play pretend

Все начинается, казалось бы, из простого — один из его спонсоров дарит ему красивое шелковое кимоно с ручной росписью. Гладкое, струящееся по фигуре черное с золотом, словно вода, проливающаяся сквозь пальцы, с поясом оби из золотой ткани, украшенным вышитыми цветами камелии. Настолько великолепная работа, что Сугуру искренне благодарит его и даже не убивает, когда замечает, как тот с неприкрытым вожделением засматривается на то, как он прикасается к подарку. Позже тем же днем он все же примеряет его — и тогда вынужден признать, как прекрасен представший ему образ. Сугуру собирает волосы в высокую прическу, что определенно делает вид еще лучше, а Манами ловит его как раз в тот момент, когда он любуется собой, и с ее губ срывается предложение: — Красная помада, Гето-сама. Для завершения образа. Через несколько месяцев мужчина снова приходит, тогда Сугуру надевает кимоно и предлагает подать ему чай, пока они беседуют. Он остается под таким впечатлением от красоты Сугуру, с уложенными волосами и красной помадой на губах, что утраивает сумму пожертвования (как щедро с его стороны), а затем посылает еще одно кимоно и еще больше денег. И Сугуру это забавляет. Он пробует повторить трюк с другим спонсором, и он срабатывает на отлично: мужчина буквально теряет дар речи при взгляде на Сугуру, и мгновенно жертвует огромную сумму — больше, чем культ получал за этот год — тогда Сугуру понимает, что это отличная тактика. Вскоре подобная "услуга" становится доступной и для остальных — если они готовы заплатить символическую сумму, соответственно, и принести с собой подарки, а он может уделить им несколько часов своего времени, представ перед ними облаченным в подаренные наряды. При встречах он наливает им чай, ведет себя грациозно, с изяществом в движениях, полностью отыгрывая роль гейши, и они с удовольствием проглатывают все — какими бы высокими ни были цены и сколько бы денег он ни брал, они готовы были делать все только ради удовольствия его компании. Их встречи не выходят за рамки обычной беседы — он не делает для них ничего непристойного или неподобающего, разве что оголяет элегантное запястье, когда наливает саке или чай. Некоторые из них платят миллионы иен только за то, чтобы сыграть с ним в маджонг. И он никогда не признается в этом вслух, но ему полюбился фарс, что он разыгрывает со своими спонсорами. Это позволяет ему в какой-то мере быть мягким, с самим собой в первую очередь, чего он никогда не позволит себе в противном случае, и ему нравится видеть себя красивым — как красивую женщину. Кто-то не он. Прекрасная возможность влезть в другую кожу. И девочкам это нравится — Нанако красит ему ногти в черный или красный цвет, а Мимико занимается его волосами перед каждой встречей, и он чувствует себя ближе к ним, просто проводя время вместе подобным образом. Однажды утром Манами приходит к нему в комнату сразу после завтрака с его расписанием. — Сегодня у вас новый спонсор, который специально запросил чаепитие с вами, Гето-сама. Сугуру пусто моргнул. — Кто-то новый? В смысле, новый из списка или... Манами качает головой. — Нет, Гето-сама. Новый клиент, которого мы никогда раньше не принимали. И он не сам назначил встречу, это сделал его ассистент. — Я не провожу чаепитие с новыми спонсорами. Эта услуга только для особо ценных. — Именно это я им и сказала, но ассистент сказал, что цена не имеет значения и что заказчик очень, очень желает встретиться с вами. Воцаряется пауза. Сугуру приподнимает бровь, и она вздыхает. — Они предложили пятнадцать миллионов иен авансом только за бронирование, так что я думаю, что это стоит того, чтобы просто встретиться с ним. Сугуру не в восторге, ведь обычно такие встречи назначаются задолго наперед, но в этот раз ему придется поторопиться. — Хорошо. Я встречусь с ним. Когда он будет здесь? — Сегодня вечером. Около шести. У него остается достаточно времени, чтобы собраться, но он не может избавиться от легкого чувства раздражения, когда принимает долгую ванну, бреет ноги и втирает эфирное масло в кожу и волосы. Наносит макияж как обычно: белая основа лица, подведенные черным и красными тенями глаза, лепестковые алые губы. В этот раз Манами укладывает ему волосы в сложную прическу, прежде чем закрепить ее на месте — девочкам, к сожалению, сегодня пришлось уехать с Лару. — Какое кимоно вы хотите надеть? — спрашивает она, — Может, черное с золотом? Оно мое любимое. — Тогда можешь принести его. Он надевает высокие гэта и она помогает ему аккуратно завязать пояс-оби сзади, а затем оценивающе оглядывает его с ног до головы. — Вы прекрасно выглядите, Гето-сама. Будь у меня столько же денег, я бы также потратила их на вас. — Спасибо, Манами. Я бы счел за честь принять у тебя деньги. Все подобные встречи проводятся в отдельной, изолированной от остальной части храма, комнате с традиционным антуражем: с устланными татами полами, с соседствующим небольшим внутренним двориком с онсэн, скрытым от глаз бумажными сёдзи. Комната и сад были сконструированы по заказу предыдущего главы культа специально для его собственных нужд, и Сугуру должен признать, что иногда приятно понежиться в источнике в одиночестве по завершении встреч — как способ смыть с себя все, погрузиться в горячую воду с маской на лице своей новой личности гейши, а покинуть ее самим собой. Однако, проходя в данный момент по длинному коридору, его не покидает ощущение, что что-то не так, и он не мог понять, с чем оно было связано. А после, когда он открывает дверь, то видит его. Сатору Годжо. Его Сатору. Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз видел Сатору — в Синдзюку. Синдзюку было выражением гнева от предательства на чужом лице, и Сугуру, уходящим прочь в сторону яркого закатного солнца. Сейчас он здесь — на голову выше, чем был в юности, и гораздо шире в плечах, облаченный в традиционное темно-синее одеяние клана Годжо из кимоно и хакама, поверх — черное хаори. На лице — темные очки, но смотрит он на Сугуру поверх них. — Сатору? — спрашивает он, не сдержав себя, растерявшись в целом от его присутствия и вида. Он соответствовал образу могущественного главы клана, дипломатического авторитета, но для Сугуру это что-то новое — узнавать его таким. — Тц. Нет. Мы не так должны играть в эту игру, — говорит Сатору, хмурясь. Сугуру быстро берет себя в руки, пусть флер непонимания и остается с ним. Если Сатору одет подобным образом... Забавно. Сугуру фыркает, а затем растягивает губы в улыбке, смотря на него из-под полуприкрытых век. — Прошу прощения, пожалуйста, позвольте мне начать сначала, — Сугуру прокашливается и хлопает ресницами. Он изящественно кланяется и говорит: — Для меня большая честь принимать вас в качестве покровителя, Годжо-сама. Чему я обязан такой чести? Он с робостью входит в комнату, спрятав руки в длинных рукавах кимоно, и проходит мимо фигуры Сатору, специально повернувшись боком так, чтобы он обратил внимание на его обнаженную шею, где был приспущен сзади ворот кимоно. И Сатору это замечает, откровенно пялясь со странным напряжением на лице, а после переводит взгляд на Сугуру, улыбаясь вопреки, и говорит: — Я здесь, потому что, очевидно, наслышан о твоих услугах. В конце концов, у тебя такая репутация... Сугуру внутренне кривится от стыда. Он никогда не хотел прославиться своей игрой в гейшу. — Надеюсь, качество моих услуг будет соответствовать вашим ожиданиям, Годжо-сама. — Говорит Сугуру, а затем указывает на чайный набор на столике в центре комнаты. — Не желаете ли выпить со мной чаю? Они опускаются на колени напротив друг друга, и Сугуру заваривает чай, тихонько напевая. Затем он аккуратно наливает его в чашку Сатору и делает движение запястьем так, что длинный рукав плавно спадает, обнажая маленький участок кожи, что неизменно приковывает к себе взгляды каждого из мужчин. И Сатору, конечно, не исключение. Сугуру протягивает ему чашку и следит за тем, чтобы их пальцы точно соприкоснулись. — Не желает ли Годжо-сама сыграть в маджонг? Сатору фыркает. — Может быть. Может, я хочу послушать, как ты играешь для меня на сямисэне. Или посмотреть, как ты танцуешь. Сугуру хихикает, но Сатору выглядит серьезным. Он наклоняет голову набок, и Сугуру представляет, что, возможно, если бы они встретились позже в жизни, у них действительно могли бы быть такие отношения, или, может, если бы они встретились век назад. Если бы это было по-настоящему, а не просто ролевая игра. — Вы этого хотите, Годжо-сама? — Нет. — Он смотрит на Сугуру поверх очков, и его взгляд темный, острый, ухмылка на его лице придает ему мерзкий самодовольный вид. — Я хочу, чтобы ты обслужил меня, — и прикусывает нижнюю губу, обнажая заостренные клыки. — И твое кимоно завязано задом наперед, — добавляет в конце. — Это не так. — Отвечает Сугуру, вежливо улыбаясь, но с ощутимым раздражением. — И я не оказываю подобного рода услуги. — Так ли? — Сатору мрачно усмехается, а затем резко хватает Сугуру за запястье и тянет его через низкий столик. Чайничек следом проливается на татами. — Но я хочу тебя. Я хочу тебя, — повторяет Сатору и проводит носом по подбородку Сугуру. Он откидывает голову назад и позволяет ему. — Ты не можешь- Я не- Сатору не слушает его и грубо целует, размазывая косметику по всему лицу, проталкивая свой язык Сугуру между накрашенных губ, пробуя его на вкус, переплетая с его собственным. Сугуру даже не думает о том, чтобы оттолкнуть его, но хнычет в поцелуй, все же несколько сопротивляясь. Недостаточно, чтобы вырваться. — Я хочу тебя... — повторяет Сатору, кусая Сугуру за губу, и отстраняется, стирая пальцами белую краску с его шеи, а затем впиваясь зубами в нее. Сугуру давится воздухом и дергается, а хватка на его запястьях только усиливается, — Сатору сжимает крепче, отказываясь отпускать. Сатору толкает его на пол и переворачивает на живот, развязывая завязки пояса, грубо, распутывая его. Сугуру сопротивляется, но Сатору берет его за шею, приподнимает рукой подбородок, откидывая голову назад. — Я хочу тебя, и я получу это, сейчас. Теперь скажи: Да, Годжо-сама. Горячее дыхание Сатору у него над ухом. Хриплый от возбуждения голос, пальцы, ласкающие шею Сугуру и слегка сжимающие ее. В ответ на его действия в животе разгорается жар, и член подергивается. К приливающему возбуждению примешивается злость: он злится на себя — за то, что ввязался в эту игру, и не может заставить себя прекратить ее; за то, что он позволяет ей продолжаться. В любом случае, это не он на самом деле. Лишь шлюха, которую хочет трахнуть глава клана Годжо. И это запросто. — Да, Годжо-сама. — Хорошая девочка, — говорит Сатору и оставляет на его щеке поцелуй. Это унизительно — и возбуждающе одновременно. Он чувствует, как становится жарче, как кровь приливает к лицу. Возбуждение, унижение и гнев смешались в нем воедино. Сугуру пытается толкнуться ногами, но тело Сатору, большое и каменное, тяжелой массой наваливается сверху, седлая его бедра. Они никогда не пробовали ничего подобного. Даже никогда не целовались. Не то чтобы у них не было заинтересованности, они оба этого хотели, но этого просто не произошло. И Сугуру больше не думал об этом, похоронив сожаления глубоко внутри и напоминая себе, что все равно ничего бы не вышло. А сейчас? Сатору отодвигает слои кимоно и раздвигает ему ноги. И Сугуру мог бы оттолкнуть его, но он этого не делает. — Я буду трахать тебя до тех пор, пока не останусь удовлетворен твоим маленьким спектаклем. И если ты будешь хорошо себя вести, я вернусь снова, — это либо угроза, либо обещание. Оба. — Да, Годжо-сама. Сатору рычит ему в ухо, развязывая свои хакама и поспешно сбрасывая их вниз. Огромный член опускается на его задницу с тяжелым шлепком, сразу спускаясь к ложбинке и потираясь между ягодицами, размазывая горячую, липкую жидкость предсемени по коже. Сугуру оглядывается через плечо, и они встречаются взглядами: солнцезащитные очки Сатору падают на пол, более не скрывая полыхающее синим пламя, жар и гнев, что-то дикое в нем — от этого взгляда у Сугуру сводит живот. Сатору продолжает смотреть ему в глаза, пока берет в рот три пальца, машинально облизывая их, прежде чем вынуть и протолкнуть Сугуру между ягодицами. Сугуру шире раскрывает глаза, но не протестует, подчиняясь движению: Сатору толкается дальше, внутрь, наблюдая за его лицом, намеренно медленно, позволяя прочувствовать все жжение растяжения. Сугуру сохраняет молчание — только шумно дышит, — и задыхается, судорожно глотая воздух, когда пальцы Сатору надавливают на чувствительную точку внутри. — Кто-нибудь когда-нибудь трахал тебя здесь? — спрашивает Сатору, медленно проводя ладонью по своему члену. — Ты позволяешь всем своим клиентам трахать тебя в зад, если они хорошенько заплатят? В нем ответно вскипает злость от намека. — Я не позволяю им даже прикоснуться ко мне. — Да? Тогда я должен заплатить больше. Сатору жестко толкается внутрь, и Сугуру инстинктивно плотно сжимается, его дырочка сопротивляется проникновению, стремясь вытолкнуть его обратно. И Сатору не дает ему отстраниться — рука на горле Сугуру сжимается сильнее, пока он проталкивает член глубже в слишком тугой вход, принуждая его принять член, несмотря на боль. И стонет, уткнувшись носом в краску на щеке Сугуру, втрахиваясь в него. Поначалу он может сосредоточиться только на болезненных ощущениях: жгучее растяжение, дискомфортное чувство переполненности, словно ему выворачивают кишки, когда Сатору вставляет, вбиваясь в нежные стенки, и вытаскивает; на пошлых, животных звуках, заполнивших чайную комнату. Хрипах и вздохах, собственном стоне, скрипе ногтей по татами. Тяжелом дыхании. На мокром, хлюпающем звуке и треске рвущейся ткани. Следом — на головокружении, с тяжелой головой и отзывчивым телом на боль, приправленную удовольствием. — Твоя дырка так сильно сжимает меня, словно хочет выдоить меня досуха. Ты знаешь, что ко мне выстроилась целая очередь женщин, готовых по одному щелчку раздвинуть свои ноги для меня, умоляющих, чтобы я их трахнул? Сугуру уверен в этом — говорит он в рамках игры или реально, он убежден, что это правда. Целая очередь женщин, желающих, представляющих, как они смогут забеременеть от главы клана Годжо, как их обрюхатит Шестиглазый. Парам-пам! И все ликуют. — Поэтому вы идете к шлюхам, Годжо-сама? Сугуру долгие годы не испытывал желания, но по принуждению Сатору член Сугуру твердо стоит — и болезненно трется о пол, пока Сугуру вдалбливают в него. Больно, но он не может сдержать стона и отводит ногу, предоставляя Сатору лучший угол. Сатору прижимает пальцы к его щеке, размазывая помаду по всему лицу, и с силой заставляет открыть рот, — и слюна начинает течь по подбородку. Блять. — Надо было трахнуть тебя, когда мы были еще в колледже, — бормочет Сатору, не играя, а искренне. Сугуру стонет из-за сказанного и пытается откусить ему пальцы. Бесполезно. Его толчки становятся беспорядочными, дикими, и Сугуру напрягается в предвкушении. Чувствительную кожу покалывает, ощущения становятся чрезмерными, и слезы невольно наворачиваются на глаза. Он никогда не желал ничего сильнее — когда Сатору наполняет его изнутри, он содрогается и вздыхает. Это приносит с собой глубокое, первобытное удовлетворение. Когда Сатору вытаскивает член, его дырочка жалко сжимается. — Мы еще не закончили, не двигайся. Сатору заставляет его сесть на колени, и его сперма стекает на шелк, который Сугуру так любит, но он не возражает. Затем член Сатору оказывается у него перед лицом, —мокрый, с остатками спермы, потираясь о скулы, шлепая по испачканным красным губам. — Открой рот и соси его. Сугуру никогда раньше не пробовал, даже не думал об этом особо. Это так отвратительно, не так ли? Толстый, обхватом с запястье, член перед ним, пахнущий сексом и с солоноватым, горьким, вяжущим вкусом. Сугуру смотрит на него, снизу вверх, пока берет в рот целиком и проводит языком по всей длине. Оставляя пятна красной помады на ней, на коротко подстриженных волосках у основания, — позволяя Сатору трахать себя в рот как шлюху, призванную развлекать своего богатого покровителя в декорациях чайного домика; и просовывая накрашенные черным пальцы в свою влажную и израненную дырочку, чувствуя, как сперма Сатору стекает по фалангам. — Ты заставишь меня снова кончить своим прелестным ротиком. Хорошо, думает Сугуру и мычит вокруг члена, довольный собой; внезапно ловя себя на мысли, что ему это нравится, — стоять на коленях и сосать член, с руками Сатору на своей макушке. Или не ему, а шлюхе, за которую платит глава клана Годжо. Сатору вынимает член изо рта Сугуру и проводит ему по лицу, пачкая головку следами румян, губной помады и слюной. Сугуру прижимается обратно, облизывая, беря в рот и сося его яйца, пока Сатору дрочит у него над лицом, — и послушно высовывая язык, когда Сатору кончает ему на него; сперма густым, тяжелым слоем ложится на ресницы. Сатору опускается на колени рядом с ним, пытаясь отдышаться, и смотрит на Сугуру большими, влажными глазами, с прилипшими ко лбу от пота волосами. Будто Сугуру должен был сейчас его пожалеть. — Я ненавижу твое кимоно, — прямо говорит он. — Кто купил его тебе? Я ненавижу его, не могу на него смотреть. — Вы ревнуете, Годжо-сама? — спрашивает он хрипловато. Сатору стискивает зубы. Раздраженный, краснея лицом. — Нет. Это ложь, но Сугуру не упрекает его в этом.