И какую цену вы готовы заплатить?

      Всё здесь постоянно менялось: однажды, когда они они подошли к берегу реки, Оророн увидел другого Кинича из воспоминаний. Мальчик с темными волосами, такой же, как Кинич, пытался наловить рыбу на удочку из простой палки. Но ребенок, видя свое же воспоминание просто пошел дальше, а уже через мгновение перед ними раскрывался лес с тропинками и лужами, утопленными в густом мху. — Это место, — медленно произнёс Оророн, — не принадлежит реальности, ты ведь знал об этом? Это твое пространство души, охотник. Здесь собраны все ее фрагменты, твоих воспоминаний и страхов, желаний.       Изначально лучник еще сомневался в своих догадках, но чем больше он наблюдал за этим ребенком, тем больше он казался ему взрослее своих лет. Вероятно это часть души Кинича просто выглядит так, принимая форму собранную из его воспоминаний из детства?       Кинич нахмурился, внимательно глядя на сцену перед собой. В одном из отражение воды на тропе ему открылся момент из его детства: мать в тёплой мантии, сидящая на полу их хижины. Она держала в руках его рисунок, на котором был изображён странный зверь с крыльями, напоминающий дракона. — Ты нарисовал это? — спросила она тогда, её голос был мягким и ободряющим. — Да, мама, — тихо ответил маленький Кинич. — Это мой друг. Когда-нибудь он поможет мне исполнить мою мечту и найти твоё ожерелье! Мать улыбнулась, но её взгляд был печален, словно она знала, что этому желанию не суждено сбыться. — Забавное обещание, — сказал Оророн, выдергивая Кинича из его мыслей. — Ты обещал ожерелье? И решил использовать этого вымышленного "друга"? Кинич бросил на него взгляд, полный упрямства. — Да, обещал. И даже если это кажется нелепым, я сдержу своё слово. Сцены продолжали сменяться. Теперь они оказались в деревенской школе племени, где юный Кинич, сидя за одним из столов, с трудом сосредотачивался на уроках. Вокруг него витали воспоминания, он знал, что дома его ждёт злой взбешенный отец. Его пальцы сжимали карандаш так крепко, что костяшки побелели. А взгляд переполняла обида и беспомощность. — Ты слишком мал для таких страданий, — неожиданно произнёс Оророн. Его голос звучал мягче, чем обычно. — Но, видимо, именно это и сделало тебя таким упрямым ребенком. Внезапно пейзаж резко изменился. Вместо привычных сцен жизни охотника перед ними развернулась пещера, стены которой были покрыты странными светящимися знаками. — Стой! Кинич! Мы пойдем туда? Мне кажется, что это небезопасно. — Оророн сразу заметил, что пещера выглядела как-то неестественно для всего окружения. Она будто бы не являлась частью воспоминаний самого Кинича. — Да, — спокойно ответил ребенок, — я чувствую, что мне нужно пойти туда. Там "оно".

***

      В центре пещеры, свернувшись кольцом, спал маленький дракон. Его чешуя мерцала мягким желтоватым и тёплым светом, но одно крыло было изломано, а на лапе расползалась тёмная энергия, словно чернота пожирала его изнутри. Дракон мелко дрожал, время от времени издавая болезненные стоны. Кинич застыл на месте, глядя на существо. А Оророн, обычно спокойный, нахмурился, вспоминая, что уже видел нечто похожее в реальности. Его взгляд задержался на чёрной энергии, и его мысли начали складываться в единую картину. — Это… — начал он, его голос стал напряжённым. — Эта чернота. Она похожа на ту, что была на твоей руке, Кинич! Кинич нахмурился, осматривая дракона, но ничего не ответил. — Ты не понимаешь? — продолжал Оророн, его голос становился всё громче. — Это существо — источник твоего состояния. Ты болен в реальности, потому что связан с ним. Эта чернота пожирает вас обоих, и я уверен, что его присутствие усугубляет твоё положение. Кинич посмотрел на дракона. Существо с трудом подняло голову, его глаза полные боли встретились с глазами охотника. — Может быть, ты прав, — тихо ответил Кинич. — Но это не его вина. Он страдает, как и я. — Ты хочешь рискнуть своей жизнью ради него? — возмутился Оророн. — Да, — твёрдо сказал Кинич, его взгляд стал холодным и печальным. — Потому что я знаю, что такое быть одиноким и беспомощным. Эти слова заставили Оророна замолчать. Он чувствовал, что в этом решении Кинича есть нечто большее, чем просто упрямство. Это было… отражение той же силы, которая вела его самого через собственные битвы. Кинич медленно подошёл к дракону, игнорируя слабый рык и попытки существа отодвинуться. — Тише, — прошептал он, протягивая руку. — Я не причиню тебе вреда. Дракон отдёрнул голову, но Кинич не отступил. Он ждал, пока существо перестанет сопротивляться. — Ты ранен. Это должно быть больно, — сказал он, и его голос стал мягче. — Позволь мне помочь. Маленький дракон замер. Его дыхание замедлилось, но страх всё ещё читался в его глазах. Он посмотрел на Кинича, затем на Оророна, а затем снова на Кинича, будто сомневаясь, может ли доверять этому хрупкому на вид ребёнку. Наконец, медленно и с явным напряжением, он опустил голову. Кинич осторожно прикоснулся к его лапе, где распространялась чернота. Место касания было горячим, как раскалённый уголь, но Кинич не отдёрнул руку. — Это не твоя вина, — прошептал он. — Всё будет хорошо. Он вынул из кармана маленький кусочек ткани и начал обвязывать поражённое место, стараясь облегчить боль. Дракон тихо вздохнул, а его напряжённое тело стало расслабляться. Оророн наблюдал за этим, его глаза блеснули от удивления. — Ты действительно решил рискнуть ради существа, которое может причинить тебе только больше боли? — Спросил он, в его голосе слышалось недоверие. — Мой отец был монстром, который избивал меня и мою мать. Раньше я боялся его. Меня злила моя беспомощность и сковывающий собственный страх. Но…. — Он посмотрел на дрожащего дракона пораженным проклятием. — Если мы всегда будем видеть в других только угрозу и испытывать страх, то как мы сможем двигаться вперёд? — ответил Кинич, не открывая взгляда от дракона. «Столь большие слова сказанные столь маленьким ребенком». Дракон издал тихий, почти благодарный звук, и его сияние стало немного ярче. Оророн не смог скрыть своего замешательства. — Что за сила скрыта в тебе, охотник? — пробормотал он едва слышно. Когда Кинич закончил, дракон с трудом поднялся на лапы. Он склонил голову, словно выражая благодарность, и прижался к Киничу. — Ты кто? — спросил дракон, его голос был высоким и очень хриплым. — Мы пришли за ожере…, — ответил Оророн, но Кинич поднял руку, заставляя его замолчать. — Нет, не за этим, — произнёс он, присаживаясь рядом с существом и становясь к нему еще ближе. — Я пришел найти друга. Дракон недоверчиво наклонил голову. — Друг? Почему ты хочешь, чтобы я был твоим другом? — Потому что я чувствую, что ты важен, — сказал Кинич, его голос был твёрдым, несмотря на мягкость слов. Оророн смотрел на эту сцену с растущим изумлением. Ему казалось нелепым, что Кинич, который столько раз сталкивался с жестокостью, мог видеть в этом существе не врага, а друга. Дракон неуверенно приблизился к Киничу, и тот протянул ему руку. В этот момент пещера наполнилась звуком трескающегося камня. Оророн стоял в стороне, наблюдая за Киничем и драконом. После того как маленький охотник перевязал лапу существа, пещера затихла. Чернота на теле дракона начала медленно отступать, но вместо облегчения на лице ребёнка появилась странная печаль. Кинич тихо сел рядом с драконом и нежно погладил его по голове. Дракон перестал дрожать и замер, устало прикрывая глаза. — Всё хорошо, — прошептал Кинич. — Ты больше не один в этой вечности. Но в этот момент пространство вокруг них снова изменилось. Стены пещеры начали таять, словно растворяясь в густой тьме, а тёплый свет, исходивший от дракона, начал меркнуть. — Что происходит? — напряжённо спросил Оророн, вглядываясь в темноту. Кинич вдруг поднял взгляд на Оророна. В его глазах было что-то, что он не мог понять — смесь грусти и спокойствия. — Я думаю… это конец для меня, — сказал он, его голос звучал тихо, но уверенно. — Что ты несёшь? — возразил Оророн, подойдя ближе. — Ты не можешь просто… исчезнуть! — Я не исчезну, — ответил Кинич, с едва уловимой улыбкой сказал он— Я просто вернусь туда, где всегда хотел быть. Он опустил взгляд на дракона и снова улыбнулся. — Ты помог мне вспомнить, — прошептал Кинич. — И теперь я могу исполнить своё желание.       Внезапно вокруг него вспыхнул ослепительный свет, будто само небо раскололось на тысячи сияющих осколков. Пещера растаяла, исчезнув словно сон, и Оророн заморгал, привыкнув к новому виду. Тьма, что прежде заполняла пространство души Кинича, больше не была абсолютной. Теперь над ними раскинулось бескрайнее небо — глубокое и чарующее, голубое, как вода в горных озёрах, с лёгкими облаками, будто мазки кисти художника. Сквозь их мягкость проглядывали звёзды, яркие и живые, они словно танцевали на фоне этого небесного полотна.       И тут одна из звёзд сорвалась с небосвода, пролетев дугой и растворившись недалеко от них. Её свет окутал траву нежным сиянием, будто обжёг воздух своей магией. Затем за первой последовали другие: целый поток звёздопада, осыпая землю, кружил вокруг них, словно посланцы небес. Звёзды не просто падали — они оживали, вращаясь в стремительных, завораживающих танцах.       Казалось, что каждая из них несёт в себе частичку давно утерянного света, в котором теперь купалось всё пространство вокруг. Оророн видел, как дракон и Кинич поднялись на вершину зелено-изумрудного поля и взгляд устремили вверх вверх. Маленький дракон поднялся в воздух и начал кружиться, будто сам стал частью этого дивного танца, и звёзды словно откликались ему, смело опускаясь ниже, обвивая его крылья и мягко касаясь его чешуи. Кинич впервые за весь тот долгий путь искренни засмеялся, ласкаемый ярким зеленым светом этих магических огоньков.       Между ними, прямо на земле, сверкало жемчужное ожерелье, которое, казалось, вобрало в себя весь этот небесный танец. Его сияние было таким ярким, что на мгновение заглушило всё остальное, словно приглашая Оророна сделать шаг вперёд. Мир вокруг будто замер, позволяя им вдвоём насладиться этой безмолвной симфонией света и звёзд. Кинич, с дрожащей рукой подошёл к ожерелью и осторожно поднял его вверх к синему ночному пространству. Его маленькие пальцы сжали украшение, и он начал плакать. — Мама, — прошептал он сквозь слёзы, — я нашёл его… Этот мальчик снова и снова искал его, чтобы найти давно потерянное и забытое. Снова и снова, снова и снова. Находясь в бесконечном кошмаре. Сейчас же он мог освободиться от этих оков сна. Дракон подошёл ближе и прижался к нему, будто пытаясь утешить. Свет вокруг них становился всё ярче, пока Кинич и дракон не начали медленно растворяться в этом сиянии.       Кинич стоял, опустив взгляд, в тишине, которую нарушало лишь тихое потрескивание исчезающих осколков его сущности. Его тело вместе с маленьким драконом медленно растворялось, начиная с краёв, и яркие зелёные и голубые фрагменты, словно кусочки стекла, уносились прочь, исчезая в воздухе. Они пульсировали светом, будто удерживая в себе последние мгновения жизни. Глаза Кинича, горящие переливами зелёного и оранжевого, смотрели прямо на Оророна. В них читалась одновременно бесконечная тоска и тихое смирение. Горькие слёзы скатывались по его щекам, смешиваясь с распадающимся сиянием его тела. — Спасибо… — произнёс он, глядя на Оророна. — За то, что ты шёл со мной. И через мгновение Кинич исчез, оставив Оророна одного на пустой поляне. Ожерелье осталось лежать в траве, сияя мягким зеленым светом, будто напоминание о нем и о выполненном обещании.       Оророн долго смотрел на место, где исчез Кинич. В его груди впервые за долгое время появилось странное чувство — смесь утраты и уважения. Ему, привыкшему к равнодушию и хладнокровию, было непривычно ощущать такое острое внутреннее волнение. Он не мог понять, почему исчезновение этой части души Кинича тронуло его. Это был всего лишь ребёнок внутри пространства души, но в нём была такая сила, такая искренняя решимость, что даже тьма вокруг казалась светлее. — Если этот ребёнок — часть твоей души, охотник, то я обязан найти оставшуюся. — Его голос звучал твёрдо, но в глубине была скрытая решимость. С этими мыслями он шагнул в темноту, крепко сжимая жемчужное ожерелье, наполненное зеленым светом. Продолжение следует...