О правильном

Прекрасны просторы Арды, и особенно со склонов горы Таникветиль. Огни долин кажутся близко, почти что поймать в ладони можно, а вдалеке сияют морские воды и бескрайние снега. Белокаменные башни нолдор близ Валинора, разноцветные горсти кораблей в портах тэлери на Тол-Эрессеа, излюбленные синдар леса в Белерианде... Хочешь, рассматривай часами — не наглядишься.   Вот он, мир, в котором Манвэ должен хранить порядок. Мир, который он должен защищать. «— Ты действительно веришь, что такова воля Эру?  — Я не думаю, что ответ утешит тебя, — ответила Ниэнна. — Каким бы он ни был». Варда шагает к мужу ближе, чтобы взять его за руку. Тело ее всегда эфемерное, как эти ее звезды, и такое же прохладное. Теперь. Впрочем, и до того, как все они обрели плотские очертания, ее дух ощущался таким. «— Мне Мелькор никогда не нравился. Помнишь, он пытался ухаживать за мной? А ведь был твоим братом. — Да, он мой брат».

***

Намо говорит: Дагор Дагорат, Арда будет разрушена, Арда будет исцелена. Намо говорит: Древа расцветут вновь, Сильмарилы будут возвращены с неба, из глубин моря и недр земли. Намо говорит: Феанор освободится, и Турин будет сражаться подле Тулкаса и Эонвэ.  Намо говорит: Турин пронзит Гуртангом сердце Черного врага мира. Молчание легко принять за торжественность, которая подобает верховному из валар в такой момент; если Манвэ заговорит, его голос и его собственное сердце подведут его. «— Меня тревожат все эти твои скитания в пустоте, Мелькор. Я боюсь, что они закончатся для тебя чем-то плохим. — Да что может случиться? — Озорное прикосновение искрящейся волны в ответ. — У тебя просто синдром старшего брата, признай.  — И все-таки: зачем тебе это? Почему бы тебе не проводить больше времени здесь, с нами? — У тебя не бывает внутреннего чувства? Что тебе нужно что-то по-настоящему, а иначе тупик? Вот у меня оно сейчас. Мелькор говорит увлеченно, а когда он увлечен, его не переубедить».

***

Манвэ молится, пока Варда ушла к ваниар, и их общие чертоги пусты. Он не пытается сформулировать чувства в словах — вряд ли всеведущему нужны слова, чтобы понять. Вряд ли слова имеют значение. (Хотя с Феанором и его детьми имели, похоже.)   Эстэ говорит уповать на милость Илуватара; говорит, что пути Эру полностью не понять даже валар. А значит, все закончится хорошо, даже если невозможно представить, как именно. Манвэ старается верить. Если бы он — из всех — не смог, какой пример подал бы Детям. Эстэ также говорит, что в любой момент сварит лекарственное зелье для успокоения духа, Манвэ достаточно сказать.

***

«Намо вздыхает:  — Думаешь, мне легко? Я вижу судьбу каждого нолдо. Каждую секунду. Финвэ. Этого близняшку феаноровского, который сгорел на корабле. — Но? — Я делаю то, что правильно. Спроси себя, что ты должен делать». «Ирмо склоняет светло-кудрявую голову набок и играется с одним из браслетов, то ли беззаботно, то ли задумчиво. — Я пробовал посылать ему сны. Из прежнего. Говорил с ним во снах. Я… не уверен, что это уже он». «— Слушай, Моргот сделал свой выбор, — говорит Тулкас. — Все. Он враг, точка. Мне жаль тебя, но… Лучше забудь. “Был ли у него выбор”, хочет спросить Манвэ. Не спрашивает».