Сквозь зеркало судьбы

В холодном полумраке у ворот собственного поместья Танеброс едва держался на ногах, силясь восстановить силы после изнурительного поединка. Он казался фигурой, вырезанной из самой тьмы, изломанной, но непокорённой, его пальцы судорожно сжимали палочку, которая тонким, призрачным светом освещала ночную пустоту. Её слабый свет был единственным источником тепла, зыбкой нитью, связывающей его с реальностью. Каждый шаг отзывался болью, каждое движение тянуло, словно выжигало последние остатки жизненной силы. Гулкие отголоски схватки с Томом Риддлом эхом отдавались в его сознании, как раскаты далёкой грозы. Он прижал руку к боку, где ещё пульсировала острая боль от заклятия. Мысленно Танеброс вновь прошёлся по каждому мгновению этого боя: заклинания, проклятия, взрывы, вспышки ярости и холодного расчёта, — всё это слилось в хаотический поток, от которого его тело с трудом оправлялось. Он и представить не мог, что Том, некогда бывший лишь теневым воспоминанием о юном Риддле, станет столь грозным противником, способным разжечь в нём давно забытую ярость и жажду уничтожения. В нём больше не было и следа того молодого, неуверенного в себе Тома Риддла, которого он когда-то знал. Перед ним стояла воплощённая тьма, древняя, беспощадная сила, что сметала на своём пути всё, что осмеливалось противостоять ей. Тем не менее, Танеброс знал, что он был близок к победе. Ему не хватало лишь одного последнего штриха, одной финальной детали, чтобы сломить Тома. И теперь он стоял на пороге своего дома, из последних сил опираясь на палочку, охваченный тихой, холодной решимостью. Он понимал: для победы над Томом потребуются не только заклинания и проклятия, но и магия, которую он давно не использовал — магия, способная не уничтожить, а обуздать, подчинить. Том не мог быть просто стёрт, он требовал иного подхода, более изощрённого, продуманного до мелочей. Внезапно, его мысли скользнули к друзьям — к Гермионе и Рону, которые когда-то всегда были рядом. Он действительно верил, что их помощь могла бы сыграть решающую роль. Но теперь, когда он один на один противостоял тьме, он осознавал, что они были слишком далеко, что защитить их значило держаться на расстоянии, оставаться в одиночестве. Это была его битва, и, несмотря на горечь этой мысли, он испытывал тёмное, почти мрачное удовлетворение. Его судьба, как и судьба этого мира, теперь зависела только от его силы и решимости. На мгновение он замер, услышав слабый звук, будто эхо голоса Тома прошептало что-то в ночи. Казалось, Риддл всё ещё находился рядом, как угроза, обещающая вернуться в самый неожиданный момент. Танеброс усмехнулся, зная, что страх был ему чужд. Он был готов.

***

В это время далеко от поместья Танеброса, в полуразрушенной библиотеке, Волдеморт неподвижно сидел в массивном кресле, окружённый напряжённой тишиной, лишь изредка нарушаемой потрескиванием свечей. Его тело ещё хранило следы последнего заклятия, оставленного Гарри Поттером, и он едва заметно поморщился, ощутив волнующее жжение в местах, где сила Танеброса касалась его. Но эта боль, как и усталость, лишь усиливали его наслаждение, оживляя воспоминания о сражении, в котором Гарри, похоже, раскрыл свою истинную сущность. Он медленно открыл глаза, поглядев на тёмные ряды полок, на которых разрозненно лежали старинные книги, — те самые, ради которых он сюда пришел. Одним движением руки Волдеморт вернул книги на место, и вскоре комната вновь выглядела нетронутой, как будто никогда не знала ни поединков, ни времени. Он удовлетворённо огляделся, позволяя себе роскошь в очередной раз проанализировать их последнюю встречу. С каждым поединком Танеброс — его темно лордовский прототип, как он привык называть Поттера, — всё больше увлекал его. Волдеморту было забавно, как Гарри, действительно считавший, что способен его победить, даже не осознавал, что уже находится в ловушке. Если Поттер считал его ни на что неспособным сопляком, то теперь наверняка увидел его истинную силу: непреклонность, властность и мощь, перед которой он, пусть и не осознавая, должен был склониться. «Ты будешь бояться меня, Гарри, — мысленно прошептал он, усмехнувшись. — Даже если не сможешь этого признать.» Сзади раздался шум, привлекший его внимание — это был Люциус Малфой. Он обернулся и внимательно окинул его долгим взглядом, проникая в глубь его мысли. Зачем он здесь? В этот момент тишину прервал голос Малфоя, полный благоговения и напряжения: — Мой лорд? Эти слова звенели в воздухе, как колокольчик, предвещая что-то важное. Вопрос, произнесенный с такой искренностью, на мгновение замер в пространстве, словно весь мир вокруг них исчез, оставив только эту единственную фразу. Малфой, не сводя взгляда с его лица, почувствовал, как в комнате нарастает напряжение. — Что ты сейчас сказал?

***

Малфой-Мэнор, за пару дней до. Вечер после визита Танеброса. Малфой-Мэнор утопал в безмолвии, будто сам дом старался скрыться в тенях от недавних событий. Люциус Малфой стоял в гостиной, его руки дрожали, а лицо потеряло всю былую уверенность. В голове эхом звучали ледяные слова Танеброса — слова, что напоминали ему о том, как хрупко его положение. Тёмный Лорд явился в его дом, и теперь всё, что оставалось Люциусу, — это быть в тени его воли, словно последний слуга. На предплечье ещё горела тёмная метка, пульсируя, и с каждым её толчком страх, глубоко засевший в его душе, становился всё ощутимее. Люциус чувствовал, как их прежняя жизнь исчезает, сменяясь мрачным будущим, в котором они — он и его семья — стали заложниками чужой власти.

***

Когда Драко сообщил, что планирует приехать с Томом, Люциус не смог удержать тяжёлого вздоха. Как глубоко проникла тень Танеброса в их жизнь? Как сильно он влияет на их сына? На следующий день он и Цисси стояли у входа, встречая Драко и Тома. Том едва удостоил его взглядом, его холодная отстранённость и странная пустота во взгляде пугали. Цисси, заметив это, осторожно сжала руку мужа, её лицо выражало ту же тревогу. — Ты заметил? Раньше он был живым, настоящим, а теперь… — прошептала она, её голос был полон беспокойства. Люциус молча кивнул, понимая, что сказать здесь нечего. Он чувствовал, что любые действия могли быть замечены Танебросом, и если Тёмный Лорд каким-то образом влиял на Тома, любое вмешательство могло только ухудшить их положение. Но эта мысль не приносила облегчения — напротив, она добавляла тягостную, непреходящую тревогу. Поэтому, поддавшись беспокойству о Томе из-за визита Тёмного Лорда, Люциус поспешил в библиотеку, где застал бой. Он увидел не беззащитного мальчика, оказавшегося в беде, а двух могущественных тёмных волшебников, сражающихся на равных. В голове Люциуса что-то щёлкнуло. Он наблюдал, как Том одерживает верх над Тёмным Лордом, а тот с позором отступает. Том? Откуда это имя? Разве это не просто друг его сына? Он ведь всегда считал, что Драко дружит с Крэббом и Гойлом. В голове Люциуса всё не сходилось. Волдеморт неподвижно смотрел на него, его глаза были холодны, словно высечены из мрака. Тень удивления мелькнула на его лице, но он ничего не сказал. Люциус ощущал ледяной пот на спине. Всё было так странно и пугающе, но одновременно — так очевидно. Он, верный слуга, стоял сейчас перед тем, кого знал как Тёмного Лорда, своего Тёмного Лорда. Этот "Том" был не просто другом его сына; он был тем самым могущественным темным волшебником, чьё имя десятилетиями было синонимом страха. Спустя несколько мгновений он ловит холодный взгляд Волдеморта и наконец всё понимает. Воспоминания сливаются в единую картину. — Мой Лорд? — едва слышно произнёс Люциус. Ему уже не нужен был ответ; он медленно опустился на колени.

***

Тем временем, в мире далёком от их тьмы, Рон и Гермиона стояли перед старым зеркалом, которое слабо мерцало в ночи. Вернувшийся из экспедиции, Рон тряс Гермиону за плечо, возбуждённо указывая на зеркало. — Гермиона, посмотри! Оно… оно снова работает! — его голос дрожал от волнения. Она приоткрыла глаза, едва сдерживая слёзы, и её взгляд, исполненный нежности и печали, обратился к тёмной поверхности зеркала, что, казалось, начинала оживать. — Может быть… может быть, ему удалось прийти к нам, — прошептала она, её голос сливался с тихими звуками, исходящими от зеркала. Гермиона дрожащей рукой провела по зеркалу, всматриваясь в его глубины, где темный океан мерцал, будто что-то прятал в себе. На мгновение ей показалось, что в воде мелькнула тень — силуэт, до боли знакомый и внезапно оживший в памяти. Она прижала зеркало к груди, её глаза наполнились слезами, смешанными с тревогой и надеждой, которые, казалось, заполнили воздух в комнате. — Гермиона, — тихо проговорил Рон, кладя руку ей на плечо. — Ты думаешь… это он? Ты ведь знаешь, что прошло столько лет. И… это зеркало, оно всегда показывало нам нечто иное, что не имело никакой связи с реальностью. Гермиона кивнула, не сводя глаз с водной поверхности в зеркале, теперь медленно успокаивавшейся. Она не могла оторваться, словно её тянуло вглубь, на дно этой безмолвной тьмы. Она давно примирилась с мыслью, что Гарри в этой вселенной выбрал иной путь — путь, которым не могли пойти ни она, ни Рон, — но что-то в этом зеркале пробуждало старую боль и ту робкую искру веры, которую она пыталась забыть. — Но Рон… если это он… Если он нашёл способ прийти сюда, даже сквозь этот барьер, который отделял его от нас, — её голос сорвался, дрожа от чувств. — Может быть, мы можем помочь ему. Мы… мы не всё сделали тогда. Рон отвёл взгляд, его лицо омрачилось. Они оба помнили, как в последние годы они чувствовали себя всё более чужими для этого Гарри, который превратился в Танеброса, как сделали ему больно отказываясь от прежних связей, от близости их дружбы. Рон не хотел разбивать её мечты, но годы оставили глубокий след, напомнив ему о том, как безнадёжны были их попытки вернуть прежнего Гарри. — Гермиона, — прошептал он, поднимая её взгляд. — Даже если это он, возможно, ему не нужна наша помощь. Может, он снова пришёл, чтобы напомнить нам о той жизни, которая закончилась для него давным-давно. Или чтобы что-то предупредить… мы ведь не знаем, что именно это зеркало хочет нам показать. Она долго молчала, опустив голову, и в этот момент в зеркале возникла едва уловимая вспышка. На поверхности появилась фигура, размытая, но знакомая. Мужчина, весь в ссадинах, блеск безумства отчетливо проскальзывал. И Гермиона, ни на мгновение не сомневаясь, узнала его — Танеброс. — Гарри… — выдохнула она, не отрывая взгляда от его образа, будто он мог услышать её, сквозь это странное расстояние. Рон шагнул назад, его сердце забилось быстрее. Он узнал Танеброса, но это был уже не тот Гарри, которого он знал. Фигура смотрела прямо на них из глубин зеркала, её взгляд был холодным и отстранённым, в нём мерцала искра новых безумных планов. — Гарри, — с дрожью проговорила Гермиона, чувствуя, как её охватывает странное чувство. — Если ты нас слышишь… вернись. В зеркале Танеброс сделал едва заметный жест, поднимая руку, и на миг её пальцы ощутили слабое тепло, пробившееся из глубины. Он мог слышать их, чувствовать их присутствие, но так ли он нуждался в них теперь, спустя столько лет? Или был готов отпустить и это последнее звено, связывавшее его с прошлым? Фигура в зеркале вдруг исчезла, оставив их в темноте. Гермиона медленно опустила руку, оставшись стоять перед зеркалом, будто оно всё ещё хранило его образ. Её сердце билось всё быстрее, с надеждой и страхом — смесью чувств, что она давно уже не позволяла себе испытывать. Рон тихо наблюдал за ней, чувствуя, как странное предчувствие охватывает его самого. Танеброс, Гарри… возможно, он никогда не вернётся к ним таким, каким был прежде, но, по крайней мере, теперь они знали, что он не исчез полностью. — Гермиона, — сказал Рон, осторожно кладя руку ей на плечо, — может, нам стоит попробовать связаться с ним снова? Мы можем найти способ достичь его… иначе. Она медленно кивнула, её лицо озарилось решимостью. Время вновь действовать — для неё и для Рона.