Инсайт

Холодный свет больницы Афганистана резал глаза, а запах обеззараживающих химикатов дурманил голову, погружая в неприятную дрёму. После нескольких грамм успокоительного и обезболивающего мозг отказывался работать, но даже в таком апатичном состоянии Тони не мог избавиться от кошмарных воспоминаний. Он слишком хорошо помнил темноту песчаной пещеры, золотозубые улыбки своих похитителей и сотни коробок с громкой фамилией «Старк». Его руки по локоть в крови невинных, он никогда не сможет отмыться от этого, не сможет себе простить. Бок прострелило болью, когда Тони постарался аккуратно перевернуться на спину. Как мумия, в бинтах и вате, он лежал в полном одиночестве, пытаясь поверить в собственную победу. Всего три дня назад свобода казалась несбыточной мечтой, бредом заморенного страхом и болью мозга, но уже сегодня он лежал под капельницей в лучшей больнице Афганистана. Инсен был гениальным учёным и прекрасным человеком, который пожертвовал собой ради того, кто этого достоин не был. Тони не сразу нашёл в себе силы поделиться всей историей с Роуди, а потому только безразлично кивал, когда друг предлагал наградить его спасителя. Каждый второй говорил: Старки давно потеряли свою совесть. Тони был согласен с ними ровно до тех пор, пока Инсен не издал последний вздох. Вина за его смерть никогда не исчезнет, она останется верным спутником жизни. Навсегда. – Как ты? – в палату уверенно зашёл уставший, но счастливый Роуди. Он проверил количество раствора в капельнице, сам себе кивнул и под расфокусированным взглядом Тони сел на краешек кровати. – Врачи говорят, что жить будешь. – Не сомневайся, – фыркнул Старк в ответ, прикрывая глаза. Если отбросить усталость, то чувствовал он себя и вправду неплохо. – Главное что я больше не состою из осколков гранаты, остальное херня. Меня никогда не радовали инородные тела в моём теле. Роуди подозрительно промолчал, и Тони лениво открыл глаза, чтобы узнать причину. Обычно даже на самые глупые шутки шла ответная реакция: смех, осуждающий взгляд или лёгкий подзатыльник. – Не молчи, утконос, ты мне таким не нравишься. Я предпочитаю говорящих людей. Роуди нерешительно застыл, подбирая слова. Лицо его вмиг погрустнело, высвобождая в Тони панику. Инсен не для того жертвовал своей жизнью, чтобы он умер в чужой стране так и не пригласив Пеппер на свидание. – У врачей не получилось вытащить всё, Тонс, – выдохнул наконец Роуди, поднимая взгляд. Глаза его были уставшие, выцветшие. – И я говорю не только про те, что в твоём сердце. Несколько осталось в шее, они засели слишком глубоко и обросли за этот месяц. Инсен не нашёл их, видимо, был слишком занят реактором. Внутри Тони что-то упало. – Мы же можем удалить их дома? – взволнованно спросил он, пытаясь сесть. Роуди это решение не поддержал, а потому мягко надавил на плечи, опуская обратно на белые простыни. – В Америке медицина намного лучше, чем здесь. И говорить можно без переводчика, вдруг ошибка! – Нет, Тони, я всё проверил, – Роуди помотал головой. – Точно можно будет сказать только через месяц, когда ты окончательно восстановишься. Надо сделать снимки. – Прогнозы? – Если осколки не проникли достаточно близко к связкам, то их будет легко вытащить. А если… – он остановился на середине, вновь подбирая слова. – В противном случае, их придётся подрезать, и ты не сможешь больше говорить громко, Тони. Мне жаль. – Сколько здесь стоит снимок? – в секунду взбодрился Старк, подскакивая с кровати. Ноги его предательски подкосились, а игла капельницы выскользнула, обжигая болью. – Почему его ещё не сделали!? Роуди схватил его за локоть, затаскивая обратно, и прижал краешек одеяла к ранке на сгибе руки. Она была небольшая, как царапок, но крови из поврежденной вены было достаточно, чтобы оставить на белой ткани пятно. – Твой брат запретил. Тони замер в напряжении. Тихая злость закипала в нём, а вместе с ней давала о себе знать бескрайняя боль. Безразличие старшего брата всю жизнь травило его, оставляя за собой травмы похлеще тех, что привносил в его жизнь холодный отец. Первые несколько дней плена, днём и ночью, Тони ждал только одного человека – Роджера, который бросит все дела их компании и спасёт его. Но время шло, и сомнения в нём росли с каждым часом, проведённым в грязной пещере на замке. Будет ли брат рад найти его спалённый солнцем труп среди песков пустыни? Тони старался никогда не вставать на его пути к полноправному управлению SI, наоборот, лишний раз не появлялся на собраниях акционеров, предпочитая послать вместо себя Пеппер. Деньги же они всегда делили поровну. Могло ли что-то пойти не так? С момента побега прошло три дня, но за всё это время у Роджера не нашлось и секунды, чтобы позвонить ему. Брат лишь выделил крупную сумму из личных счетов, чтобы покрыть все затраты на операцию в лучшей больнице Афганистана и комфортную перевозку с десятком телохранителей. Ему было абсолютно наплевать на Тони, это было видно по тому, как он из раза в раз откупался от него неприличными чеками по знаменательным датам. Единственной страстью Роджера была работа, любовью – деньги, а жена с дочерью – мимолётным увлечением. – …поэтому он не хочет, чтобы третья операция проводилась здесь. Твоё тело этого не вынесет, – закончил речь Роуди, смотря на пальмы за окном. Тони был рад, что он не заметил, что его не слушают, а вместе с тем и зол. Брат в открытую избегал общения с ним, окончательно отбивая желание попытаться оправдать и простить его безразличие. – Пусть Роджер катится в бездну со своими запретами, – прошипел Тони. – Ему было всё равно всё это время. Даже не так. Ему всегда было всё равно. Я даже не знаю, искал ли он меня. И это было абсолютной правдой, которую вслух произносить было в разы больнее, чем осознавать. Мысль о том что единокровный брат продал его террористам, пугающая и зверская, казалась логичным ответом на каждый вопрос. – Тони, остановись, – осадил его Роуди, пытаясь скрыть осуждение в голосе. – Ты не знаешь, как всё было, – он покачал головой. – Роджер… Роджер был готов на любые условия, если бы это значило, что ты вернёшься. – Хотел бы меня вернуть – отослал бы выкуп, как только получил видео с требованиями, – запротестовал Тони, хотя точно знал – деньги не сыграли бы в его спасении никакой роли. Но они бы смогли доказать, что Роджер действительно хочет его спасти. – Мы не то чтобы бедные, утконос. Миллион долларов не может обанкротить SI. – Тони, о чём ты? – А почему ты вообще выгораживаешь его, а, Роуди? – последующие слова вырвались сами по себе, обжигая своей неправильностью. – Где же ты был, когда они игнорировали требования? Что Роджер предложил тебе за меня? В палате повисло молчание. – Мы не получали никаких видео, – тихо сказал Роуди, подняв на него удивленный взгляд. Он выглядел настолько искренне поражённым и несчастным, что Тони тут же захотелось получить пулю прямо в своё железное сердце. – Тем более я бы никогда… Ты же знаешь… – Да, – оборвал его Тони, закрывая глаза ладонью. Лишь бы не видеть гнетущие последствия неаккуратно брошенных слов на лице друга. Он не хотел ранить. – Роуди, прости. Я… Да, да, конечно, я знаю. Ты – единственный, в ком я уверен. Мне не стоило так говорить. – Ничего. Всё нормально, Тонс, – выдохнул он в ответ. Вот только это была ложь. Второй из талантов Старков – ранить близких людей. – У тебя стресс. Слишком много новостей и событий. Тебе нужно время. – Да. Они снова неловко замолчали, и каждый продолжил думать о своём, погружаясь во мрак тревожных мыслей глубже и глубже. От недавно полученных медикаментов клонило в сон, но позволить себе заснуть при другом человеке стало страшным испытанием. Роуди заметил вялость Тони, а потому поспешил снова начать разговор. – Знаю, что ты не хотел бы продолжать этот диалог, но я должен рассказать тебе, как всё было. Мы не получали никаких посланий, сколько бы не просили. – Верю, – кивнул Тони. – Прости меня ещё раз, я не должен был… – Подожди. Пожалуйста, дослушай, – Роуди посмотрел прямо в глаза. – Я сам не в восторге от поведения твоего брата, но, поверь, он делал всё, чтобы ты вернулся домой. Роджер умолял террористов выдвинуть требования за твоё возвращение на каждой конференции. – И что предлагал? Сколько в наше время стоит один неповторимый Старк? Дороже Мишель Браун? Тони глупо подмигнул, хихикнув, но ответом ему послужил тяжелый взгляд тёмных глаз. Вот уже второй раз Роуди проигнорировал его попытку хоть как-то вытянуть атмосферу между ними, и это тяготило ещё больше. Защищаться было нечем, а потому ощущение загнанности придавливало, мешая дышать. – Себя, Тони. Он предлагал им свою жизнь. Писк подключенного к сердцу кардиомонитора оглушил палату. Последним воспоминанием Тони в тот вечер стали хмурые лица врачей и мешающийся им Роуди.