Позови меня с собой

Неожиданное падение выбило из него дух. Он тщетно попытался хотя бы не проронить ни звука, но и это не вышло — из него вырвалось какое-то старческое кряхтение, и вокруг немедленно воцарилась подозрительная тишина. — Черт, Стайлз, прости!.. — тут же затараторил Скотт, и все немедленно пришло в действие: тот бросился его поднимать, Лидия, кажется, пыталась оттянуть ему веко, чтобы посмотреть зрачок, Айзек неловко переминался с ноги на ногу, пока Дерек презрительно фыркал себе под нос. Все это было чертовски унизительно. — Все нормально, — выдохнул он, когда снова смог ровно дышать после удара о землю. Случившегося после того, как Скотт напрыгнул на него. От радости. Которую своим нелепым падением он несколько омрачил. — Точно? — подозрительно переспросил тот, и Стайлз закатил глаза — неужели обязательно было продолжать эту пытку, почему бы просто не сделать вид, будто ничего не случилось? — Да, ты здесь ни при чем, просто голова закружилась, — не подумав, брякнул он и этим окончательно все испортил. Тишина вокруг стала еще напряженнее, а потом Скотт подозрительно спросил: — Да? С чего бы это? — Стайлз повернул голову, стараясь не глядеть на остальных — которые, совсем напротив, пожирали его взглядами. — Получил вчера по затылку на тренировке по лакроссу, — мрачно соврал он. — Может, хватит уже об этом? Давайте лучше о приятном, — намекнул он на недавний радостный порыв Скотт, и тот кивнул: — Да, да. Я как раз хотел рассказать. Просто Дитон недавно сообщил, где я могу найти ту стаю. Ну, о которой мы говорили. Древние, давно ушедшие от дел. У которых был свой истинный альфа. И у которых я мог бы чему-нибудь научиться, если смогу отыскать, — глаза у него горели. Кажется, для него это и в самом деле было важно — узнать больше об истинных альфах. Стайлз мог бы сказать, что понимал его желание, но он не был ни альфой, ни бетой, ни даже омегой, а всего лишь обычным подростком, которого колотил озноб. И у которого уже который день отвратительно болело горло. Разумеется, эта концепция не была понятна оборотням. Особенно таким, как Дерек. Но Скотт и некоторые другие должны были помнить, каково это: болеть, простужаться, падать и получать травмы на тренировках. Однако иногда Стайлзу казалось, что всего нескольких месяцев неуязвимости им всем хватило, чтобы забыть о прошлых неудобствах навсегда. Что ж, ему самому забыть о них точно не удавалось. Он притворился, что застегивает шнурки, и постарался не слишком громко шмыгать при этом носом. Стояла приятная теплая погода, и было совершенно непонятно, где он все-таки умудрился схватить эту проклятую простуду. К счастью, пока она не слишком-то ему мешала. По крайней мере, до тех пор, пока кто-нибудь не набрасывался на него всем своим весом. А вот этого, впрочем, ему следовало опасаться: такое происходило с ним регулярно, и, как правило, это был не Скотт в приступе веселья, а кто-нибудь другой, настроенный совсем не так дружелюбно. — Хорошо, и где ее можно найти? — он выпрямился, потому что — не сидеть же вечно на корточках; а из носа, как назло, потекло только сильнее. Скотт не сводил с него глаз. — Ты будешь смеяться, но, кажется, в национальном парке Калифорнии. — Надеюсь, не в Долине Смерти, — мрачно вставил Дерек. Стайлз покачал головой. — Там же не водятся волки, уж ты-то должен знать, — Дерек помрачнел еще сильнее, явно в красках представляя, как хотел бы схватить за шею некоторых надоедливых всезнаек. — Нет, там что-то другое, — подтвердил Скотт. — Кажется, Йофертити. — Йосемите, — машинально поправил Стайлз. — И что теперь? Ты поедешь туда? Надолго? А как же школа? — при слове «школа» Дерек, кажется, вообще готов был покатиться со смеху, но чудом удержался. Но Скотта, кажется, все это совершенно не волновало. — Мы уже кое-что придумали. Договорились с учителем естествознания. Он ведь разбил нас на пары для итоговых проектов. Скажем, сделаем из этого какой-нибудь проект по изучению исчезающей флоры и фауны. Дитон поможет придумать что-нибудь впечатляющее. Стайлз не стал уточнять, что учитель не разбил их на пары, он попросил их разбиться на пары. И у него не было никаких сомнений в том, кто станет его напарником. — Понятно, — он пожевал губу. — Звучит неплохо. И ты… ты собираешься отправиться туда один? — не удержавшись, он прочистил свербящее горло, и возможно, последние его слова прозвучали как намек. Хотя, вероятно, это он и был. — Я думал… — теперь Скотт, похоже, чувствовал себя так же неловко. — Я думал взять с собой, например, Айзека… Просто он… ну, сам понимаешь. Ему это тоже могло бы быть полезно. Сам Айзек не сказал ничего и только неопределенно пожал плечами: Стайлз впился в него таким взглядом, что тот… конечно же, не испугался, но очевидно, тоже почувствовал неладное. Прекрасно, теперь им всем было неловко. Кроме, вероятно, Дерека, которого наверняка забавляли их мелочные ссоры. — Понимаю, — заставил себя произнести Стайлз, чувствуя острое желание хлюпнуть носом снова — пока еще не от горя, но это наверняка смотрелось бы жалко. Еще более жалко, чем его очевидное расстройство — что ж, он остался за бортом; следовало этого ожидать: дела оборотней должны решать оборотни. А ведь они так давно не проводили время со Скоттом наедине. Даже сама эта мысль прозвучала странно — ну и пусть. Видимо, из них двоих только один Стайлз считал так. Потому что, видимо, из них двоих только один Стайлз… Ну, неважно. Если он все еще хотел хоть как-то сохранить лицо, ему срочно было нужно начать вести себя как ни в чем не бывало. Чем он и занимался до самого вечера — но, кажется, удалось не слишком-то хорошо, потому что очень вскоре после заката силуэт Скотта показался у него в окне. — Прости, — сказал тот, не успев даже спрыгнуть с подоконника на пол. — Что случилось? — Стайлз посторонился, освобождая место. — Ты мог бы зайти через дверь. Отца все равно еще нет дома, — и он тайно надеялся провести одинокую ночь, полную жалости к себе и выброшенных носовых платочков. Один из таких платочков он попытался незаметно пнуть под кровать, чтобы Скотт не успел заметить. Продолжения недавней сцены ему совершенно не хотелось. Однако скоро стало очевидно, что Скотт явился именно за продолжением: — Я не хотел, чтобы так получилось. Чтобы ты узнал случайно. Я собирался рассказать, просто чуть позже, — сказал он. Стайлз пожал плечами: — Все в порядке. Просто… это было неожиданно. Я не имел в виду, что ты обязан все свободное время проводить со мной, или что-то в этом духе, — хотя вообще-то раньше именно так все и обстояло. А сейчас… по правде говоря, он был бы не против, проводи с ним Скотт хотя бы часть своего свободного времени. А теперь они еще и расстанутся — но ведь это будет недолго? Сколько времени может занять поиск =волчьей стаи в большом национальном парке? И как это вообще будет выглядеть? Стайлз очень хотел бы поучаствовать во всем этом. Хотя гораздо больше он хотел бы просто побыть со Скоттом наедине. Впрочем, они ведь были наедине прямо сейчас — что еще ему было нужно? И потом, чертов насморк и все прочее, ему сопутствующее, появились так внезапно, что их можно было расценить как знак свыше. Знак, что ему не стоит соваться в чужие дела. Дела Скотта никогда не были для него чужими делами. Даже когда все начиналось, когда Скотт только-только начал меняться — даже тогда это было их общее дело. По правде говоря, он и сам не понял, когда, в какой именно момент это перестало быть так. — Просто… Айзек тоже нуждается в советах, — Скотт неуверенно продолжал, не зная, что для Стайлза это звучало почти жестоко. — Его обратили совсем недавно, и он, как и я, многого не знает, и не всегда может себя контролировать, и… — он развел руками. — И я подумал, что тебе это не так интересно. — Не интересно? — переспросил Стайлз; он не хотел ввязываться в спор, но тут все же не удержался: — Будь мне не интересно, разве я не ошивался бы повсюду рядом с вами? — слишком слабый и слишком… не-оборотень, чтобы с ним считались, хоть иногда ему удавалось об этом забыть. — Дитон мог ошибиться. Это только его догадки. Может, там и нет никакой стаи. Вернее, есть, но самые обычные волки. Будет только потеря времени. — Прогулять школу ради приятного трекинга по лесной тропе? Что может быть лучше? — Стайлз не собирался сдаваться. Скотт посмотрел на него не без удивления: — Ты прав, — он, кажется, из последних сил пытался найти другой предлог — и нашел: — Но, ты, кажется, заболеваешь. Это было преуменьшением, и скрывать это у Стайлза больше не было сил. Болело горло — теперь еще сильнее, после короткого диалога на слегка повышенных тонах; болела голова и, кажется, его лихорадило еще сильнее, чем днем. Он сел на кровать и прижал ладони к глазницам. — Может быть, — признал он. — Но ты выбрал отправиться не со мной до того, как об этом узнал, — честное слово, он всего лишь хотел быть справедливым, а прозвучал, как эгоист. К тому же, еще и капризный эгоист. Но мысленно он готов был свалить все на простуду. Боль в горле понемногу начинала сводить его с ума. Интересно, может ли болеть горло у оборотня? Наверное, только если тот будет слишком долго и слишком громко рычать. — Да, ты снова прав, — Скотт окончательно сдался в их препирательстве и сел на кровать рядом. — Но это не потому, что я не хотел, клянусь. Я просто не подумал как следует, вот и все. Скотт даже не принял его в расчет — так было едва ли не хуже, но, по крайней мере, тот честно признался. И впервые за долгое время был сейчас здесь, и если бы Стайлз не чувствовал себя таким смертельно уставшим, то мог бы воспользоваться этим… но как? Ему было, что сказать, и одновременно — нечего. — Ладно, в конце концов ты тоже прав, — он уже хотел бы поскорее закончить со всем этим. — Вам это уж точно важнее, чем мне. — Я думаю, при желании ты легко сможешь уболтать учителя сделать этот проект на троих, — Скотт выглядел так, будто его только что осенило. Стайлз, разумеется, подумал об этом буквально через секунду после того, как все узнал. Но дело было не только в том, что он остался за бортом этой небольшой истории. В конце концов, он не мог быть частью всего, что творилось вокруг. Возможность побыть со Скоттом, да еще в такой причудливой обстановке, была заманчива — но только не с Айзеком под боком. И сам Айзек был тут совершенно ни при чем. Он покачал головой, чувствуя странную тяжесть во лбу и висках. — Нет, не стоит. Все в порядке, правда, — и, конечно, именно сейчас он должен был закашляться, и это вдруг оказалось так больно, что слезы сами брызнули в глаза. — Черт, — выдохнул он, чувствуя, как багровеет. Все это было слишком невовремя. Теперь Скотт таращился на него широко раскрытыми в испуге глазами. — Воды, — жалко пролепетал он. Скотт уже впихивал в его дрожавшие пальцы стакан. Первый же глоток показался одним из самых прекрасных ощущений в его жизни, уступая разве что первой мастурбации. Он выдохнул и несколько раз трудно сглотнул. — Все хорошо, я в норме, — быстро добавил он. — Просто поперхнулся. — Скотт покачал головой. — Ну да, конечно. Настолько в порядке, что я не хочу оставлять тебя одного, пока твой отец не вернется. — Не оставляй, — вырвалось у Стайлза. Контролировать себя понемногу становилось сложнее. — У него ночная смена. Он вернется только утром. Ему показалось, что он почти услышал, как вертелись шестеренки в голове у Скотта. — Я пошутил, — быстро добавил он. — Я сейчас просто лягу спать, и все. Не нужно со мной сидеть. — Нет, ерунда, — шестеренки все же приняли какое-то одному Скотту известное положение. — Я останусь. Ну-ка, подвинься, — и он заполз под одеяло. Заразиться неведомой дрянью он, естественно, не боялся. — У тебя точно… нет никаких других дел? — и почему только он сопротивлялся? Нужно было просто наслаждаться моментом. Правда, в другом, более приемлемом состоянии это оказалось бы гораздо проще. Скотт не ответил, только принял положение поудобнее, как если бы в самом деле собирался остаться здесь на целую ночь. Это было бы далеко не впервые — они тысячу раз ночевали друг у друга с самого раннего возраста. Но все же это было… немного другое. Или Стайлзу так казалось от отчаяния. Так не должно было быть. Ведь не зря говорят, что те, кто растут бок о бок, обычно не влюбляются в друг друга. Так природа защищает от кровосмешения и бла-бла-бла. А еще в природе якобы не существует оборотней, это они уже проходили. Он чуть-чуть придвинулся к Скотту и попытался представить, что они ночуют вдвоем в одной палатке посреди равнины. И такое с ними тоже уже бывало. Однажды они ездили в какой-то поход всем классом, и тогда они ночевали вместе, и всю ночь, конечно же, смеялись, шутили глупые шутки… и, кажется, говорили о девушках. Тогда это казалось естественным. И тогда Стайлз не ценил, что имел — и кого имел. Тогда он не думал о Скотте так, как сейчас. И ему казалось, что он был влюблен в Лидию. Может, так и было на самом деле. В прошедшем времени. Но Скотт ведь расстался с Эллисон, робко подумал он. Только это ничего не значило. Парни все время расстаются с девушками и сходятся с новыми. Особенно когда они все еще глупые подростки, и Стайлз один из них — наверное, самый глупый. Он закрыл глаза, пытаясь представить то время. Что он сделал бы сейчас? Он бы воспользовался романтикой момента. Он сказал бы Скотту… что? Такие вещи не произносят. И даже не потому, что он боялся потерять его дружбу. Он знал, что тот все равно ее не отнимет. Но даже так — все это было бы слишком некстати, и ничего не останется прежним. Так что он, наверное, не сказал бы ничего и просто уснул рядом. Прямо как сейчас. — Эй, Стайлз? — шепот почти испугал его своей неожиданностью. Он дернулся, будто просыпаясь от очередного кошмара; еще не уверенный до конца, что не спит. — Что?.. — он пошарил рукой и сел, щурясь в темноте. От небольшого усилия, кажется, начала кружиться голова. — Извини, — быстро отозвался Скотт. — Я просто… с тобой точно все в порядке? Вернее, не так, все будет в порядке? Я имею в виду… ты говорил во сне, — вот это совсем ни к чему. Оставалось надеяться, он говорил что-то невинное — или хотя бы слишком бессвязное. — Вернее, по-моему, ты бредил, — а это еще хуже. Что именно, интересно, Скотт мог списать на болезненный бред? Переспрашивать ужасно не хотелось. — Ничего, не обращай внимания, — теперь и говорить тоже было больно; кажется, короткий сон сделал только хуже. — Я иногда говорю во сне, — и он снова потянулся за спасительной прохладной водой. — Это правда. Я помню, однажды ты изъяснился в любви к Лидии прямо во сне, — Стайлз едва не прыснул набранной в рот водой. — Правда? — проскрипел он. — Какой ужас. Это, наверное, было очень давно. — Не очень, — как будто специально поспорил Скотт. — И потом, что в этом такого. Ничего такого. Ничего, такого, если говоришь о симпатичной девушке, перед которой все и так падают целыми пачками. Было дело, и сам Стайлз готов был рухнуть к ее ногам. Да, было дело. Он вздохнул и вместо этого рухнул обратно на подушку. — Который час? — спросил он. — Три часа ночи, — шепнул Скотт. — Спи. — Когда вы уезжаете? — ему в самом деле нужно было заснуть или, на худой конец, просто заткнуться, чтобы не уничтожить окончательно несчастные голосовые связки. Но не спросить он не мог. Наверное, в душе он все же был мазохистом. Скотт неуютно пошевелился рядом. — Послезавтра утром, — он и сам уже понял, что означало его признание. Оно означало, что они с Айзеком уже давно все решили. И вновь — сам Айзек был совершенно ни при чем. Да и Скотт, в общем-то, был тоже ни при чем. — Прости, я правда ни о чем таком не подумал. — Нет, слушай, хватит уже извиняться, все это нелепо, — Стайлз решил наконец взять себя в руки и прекратить этот балаган. В конце концов, им было не по десять лет. Может быть, это плохое самочувствие заставило его расклеиться и совсем потерять контроль, но пора было собраться и переставить вести себя, как отвергнутая первоклассница. — Забудь и поезжай без меня. Ты прав, вам обоим это нужнее, а я просто буду путаться под ногами. Может быть, едва увидев меня рядом с тобой, этот самый альфа откажется с тобой говорить. Кто его знает. Вдруг он ненавидит людей, или что-то в этом духе. Его настигло долгое сосредоточенное молчание. Кажется, Скотт переваривал это неожиданное отступление и искал в нем двойное дно. И, вероятно, находил — и не зря. Но только не хватало еще, чтобы он думал о нем, как о навязчивом друге без собственной жизни. Даже если так и было. Вернее, жизнь у Стайлза, безусловно, была, но она всегда казалась слишком тесно связанной с жизнью Скотта. И она съежилась до микроскопических размеров в тот самый миг, когда Питер укусил Скотта. Просто Стайлз не сразу это осознал. — Если он ненавидит людей, вряд ли мы сможем с ним подружиться, — сухо отозвался Скотт. — Я начинаю думать, что все это очень нелепая затея. Что такого сакрального я могу узнать? — Раз ты решил, что тебе это нужно — значит, тебе это нужно, — Стайлз скорее проскрипел это, чем произнес; ему казалось, что от его дыхательных путей осталась уже крохотная щель. Было бы неловко задохнуться во сне. Хотя наверняка он просто снова драматизировал. Никто не умирает от простой ангины или что у него там. По крайней мере, никто из таких здоровых лбов, как он. — Возможно, но теперь я опасаюсь туда идти. — Почему? — искренне удивился Стайлз. Кажется, само его сознание тоже стало вялым и болезненным. — Там совершенно безопасно… Ну, почти… есть туристические тропы, и… — Не думаю, что живущую в тех краях волчью стаю можно отыскать, не сходя с туристической тропы, — резонно отозвался Скотт. — Но дело вообще не в этом. Я не хочу оставлять тебя сейчас. Это были совершенно невинные слова. Просто дружеское беспокойство. И все же Стайлз был неожиданно тронут — пожалуй, гораздо больше, чем следовало; и попытался сохранить в себе эти слова без привязки к чертовой дурацкой болезни, такой нелепой и человеческой. — Все будет в порядке, — пересилив себя, сказал он. — Я же остаюсь не один. Скотт издал странный звук, словно хотел поспорить с этим. Но только спорить было не с чем, и он замолчал, и молчал очень долго, так что Стайлз, кажется, успел увидеть пару обрывочных бредовых снов. А потом он услышал: — Послушай, если бы ты был в порядке, я бы все переиграл и взял тебя с собой. — Да? — с легкой надеждой отозвался Стайлз — скорее, прошептал, чем сказал вслух. — Было бы неплохо… я давно мечтал посетить Йосемите, — но было очевидно, что сакральный смысл таился в первой части фразы. Может быть, Скотту легко было сделать столь щедрое предложение, когда он никак не мог его принять. Сейчас Стайлз даже не был уверен, что смог бы встать с кровати и не растянуться немедленно на полу. На всякий случай, проверять он не собирался. Наверное, нужно было просто успокоиться наконец и понадеяться хотя бы на то, что все снова будет как раньше, без тайн и секретов. Вот только секреты все равно останутся — только немного другие. И как раньше тоже не будет — но главное ничего случайно не испортить. Мысли становились все более невнятными, пока Стайлз окончательно не уснул, примирившийся со всем. Но только проснулся он уже очень далеким от примирения. — Скотт!.. — он позвал его перед тем, как прозвенел звонок на первый урок. Тот обернулся, выглядя крайне удивленным. Должно быть, после прошедшей ночи он уж точно не ожидал увидеть Стайлза в школе. Проснувшись, он уже не застал его — должно быть, тот тихонько ушел, когда шериф вернулся домой. Оставалось надеяться, все это не было только лишь сном. Что ж, сейчас будет отличный шанс проверить: — Послушай, со мной все уже хорошо. Почти хорошо. Я готов пойти с тобой. С вами, — Скотт сделал такие большие глаза, что Стайлз почти уверился: все-таки неожиданное предложение ему привиделось. Но отступать было некуда: — Правда, я выздоравливаю. Ты же был готов сделать проект на троих? Кажется, Скотт не нашел, что ему возразить, и только пристально смотрел, пытаясь отыскать причину для возражений. Но Стайлз хорошо подготовился. В нем было, наверное, в несколько раз больше ибупрофена, чем разрешено принять за один прием. И еще много других препаратов, найденных в домашней аптечке, принятых по назначению и без. Чего только не сделаешь, лишь бы очередная глупость состоялась.