И какую цену вы готовы заплатить?

Тьма не была абсолютной.       Она текла, двигалась, переливалась, словно дышала. Оророн шагал по бесконечному пространству, но не чувствовал земли под ногами. Вокруг него сквозь мрак пробивались разноцветные искры, напоминающие звёздную пыль. Они не падали вниз, не исчезали, а парили в воздухе, собираясь в вихри из света, которые медленно вращались, создавая иллюзию бесконечной глубины. Вокруг никого. Только чистое, бесформенное сознание Кинича. Оророн был уверен в этом, но чем дальше он шёл, тем больше вопросов рождалось в его голове. «Что с тобой случилось, Кинич?»       Он закрыл глаза, прислушиваясь к окружающему миру. Это место не было статичным. Оно менялось, подстраиваясь под его шаги. Вдалеке мерцали ручьи из жидкого света — они стекали вниз, исчезая в пустоте, но их отражение оставалось висеть в воздухе, как кусочки разбитого зеркала. Оророн сделал ещё один шаг — и его окружила тихая метель. Только снег, что падал вокруг, был не белым, а разноцветным, словно пыльца цветов, рассыпанная по ночному небу.       Зрелище было завораживающим. И всё же это была иллюзия спокойствия. Оророн чувствовал это кожей, ощущал в самом воздухе. Под всей этой красотой скрывалось нечто зловещее. Перед глазами возникал образ того ребенка. Того, маленького, хрупкого, напуганного. Того, кто исчез у него на глазах, как только он попытался к нему прикоснуться. Это не было просто сном. Кинич был заперт. Оророн был уверен в этом. Иначе бы он давно уже нашел его. «Но кто запер тебя здесь? Тот дракон? Или… ты сам?» Этот вопрос беспокоил его сильнее всего. Оророн знал, как работают эти миры, как работает сознание. Он мог понять, что Кинич был разделён. Но что если та часть, которую он пытался найти, не хотела быть найденной? Оророн знал одно: что-то здесь не так. Возможно, то существо в пещере. Этот «дракон». Оророн до сих пор не понимал, что это было. Призрак? Сущность? Иллюзия? Но его беспокоило другое — та тень, что оставила свой след даже внутри. А что, если это было нечто большее? А что, если это «существо» не просто притворялся невинной зверушкой … а захватил его? Мысли сжимались в голове, выстраивая цепочку логики, но каждый раз заканчивались тупиком. Оророн резко остановился.       Перед ним снова изменилось пространство. Теперь он стоял перед огромным зеркальным озером. Вода была абсолютно неподвижной. Она отражала звёздное небо, которого не было над ним. И когда Оророн посмотрел вниз… Он увидел не себя. В отражении стоял Кинич. Тот самый, кого он искал. — Кинич… Его голос эхом разнёсся по пустоте. Фигура в отражении медленно повернула голову, но глаза её были закрыты. И тут же из глубин поднялась тьма. Что-то схватило отражение за ноги, утягивая его вниз. Вода больше не была зеркальной — она разбивалась, как стекло, образуя глубокие чёрные провалы. Оророн бросился вперёд. — Кинич!!! — Пронзительный голос разнесся по бесконечному пространству. Оророн стоял на краю зеркального озера, глядя вниз, где отражение взрослого Кинича уже почти исчезло в чернильных разломах. Вода выглядела гладкой, безупречной, как полированное стекло, но он чувствовал — там, под её поверхностью, было ещё что-то. Глубина. Не просто сон, не просто ловушка. Оророн медленно провёл рукой по воде. Она не расплескалась, не дрогнула, но на поверхности вдруг пробежали слабые круги — и он почувствовал сопротивление. — …Вода всегда отражает лишь то, что ей позволяют увидеть. Оророн вздрогнул. Этот голос — голос Ситлали. Её уроки, когда он ещё был юн и неопытен. Она учила его понимать сознание, учила чувствовать не только поверхность, но и то, что скрывается под ней. — Ты должен помнить, Оророн, — сказала она тогда, водя пальцем по маленькой чёрной чаше с водой. — Сознание — как река. Поверхность её обманчива. Смотри в отражение, но не доверяй ему слепо. Всё настоящее скрывается в глубине. Оророн тогда был ребёнком, слушал её, раскачиваясь на краю деревянного моста. А потом… Он провалился. Глупо, случайно, всего на секунду. Но когда холодная вода сомкнулась над его головой, он понял, как это страшно — быть поглощённым глубиной, не зная, куда она тянет. Течение, что тянуло его вниз. Он кричал — но никто его не слышал. Тогда Ситлали спасла его. Но сейчас её не было рядом. И если он опустится слишком глубоко, никто не спасёт его. Оророн моргнул. Но это поверхность не просто вода. Она вела глубже. Где-то там, под ней, был Кинич. Оророн не знал, что его ждёт в глубинах. Он мог потеряться, если пойдёт слишком далеко. Мог никогда не найти дорогу обратно. — …Если ты опустишься слишком глубоко, ты можешь забыть, кто ты, — прозвучал в его голове голос Ситлали. — Ты можешь раствориться в чужом сне, и тогда он поглотит тебя. «Но если я не пойду...» Оророн сжал кулаки. «Кинич останется здесь. Один. Запертый. Или что-то ещё найдёт его первым». Оророн глубоко вдохнул, стараясь не думать о своем страхе. Если это правда, если это действительно был настоящий Кинич, он должен был добраться до него первым. Выбор был сделан. Он сделал шаг вперёд. И провалился в глубину.

***

Оно не жгло, но проникало под кожу. Оно не убивало, но оставляло после себя пустоту. Оно не касалось его тела, но пронизывало душу.

Кинич плыл в этом пламени, но не знал — вверх или вниз. Он не чувствовал своих рук, ног, дыхания. Только тишину. И голос. — Слуга всё ещё борется? «Ахав.» Имя резануло сознание, пробираясь сквозь слои сна. — Или ты уже сдался? — продолжил он, и голос его был гладким, глубоким, тянущимся, как раскалённый металл. Кинич не ответил. Он помнил. «Браслет. Цепь.» Они всё ещё были с ним. Но почему тогда он здесь? Тьма вокруг сгустилась, приняв форму высоких теней, что нависали над ним, скользили по поверхности его сознания. — Что ты чувствуешь? — голос Ахава звучал близко, слишком близко, будто шептал прямо в ухо. Кинич закрыл глаза. «Огромные горы. Чёрные, неподвижные, вечные.» «Горы. Они не меняются тысячелетиями.» «Небо. Было ли оно когда-то? Было ли оно синим? Нет. Теперь оно черное.» «Черный цвет.» «Я не люблю черный.» «Вода. Что-то мягкое, что-то без границ. Я слышу её плеск, но не чувствует её касания.» «Извергающаяся вода.» «Кровь.» «Запах крови.» «Мальчик» «У которого нет крови.» Кинич вздрогнул. — Ты дрожишь, — усмехнулся Ахав. «Люди. Они были созданы из глины.» «Красной глины.» «Из мужчины и женщины.» «Они создали город.» «Они создали стены.» «Они создали клетку.» «Клетку для него.» «Его тоже создали?» «Что такое человек?» «Кто создал его?» «Люди были созданы людьми.» «Я был создан?» «Я есть?» «У меня есть жизнь?» «У меня есть душа?» «Сосуд души.» «Контракт.» «Это трон души.» «Цепь.» «Это связь души» «Браслет.» — Ты ведь понимаешь, что это значит, Кинич? «Кто это?» «Это я.» «Кто я?» «Что я?» «Что я?» «Что я?» «Что я?» «Что я?» — Мой слуга, — сказал Ахав, и тьма сгустилась вокруг ещё сильнее. — …Нет. Голос сорвался с губ тихо, но этого хватило. Ахав усмехнулся. — Тогда почему ты всё ещё здесь? «Треск.» Кинич вздрогнул. На его запястье пульсировал браслет. Цепь была натянута. Ахав держал его. Кинич снова вспомнил — как этот голос звучал, когда впервые затянул его. Как говорил о контракте, о том, что он уже принадлежит ему. — Время уходит. Тьма двигалась. Кинич чувствовал, что его тянут вниз. — Если ты не проснёшься сейчас… Он останется здесь навсегда. Но где было здесь? И был ли он ещё самим собой?

***

Резкий вдох.

      Оророн судорожно распахнул глаза, тяжело дыша, как человек, вынырнувший из ледяной воды. Его тело не чувствовало ни тяжести, ни опоры, но он точно знал — он все еще здесь. Или там. Он опустился глубже, в самую суть чужого разума, туда, где уже не существовало логики, где сознание смешивалось с сном, а реальность с иллюзией. Тьма окружала его плотным, липким облаком, живым, пульсирующим, сжимающимся вокруг, словно он оказался в огромных невидимых челюстях. Здесь не было ничего. Но тьма не была пустой. Она двигалась, дрожала, то сжимаясь, то расходясь, словно дышала. Она прятала внутри крошечные крупицы света, будто звёздную пыль, разбросанную по бесконечному мраку. Это были воспоминания.       Они вспыхивали на миг, но стоило Оророну повернуть голову — и они исчезали, ускользая в черноту. Слова, голоса, обрывки образов — ничего ясного, только мелькающие куски сознания, слишком разрозненные, чтобы их понять. Посреди этого бесконечного мрака стоял трон. Он не был построен, не был создан — он просто был. Словно вырос из самой тьмы, вытянулся вверх, сплетая в себе тысячи теней. Его гладкие очертания поблёскивали в неверном, тусклом свете. И на этом троне кто-то сидел. Мужчина. Оророн замер, взглядом впиваясь в него. Что-то в нём было неправильным. Похожий на человека. Но не человек. Оророн замер. Зелёные волосы, рассыпавшиеся по плечам. Ярко-зелёные глаза. Слишком яркие. Слишком живые. И неживые одновременно. Он выглядел неестественно. Не как кто-то, кто должен существовать. Не как кто-то из этого мира. Оророн понял. Это он. То самое существо. Оно не должно существовать. Оно не должно быть здесь. Но оно здесь. И оно улыбается. Лениво, расслабленно, словно ничего не угрожает его покою. Оно облокотилось на подлокотник трона, чуть склонив голову, словно в ожидании. Оророн почувствовал движение у ног этого существа. И только тогда увидел его. Кинич. Он лежал у подножия трона. Без сознания. Голова опущена, дыхание слабое. Но не это было худшим. На руке Кинича был браслет. С гладкой поверхностью, тонкий, но прочный. От него тянулась цепь, которая исчезала на запястье существа, сидящего на троне. Оно держало его. Как вещь. Как игрушку. Как что-то, что теперь принадлежало ему. Оророн ощутил, как в груди нарастает тихая ярость. Его кулаки сжались сами собой. Существо на троне заметило это. Его губы дрогнули в усмешке. — Ты опоздал, — голос был мягким, уверенным, спокойным, но в нём звучала насмешка. Как будто его присутствие ничего не меняло. Как будто Оророн не был угрозой. Как будто этот трон был вечен.