разворачивая его спиной к хозяину, и сильно нагнула, чтобы достать уха. Она прошептала: — Я сильно рискую, взяв тебя с собой. Ты согласился, зная, что у меня не будет много средств, — Мо Лань молча смотрел ей в глаза, обдумывая. — К тому же, у людей будет меньше вопросов, если они будут думать, что мы супруги, — мужчина сглотнул, пробежавшись глазами по её лицу, но всё-таки кивнул, соглашаясь на эту игру. — Отлично. Одну, хозяин! Он пошутил. Старик выдал им ключ, и они поднялись на второй этаж, в комнату. Помещение было небольшое, немного пыльное, но по-своему уютное. Кровать стояла боком к окну, в котором виднелись последние лучи заходящего солнца. Старые половицы немного поскрипывали от шагов уставших путников. Одна из них (девушка) развернула одеяло, которое всё это время было в тубусе на бедре, и начала обустраивать место для сна. Мо Лань положил гуцинь возле кровати и прислонился к стене. — Ты можешь уснуть на кровати, — вежливо предложил он. — Не стоит, я специально взяла большое одеяло с собой, — девушка выпрямилась и обернулась на Цзы Мо Ланя, который смотрел на неё, но был в своих мыслях. Неловкость повисла в воздухе. Лунный странник помялся, несогласно качая головой. — И всё же… я уступаю. В моём племени лишить комфорта женщину, всё равно что быть трусом и полным негодяем. Девушка улыбнулась уголками алых губ и сказала: — Я разрешаю тебе побыть этой ночью негодяем, — после этих слов она отвернулась от Мо Ланя, который только успел поймать ртом воздух, взбила подушку и с удовольствием устроилась на мягком походном одеяле. Мо Лань только вздохнул пару раз, слегка покраснел и завалился на скрипучую кровать, пытаясь устроиться поудобнее. Закинув руки за голову, мужчина уставился в окно, наблюдая за мигающими в ночном небе белыми звёздами. Их свет отражался в его тёмных глазах, делая их ещё более добрыми и загадочными. Вспомнив фразу, которую только что сказала ему спутница, он мельком улыбнулся и едва сдержал смешок. В его племени девушки были спокойными и молчаливыми, словно вековая скала. Ради Хун Мэй хотелось написать песню о подвиге и живом чувстве. Точно. Ян Хун Мэй. Это имя… — Хун Мэй, — сказал Мо Лань вкрадчиво, после долгого молчания. Девушка раскрыла широко глаза, хотя недавно проваливалась в сон. — Что? — Почему вы держите путь в Пуджоу? Повисло молчание, прерываемое только редким пением какой-то ночной птицы. Цзы Мо Лань уже думал, что не дождётся ответа, и медленно прикрывал глаза, но Хун Мэй начала говорить: — Вы же знаете эту историю. Моего отца оклеветали и теперь я вынуждена бежать. Бежать и искать помощи как можно дальше. — Почему тогда вы не осядете в долине Воздуха? Далеко и надёжно. Монахи там живут своей жизнью и не ввязываются в борьбу племён. Это отличное место, чтобы спрятаться. Пуджоу, в свою очередь, страна удовольствий. Редко какой важный человек не гулял по окрестностям солнечного города в поиске ярких эмоций, живых талантов и свободы. — Свободы… Это и нужно каждому, вам так не кажется? — К сожалению, не всем. Ян Хун Мэй перевернулась на другой бок, чтобы взглянуть на профиль мужчины, ставшего ей спутником. В душе роем клубились сомнения насчёт чистоты его намерений. После предательства близких людей отца против него же, Хун Мэй стала более недоверчивой к окружающим. Однако Мо Ланю хотелось доверять. Она чувствовала его романтичную натуру сквозь все установки, которые ей привили в семье генерала. Логика подсказывала, что будь он намерен убить её, она была бы уже мертва. Лунные странники всегда исполняли контракт без побочек, однако он — другой. С тяжёлым сердцем, Хун Мэй приняла решение. — Хорошо. Я расскажу вам всё в надежде, что и вы ничего не скрывали.